analitika: (Default)
 

Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 6-я лекция, часть 1

Мюнхен, 28 августа 1909 г.

В прошлый раз мы видели, как различным образом развивались два духовных течения, которые несли различные народы, продвигавшиеся из старой Атлантиды с Запада на Восток, и как благодаря этому они подготовили себя к тому, что должно было совершиться в более поздние времена. Мы видели, как, особенно в южном течении народов, имело место углубление в тот духовный мир, который лежит за душевным миром человека, в другом же духовном течении взор был направлен в земное окружение человека, с тем, чтобы за ковром чувственного мира познавать невидимый духовный мир. Далее мы видели, что в южном течении народов были образованы именно те свойства, которые вели к духовным существам, принадлежащим к люциферическому принципу; а с другой стороны можно было бы сказать, что господствующее, управляющее духовное Существо, стоящее за миром Солнца, все более и более приближалось к Земле, чтобы, наконец, выступить воплощенным в физическом теле, после того, как некая индивидуальность в течение многих воплощений сделала это тело столь одухотворенным, что божественное не только имело в нем свое подобие, но могло само в нем воплотиться.



Свернуть
Это было великим событием, которое мы можем назвать воплощением Христа, Духа Солнца, в теле Иисуса из Назарета, составленном в описанном выше северном течении народов. Далее мы обратили внимание, что в то время, как эти два народных течения шли прямо противоположным путем навстречу друг другу, чтобы потом взаимно оплодотворить друг друга, в первую эпоху после великий атлантической катастрофы, на юге Азии возник индийский народ, представлявший известным образом человеческую душу такого характера, что она могла смотреть, как во внешний чувственный мир, так и в себя самое, с тем, чтобы находить духовное, душу, которая с самого начала ощущала единство духа вовне, в мире, и духа в человеке. Желая более точно определить взаимоотношение этих различных воззрений, ощущений, как народа, так и посвященных, мы можем сделать это следующим образом: мы можем однажды оживить для себя, каким образом ощущала душа в древней Индии, смотря на внешнее, видя чувственный мир Земли, звездные сферы, горы, леса, растительный покров Земли, животный, человеческий мир и т.д. и т.д.

Смотрящая там на внешнее душа древнего индуса, бывшая еще в высокой степени ясновидящей, видела за всем этим духовный мир, существа которого являлись ей, — этой индийской душе, — как эфирные образы, эфирные образы, не спускавшиеся вниз до плотности физической жизни и воспринимаемые древнеиндийской душой именно потому, что ее взор мог подниматься вверх к созерцанию эфирных сфер. Во внешнем — где видели горы, деревья, звезды — видели не только плотные элементы, но и тонкое, эфирное. Видели, как все это слагалось во внешний божественный мир. Вы, конечно, не имеете права сказать, что эти боги были образованы из эфира, — но как у человека есть физическое тело, а в нем эфирное, астральное и «Я», так и у этих богов было внизу, как самое плотное, не физическое, а эфирное тело, другие же высшие принципы восходили в высшие миры. В этот мир смотрела, следовательно, индийская душа. Какое же основное ощущение откладывалось на этой душе по отношению к внешнему миру? Мы можем определить это ощущение следующим образом: индус ощущал, — я стою здесь на Земле, как человек я развился через долгие, долгие промежутки времени от первого зачатка человеческого существа на старом Сатурне до эпохи самой Земли.

Я должен был опуститься в плотную физическую материю, чтобы внутри плотной материи Земли завоевать себе самосознание. Итак, говоря к самому себе, я говорю о себе, как о «Я-существе». Я был спутником всех духовных существ, видимых здесь вокруг меня для ясновидящего взора вверх от эфирного мира. Из них я вырос вниз и соответствующим образом уплотнился. Все, все совершенные качества человека находятся в тех мирах, куда я теперь смотрю, и не только то, что люди уже имеют, но также и те совершенные качества и свойства, которых они должны некогда достигнуть. Одного лишь одного не может достичь существо, которое никогда не спускалось вниз до физического плана. В мире существуют ведь еще иные высокие совершенства, кроме достижения именно человеческого сознания, существуют иные роды сознания. Но чтобы развить особый род сознания, развиваемый на Земле человеком, существо должно спуститься на эту Землю и пройти через несколько воплощений в плотной материи. Пусть, — так говорило себе индийское сознание, — божественно-духовные существа, в мир которых я проникаю своим взором, имеют бесконечно более высокие совершенства, нежели люди, стоящие на Земле, ибо земной мир был для того, чтобы дать одному роду существ — человеку — одно, чего они не имеют: человеческое «Я»-сознание.

Говорить себе таким образом «Я» не свойственно в этих мирах, в которые я смотрю. Я сам вышел из этих миров; все, живущее во внешнем духовном мире, живет и во мне, только во мне оно суммируется в мое человеческое «я»-сознание. Поэтому не имеет смысла говорить: во внешнем духовном мире есть человеческое «я»-сознание. Не имеет никакого значения, никакого содержания, слово «я», примененное в человеческом смысле к тому, что есть в этих мирах. поэтому лишь то слово, которое исключает это «я», может быть применимо ко всему, простирающемуся духовно в окружающем мире, — слово, не затрагиваемое этим «я», употребляемое так, что можно сказать: «в этом мире есть все, что находится там, во внешнем, я должен назвать это словом, исключающим мое Я». И индийское сознание называло то, что было распростерто во внешнем, словом «Tat» — «это», в противоположность к «Я». А чтобы выразить, что человек есть существо той же самой природы, как и «Tat» — «то», «оно», что, лишь опустившись на Землю, человек развился в «Я», — он высказывал такое суждение: «Я — это «Tat» — Tat wam asi; то, там во внешнем, — это ты сам».

Таким образом, свое отношение к духовному миру, к ясновидческому проникновению нашего мира, человек в высшем смысле выразил в словах: Tat wam asi, — там во внешнем — это ты сам. Но теперь эта древняя индийская душа знала в то же время, что, обращая взор в свое собственное внутреннее, находят ту же самую сущность, простирающуюся во внешнем и определенную им как «Tat», только один раз она является извне, а другой раз через внутреннее. Следовательно, опускаясь в свою душу, я нахожу ту же самую изначальную духовную сущность, называемую мною во внешнем «Tat». Но тогда я ставлю себя в верное отношение к тому, что живет во мне, как моя первопричина, закрытая физической душевной жизнью, иным образом высказывая свое суждение, говоря: это ты, Tat wam asi, — «я есмь Браман» — Aham Brahman asmi, но оба эти суждения: «Tat wam asi» и «Aham Brahman asmi», — говорили, в сущности, когда их сопоставляли: «смотря во внешний мир Tat, я нахожу там духовный мир, погружаясь в мои собственные душевные переживания, я нахожу там также духовный мир, — и оба они суть одно». Таково было основное ощущение первой эпохи послеатлантической духовной культуры. Ощущали полное единство этих двух миров.

Это одно, другое же развивалось в другом месте нашего нового культурного мира. Если, с одной стороны, в древней Индии мы видим образующееся в основном настроении души сознание единства внешнего и внутреннего, то другая крайность, должны мы предполагать, будет состоять в том, что взгляд обращается наружу, проникает через ковер чувственного мира, смотрит на невидимо лежащий за ним духовный мир, который он называет тем духовным миром, куда он может проникать, — куда в особенности ясновидящий может проникать все дальше и дальше, — но о котором он ближайшим образом не имеет того сознания, что он связан с внутренним духовным миром. Человек видит теперь внешний духовный мир, но он организован так, что не может заранее уже установить, что этот внешний духовный мир есть тот же самый, что и внутренний. Поэтому не удивительно, что возникают религиозные воззрения, философские мысли, пламенно обращающиеся вверх к богам и духам по ту сторону чувственного мира, что народу даются мифологические, а также и другие наименования божественно-духовных существ, находящихся вовне за ковром чувственного мира, и если потом в соответствующих мистериях воспитывающиеся вводятся в тот самый духовный мир, лежащий за чувственным миром.

Но не удивительно также и то, что наряду с такими мистериями и такими народными богами есть нечто другое, если в то же время есть мистерии, ведущие человека путем через внутреннюю душевную жизнь, путем к нижним слоям этой внутренней душевной жизни. И мы находим, действительно находим, одну культурную область в послеатлантическое время, где оба эти рода мистерий существуют рядом друг с другом, где мы имеем с одной стороны, так называемый атлантический круг веры и атлантические мистерии, а, с другой стороны, дионисийский круг веры и дионисийские мистерии. Такое разделение мы находим в древней Греции. Там мы имеем, с одной стороны, указываемый как народу, так и посвященным, путь во внешний духовный мир к тому, что стоит за чувствами, к тому, что объединяется в духовный мир, стоящий за Солнцем. Насколько грек может его познавать, он называет его именем аполлонических существ. АПОЛЛОН, солнечный бог, был представителем этих божественно-духовных существ, стоящих за ковром чувственного мира. Далее, существовал другой род мистерий, указывающих путь через душевную жизнь к духовным основам жизни, о которых уже вчера было сказано, что человек должен приступать к ним лишь после тщательной подготовки и зрелости.

Поэтому этот второй род мистерий был более предохранен от незрелости, чем аполлонические мистерии. И для более широких народных кругов давали в основном наименования аполлонического круга богов, в то время как духовные существа, находимые на пути через внутреннее, сохранялись именно для тех людей, которые сначала делали себя зрелыми благодаря особому интеллектуальному и моральному упражнению своей внутренней жизни. Этот круг веры и мистерии второго рода объединяли под названием дионисийских мистерий. То существо, которое стоит в центре всего этого, есть ДИОНИС. Поэтому не удивительно, что в Дионисе — в существе, стоящем в центре этого внутреннего круга богов, находили существо, близко и интимно стоящее там в отношении человеческой души, которая была бы человеком, но которую ощущали как человека, именно не поднявшегося вверх до физического плана, но находимого при схождении вниз от физического плана к основам душевной жизни. Видите ли, — здесь вы имеете подлинные глубокие причины разделения греческой духовной жизни на аполлоническую и дионисийскую.

В новейшее время во многих местах выступило предощущение, что в Греции было нечто подобное, что там было два таких направления. В кругах, близких к Рихарду Вагнеру, предощущали, что нечто такое существовало, правда, не имея ясного сознания глубочайших причин этого явления. И тогда Фридрих Ницше, из вагнеровского круга, обосновал свое первое изумительное, гениальное произведение: «Рождение трагедии из духа музыки», именно на этом разделении греческой духовной жизни на аполлоническую и дионисийскую. Все это были лишь предощущения того, что все более и более будет обнаруживаться благодаря теософскому углублению. Во многих местах теперь современный дух как бы жаждет теософии. Повсюду предчувствуется: одна теософия даст ответ на то, что так страстно жаждут люди. — Мы видим, следовательно, как в древней Греции стоят, так сказать, рядом друг с другом эти два духовных мира. Там они выступают, таким образом, существуя друг подле друга. В древней Индии они выступали в своей общности, в своем взаимном проникновении друг другом.

Посмотрим теперь на самое развитие. Вчера мы уже сказали, что лишь из самого передового поста северного народного течения, из древнеперсидской культуры Заратустры, мог выйти идеал, намерение создать такое тело, в которое могло воплотиться Существо, приближающееся извне к Земле и к человечеству, и сам Заратустра был озабочен тем, чтобы, проходя из воплощения в воплощение, возродиться вновь в столь одухотворенном теле, что оно могло принять в себя высокого солнечного Духа в полной форме, в форме Христа. И именно Заратустра родился снова, как Иисус из Назарета, сделав себя достаточно зрелым в течение своих различных воплощений, чтобы быть в продолжении трех лет носителем солнечного Духа. И, действительно, Заратустра родился снова как Иисус из Назарета после того, как во время своих различных воплощений, он сделал себя достаточно зрелым для того, чтобы в течение трех лет быть в состоянии стать носителем Духа Солнца.

Итак, мы можем сказать, каким образом относится к Христу Аполлон? Этот вопрос должен лежать у вас на душе. Называя имя Аполлона, грек без сомнения указывал на царство духовного, стоящего за Солнцем, но существует разница в понимании какого-либо существа или вещи — в зависимости от способностей понимающего. Кто воспитает в своей душе более богатую жизнь, тот способен увидеть в их истинном образе те вещи, которые в их чувственном образе видит также всякий другой, поэтому мы можем сказать, что хотя грек, называя имя Аполлона, указывал именно на существо, которое впоследствии должно было явиться как Христос, но он ощущал это существо лишь в некотором скрытом образе как Аполлона. Он был как бы одеянием Христа, одеянием, которое в своих формах совершенно подобно тому существу, которое оно облекает, — таково отношение Христа и Аполлона. И с того образа, который душа поставила перед собой как Аполлона, должен отпасть сперва ряд покровов для того, чтобы Христос стал понятным и видимым для людей. Итак, хотя Аполлон был указанием на Христа, но он еще не был Христом.

Что же является в известном смысле наиболее существенной, характерной особенностью Христа в нашем цикле развития? Если мы рассмотрим все те божественно-духовные существа, к которым люди древних времен обращались как к верхним богам, стоящим за покровом сверхчувственного мира, в которых эти люди видели вождей и повелителей мировых областей и свершений, то мы должны сказать обо всех этих существах, что их особенность заключается в том, что они, действительно, не проникают до физического плана, что они видимы только для ясновидческого сознания, восходящего вверх сквозь физический план, например, к видению эфирного. Тогда только — в эфирном — становились видимыми Зевс, Аполлон, Марс, все эти существа, которые, поистине, существуют, — Вотан, Один, Тор и т.д. Итак, мы могли бы сказать: эти духовные существа не имели тех свойств, которые дали бы им возможность нисходить до физического плана, самое большее, что они могли, — это мимолетно появляться в каком-либо физическом воплощении, что с полным духовным пониманием указано в мифах, где говорится о мгновенных воплощениях в человеческом или каком-либо ином облике Зевса и других богов, спускавшихся на Землю и принимавших тот или иной образ для того, чтобы совершить то или иное. Но о более продолжительном физическом воплощении этих духовных существ, скрытых за миром чувств, мы не можем говорить.

Итак, мы можем сказать: Аполлон есть тот образ, который не может спуститься вниз до физического воплощения. Для этого нужна большая сила, чем та, которую имел Аполлон, — для этого нужна именно, сила Христа. Христос имел все свойства всех других существ внешнего духовного мира, все свойства, созерцаемые ясновидящим сознанием, но к тому же он имел еще одно, — он имел силу разорвать границу, отделявшую мир богов от мира людей, опуститься вниз в человеческое тело, стать человеком в человеческом физическом теле, приготовленном для этого на Земле. Этой способностью в божественно-духовных мирах обладал только Христос. И поэтому именно только одно существо, только одно существо из божественно-духовного мира снизошло до возможности избрать себе обитель в человеческом теле в пределах мира чувств, жить, как человек живет среди людей. Таково величественное, мощное явление Христа. Так должны мы понимать Его.

Следовательно, в то время, как все боги и духи могут быть находимы только ясновидческим сознанием сверх физического плана, Христос мог быть находим в физическом мире, хотя его природа и существо однородны с божественно-духовными существами. Итак, только во внешнем мире могут быть находимы остальные духовные боги; Он есть Единственный, который оживает в то же время и во внутреннем мире человека. Вместе с этим в человеческом и мировом развитии произошло нечто весьма значительное. Когда прежде искали бога во внутреннем мире, то должны были опускаться к подземным богам, скрытым за покровом душевных переживаний, но в Христе мы имеем Бога, который может быть видим одинаково и во внешнем и во внутреннем. Это есть то существенное, что наступило в 4-й период послеатлантической эпохи, после индийского, персидского и египетского периода. Более абстрактно мыслимое и созерцаемое в древней Индии единство божественно-духовного мира, единство Tat и Brahman, притекающих к душе с двух сторон, — стало живою жизнью через явление Христа. Прежде могли сказать себе; божественное, находимое на пути во внутреннее, — суть одно, теперь можно было сказать себе: достаточно сойти во внутреннее человека, будучи причастным ко Христу, и ты найдешь в себе единое существо, Аполлона и Диониса в единой сущности.

Но здесь возникает другой вопрос: мы видели, что на месте божественно-духовных существ, находимых во внешнем мире для человека выступает, так сказать, могущественнейшее из этих существ, — Христос, Который, являясь внешним существом, становится в то же время внутренним. Но как обстоит дело с другими существами, которых мы вчера назвали люциферическими? Можно ли также сказать, что существа, находившиеся под водительством Диониса, точно таким же образом вработались в человеческую душевную жизнь и что Дионис, — люциферическое существо, — с другой стороны, воплотился так же как человек? Можно ли сказать это? Нет, этого нельзя сказать. Это и есть результат опыта в духовном развитии: о мире Диониса нельзя сказать того же самого. Здесь мы приходим к тому, что основным и существенным образом связано с целым всего мирового и человеческого развития. Возвратившись назад к весьма древним временам этого мирового и человеческого развития, мы нашли бы, что душа, обращаясь ко внешнему созерцает внешний божественно-духовный мир, обращаясь ко внутреннему, она созерцает внутренний божественно-духовный мир; во внешнем душа находит мир Аполлона, в своем внутреннем она находит мир Диониса, как называли это греки.

Пройдя затем несколько далее вперед в мировом и человеческом развитии, мы увидели бы другой результат. В древнейшие времена, когда значительное большинство людей обладало еще ясновидением, положение было таково, как я только что вам описал. Во внешнем видели верхних, во внутреннем — нижних богов, и имели два пути к духовному миру. Ища ответа в более поздних временах, мы имеем перед собой человечество, которое стало, без сомнения, гораздо более слабым в отношении ясновидящих способностей. Люди все больше и больше утрачивали свое первоначальное древнее смутное, сумеречное ясновидение. Но возьмем то время, когда, хотя бы немногие люди все еще имели это естественное ясновидение. Эти люди, мы вовсе не должны возвращаться слишком далеко назад, и уже в халдейско-египетском мире мы нашли бы таких людей с природным ясновидением, — эти люди, проникая сквозь покров чувственного мира, видели там верхних богов, опускаясь в свое внутреннее, они видели нижних богов. Гораздо отчетливее и сильнее эти впечатления были у тех, кто обладал известной ступенью посвящения.

Я должен заметить, что, без сомнения, во все времена существовали посвященные, которые знали вполне о единстве обоих миров. Но это были вершины человечества. — Итак, скажем мы, за сотни лет до явления Христа на Земле были люди, которые сохранили в себе древнее ясновидение, были и посвященные, часть которых шла одним путем и находила верхних богов, другая часть же могла идти другим путем и вступать в отношения с нижними богами. Но затем пришло время, когда мир, который мы могли назвать миром нижних богов, все дальше и дальше отходил от жизни человечества и становился труднее достижимым даже для посвященного на низших ступенях, — но в то же время, даже при малой степени посвящения было сравнительно легко достижимо то, что мы называем миром верхних богов, скрытых за внешним миром чувств. Возьмите, например, посвященного в древнем иудейско-еврейском мире. Именно в этом мире посвященные, не будучи даже посвящены в особо высокие ступени, могли иметь тот опыт, что при своем малом ясновидении они могли быть видящими в том мире, где Яхве был не только понятием, представлением, но эфирной действительностью, эфирным существом, которое говорило с ними, как человек, перед их ясновидящим взором.
analitika: (Default)
 

Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 5-я лекция

Мюнхен, 27 августа 1909 г.

В прочитанных уже лекциях этого цикла мы видели, как внешний мир действует с одной стороны как Майя, иллюзия, закрывая собой божественно-духовный мир. Следовательно, проникая за покров иллюзий, ясновидящее сознание проникает в духовный мир. И имеющий это переживание может тогда сказать, что теперь для него стал прозрачным внешний чувственный покров и он видит через него в духовном мире. Можно было бы сказать, что это и есть путь к духовному миру. Но тогда мы должны были бы также заметить, что в собственной нашей внутренней душевной жизни все, что мы называем мыслями, чувствами, ощущениями, а также более сложными явлениями этой душевной жизни, как, например, совесть, что все это в той форме, как оно является нам, также есть род покрова, окутывающего для нас божественно-духовный мир. И проникая через этот покров, ясновидящее сознание снова приходит в духовный мир. Эти два различных пути в духовный мир знали во все времена.



И как во все времена, людям, искавшим посвящения, были известны другие ступени духовного восхождения в сверхчувственные миры, так был им известен тот факт, что в духовный мир можно войти, проникая с одной стороны через внешний покров, а с другой стороны через внутренний. Отсюда у всех народов Земли мы находим различие между верхними и нижними богами, и в мистериях всех времен прежде всего говорилось, что на определенной ступени посвящения человек выступает перед верхними и нижними богами. Но всегда отношение в миру верхних и нижних богов было различным. И вы поймете, что этот различный род отношения к двум путям в духовный мир справедлив, если поймете, что человек не имеет никакого непосредственного влияния на то, как выступает перед нами внешний мир с пестрым ковром впечатлений цвета, света и т.д., т.е. с пестрым ковром элементов огня, воздуха, воды и земли.

Человек не имеет влияния на выступающий перед ним вовне покров чувственного мира: утром восходит солнце, посылающее свой свет на земные предметы, и, смотря по различным представляющимся здесь отношениям, возникает внешний, чувственный мир, и, проникая через эти отношения, человек входит в духовный мир. Не имея влияния на внешний, чувственный мир, человек не может его испортить своим внутренним содержанием. Этот мир как бы поставлен перед человеком проявляющимися в нем божественно-духовными существами, и человек не может ухудшить его своей собственной силой. Так что, при посвящении человеку необходимо уметь проникать через покров чувственного мира. Он должен оставить этот покров чувственного мира таким, как его выработали божественно-духовные существа. В другом положении находится человек перед своим собственным внутренним миром. Как человек чувствует и ощущает, как он желает и мыслит, каковы ощущения его совести — все это зависит от степени его совершенства, от степени его работы над своей душевной жизнью.

Человек не может вызвать хорошего и дурного красного цвета в утренней заре или зеленого в растении, но благодаря испорченности свой душевной жизни он может породить в себе противонравственные ощущения, злые моральные суждения, он может больше или меньше отдаваться голосу своей совести. В своих представлениях человек может отдаваться прекрасному или отталкивающему, истинным или ложным представлениям. Следовательно, своим собственным поведением человек изменяет покров, расстилаемый нашей душой, в ее внутренней жизни, над духовным миром. И так как в конце концов, видимое нами за покровом нашей собственной душевной жизни зависит от того, правилен или испорчен сам покров, то понятно, что при испорченном, несовершенном, малоразвитом внутреннем, как в случае восхождения в духовный мир, так и при нисхождении к нижним духовным существам, собственными чувствами самой же души могут быть созданы искаженные образы, ложные, бессмысленные, противоестественные представления и силы, происходящие из этих миров. Отсюда идет постоянное различение во все времена восхождения к верхним богам и нисхождения к нижним, и то, что на последнее всегда смотрели, как на нечто гораздо более опасное, чем на восхождение к верхним богам, так что на этом пути к духовному миру ученикам мистерий, ученикам тайного познания всегда ставились особенно высокие требования.

Это нужно было однажды отметить, так как оба эти пути к духовному миру действительно играют большую роль в человеческом развитии, и, лишь вызвав перед своими глазами эти два пути, мы сможем понять противоположение Востока и Запада: отношение «детей Люцифера» и «братьев Христа». Во внешнем мире, видимом поверхностному взгляду пестрым смешением разнообразнейших фактов, нет решительно ничего не поправляемого с величайшей мудростью, в чем не участвовали бы духовные существа, духовные силы и факты, и, лишь научившись понимать, как духовные события распределялись под водительством тех сил, которые мы определили с самых различных сторон, мы поймем все, что там происходит. Желая понять, почему определенная форма мудрости расцвела именно на Востоке, и почему, с другой стороны, будущее христианства зависит от образования западных сил, мы направим сегодня свой взор на начало, на историю происхождения обоих миров.

Из различных лекций, услышанных от меня, вы знаете, что вся наша нынешняя духовная жизнь исходит из области, называемой старой Атлантидой, что весьма древняя духовная жизнь развивалась на Западе, в области между современной Европой и Америкой, и что культуры, которые мы застаем в Азии, Африке и Америке, в конце концов суть потомки старой атлантической культуры. Там должны мы искать материнскую и отцовскую почву всей нашей культурной жизни. Там — ранее той страшной катастрофы, столь изменившей облик Земли, что появился ее нынешний облик, — в старой Атлантиде жили народы, управляемые высокими посвященными, вождями человечества. Там развивалась культура, оставшаяся еще в существенном под воздействием древнего ясновидения так, что в то время люди имели не только способность смотреть через внешний покров чувственного мира, но через свою собственную душевную жизнь видеть нижних богов. В то время это было естественным. Как для современного человека естественно видеть глазами, слышать ушами, так для тех людей было естественно видеть не только краски и слышать звуки и т.д. во внешнем мире, но за красками и звуками видеть духовные существа.

Для них было естественно также не только внимать голосу совести, но воспринимать духовные существа, называемые греками Эриниями. То есть, древним атлантам был знаком духовный мир. Но смысл человеческого развития был в том, чтобы люди постепенно вышли из этого древнего сознания и проникли вперед, к тому сознанию, которое отличает наше время. Человечество должно было пройти эту ступень жизни на физическом плане. Но было бы невозможно проводить и направлять развитие человечества, просто переслав один поток человечества из старой Атлантиды через страны Европы, Африки в Азию так, чтобы все развивалось, так сказать, прямолинейно. Развитие никогда не заключается в том, что из зерна возникает нечто и потом продолжает развиваться по прямой линии, но всюду, где существует развитие должно войти еще нечто другое. Лучше всего вы сможете уяснить себе на очень обыкновенном примере, что развитие никогда не есть преуспеяние по прямой линии так, чтобы одна вещь порождала другую, но что к развитию принадлежит нечто другое. Посмотрите на растение. Вы бросаете семя в землю и видите, как из этого семени вырастают прежде всего первые органы растения — листья.

Как появляются лепестки чашечки, образуются пылевые тычинки, пестик и т.д. Теперь, если развитие должно продолжаться дальше, необходимо нечто, идущее, так сказать, не по прямой линии. Для образования плода необходимо оплодотворение. Оплодотворяющие субстанции должны перелиться с одного растения на другое для того, чтобы цветок развился в плод, и, как правило, плод не мог бы развиться из цветка по прямой линии. Должен прийти поток влияний извне, чтобы благодаря этому, идущему извне влиянию, развитие пошло вперед. То, что, как правило, вы можете видеть в растении, есть образ всей мировой жизни, и это даст вам также указания, как совершается это в духовной жизни. Было бы ошибочно думать, что в духовной жизни можно прийти к цели, полагая, что возникшее где-либо культурное течение будет порождать из себя все новое и новое. Это может продолжаться так некоторое время, но потом этого уже недостаточно, это столь же мало породило бы то, что должно совершиться, как цветок не породил бы плода без оплодотворения. Всегда в определенный момент развития должно прийти постороннее влияние, совершиться как бы духовное оплодотворение.

Когда культурное течение развивается некоторое время по прямой линии, в него должно прийти со стороны некоторое влияние. Как в растительной жизни мужской и женский элемент развиваются теперь отдельно, так и в продолжающемся развитии после-атлантического человечества, должен был образоваться не один поток, направившийся с Запада на Восток, но на Восток из старой Атлантиды должны были перейти два главных течения, развивавшиеся некоторое время отдельно, а затем, после определенного периода времени, предназначенные встретиться и взаимно оплодотворить друг друга с тем, чтобы дальнейшее развитие шло верным путем. Мы можем проследить эти два течения человеческого развития, исследуя правильным образом откровения Акаша-Хроники. Там мы видим один поток человеческого развития, возникающий из-за того, что некоторые народы из старой Атлантиды идут более северным путем, касаясь областей, обнимающих теперь Англию, северную Францию, Скандинавию и Россию, до Азии, вглубь до Индии. Там распределяется поток, состоящий из самых различных народов и несущий определенную духовную жизнь. Другой поток человеческого развития идет южнее, идет так, что мы теперь должны искать его путь приблизительно от Атлантического океана, через Южную Испанию, Африку, ниже к Египту, далее в Аравию и уже этим путем в Азию.

Два потока, подобно великому переселению народов, передвигаются из старой Атлантиды на Восток. Каждый из этих культурных потоков проходит сначала свой собственный путь, пока впоследствии они не оплодотворят друг друга. Так мудро было устроено все, что должно было совершиться в после-атлантическую эпоху. Различие этих двух культурных течений состояло в том, что поток, движущийся ближе к северу, заключал в себе людей, более склонных, больше приспособленных употреблять свои внешние чувства и внешнее созерцание, более склонных направлять свой взор на ковер или покров окружающего мира. Поэтому эти люди, проходившие более к северу, имели также таких посвященных, которые показывали им путь к духовным мирам, связанным с верхними богами, богами, находимыми, когда проникали за покров внешнего чувственного мира. Такими были также существа, явившиеся потом в северогерманских богах. Один, Вотан — суть имена божественно-духовных существ, которых находили, проникая через внешний покров чувственного мира. Следовательно, сообразно этому были организованы люди, принадлежащие к более северному потоку народов. Другую организацию имели люди южного потока народов.

Эти люди, которые переходили из старой Атлантиды в Азию более южными областями, имели большую склонность уходить в свою душевную жизнь, в свое внутреннее. Хотелось бы сказать — только постарайтесь понять меня правильно, — что северные народы имели больше таланта смотреть в мир, а южные народы имели больше таланта углубляться в свою собственную душевную жизнь и за ее покровами искать духовный мир. Поэтому вас не удивит, что потомки южных народов имели богов, принадлежащих к царству, так сказать, подземных богов, владевших преимущественно душевной жизнью. Вы поймете это, вызвав перед собой образ Озириса из древнего Египта. Озирис есть божество, находимое человеком, когда он пройдет через врата смерти. Озирис есть тот бог, который совсем не мог бы жить во внешнем чувственном мире. Он жил прежде там, в старые времена, но, когда приблизилось новое время, он был тотчас побежден силами чувственного мира, злым Сетом, и с тех пор живет в мире, куда человек вступает после смерти. То есть в мире, который можно найти, углубившись с бессмертное в человеке, в постоянное, в переходящее из воплощения в воплощение, проникнув через то, что составляет внутреннюю жизнь человека. Поэтому свою внутреннюю жизнь люди чувствовали связанной преимущественно с Озирисом.

Таким было главное различие в свойствах характера северных и южных народов. Существовала лишь одна народная община, соединившая в первую после-атлантическую эпоху, следовавшую за великой атлантической катастрофой, известным образом, оба эти свойства. Этот народ был особенно предопределен к тому, чтобы идти обоими путями, вводящими в духовный мир, и на обоих путях находить нечто плодотворное и верное для того времени. Именно в то время, когда северные народы смотрели в мир внешнего чувственного ковра, а южные народы уходили во внутреннее своей собственной душевной жизни, существовала одна народная ячейка, способная, как проникать через внешнюю Майю, восходя в духовные миры, так и вживаться в свой собственный внутренний мир, в глубочайшие слои мистического погружения и за покровом собственной душевной жизни находить духовные миры. Это были способности, имевшиеся, без сомнения, у всех людей старой Атлантиды, по крайней мере в первые эпохи атлантического периода. В старой Атлантиде у всех людей существовала способность смотреть во внешнее, чтобы находить богов, и смотреть во внутреннее, чтобы также находить богов. Но эта способность находить богов во внешнем и во внутреннем связана с другим переживанием, с переживанием, стоящим совершенно особо в человеческой жизни.

А именно, если тот, кто обладает, скажем, способностью проникать через внешний покров чувственного мира, находя там духовный мир верхних богов, услышит потом, что где-нибудь в другом месте на Земле существуют другие божества, он не поймет надлежащим образом последних, полагая, что это суть иные божества, чем его собственные. Но кто соединит обе эти способности, кто через покров внешнего, чувственного мира может проникать точно так же, как через покров собственной душевной жизни, тот сделает в конце концов значительное открытие, а именно, что находимое нами, когда мы проникаем через покров душевной жизни, есть по существу то же самое, что мы находим, проникая через покров внешнего, чувственного мира. Ибо нам открывается тот же самый духовный мир, один раз извне, а другой раз изнутри. И научаясь познавать духовный мир на обоих путях, познают его единство. Проникающий к духовному миру путем внутреннего погружения, находит его за покровом душевной жизни. Обладая еще, через развитие оккультных способностей, возможностью проникать также через покров внешнего чувственного мира, он знает, что находимое им во внутреннем есть то же самое, что он видел, выходя за внешнее. Такой возможностью иметь великое переживание единства духовной жизни обладала та народная община, которой было предназначено образовать единство.

Это был древнеиндийский народ. Когда ясновидящий взор древнего индуса направлялся на внешнее, он видел там поддерживающих и образующих мировые явления внешних божественно-духовных существ, как он их называл, к этому мы подойдем в ближайшие дни. Погружаясь в свое внутреннее, он, путем этого мистического погружения, находил в себе своего Брамана и знал, что это, находимое им за покровом его душевной жизни, есть то же самое, что великим, могущественным взмахом крыльев, прошедшим через Космос, создало и организовало также и внешний мир. То могущественное и мощное, что действует на нас из древних времен, что осталось и сохранилось там, есть нечто, в высшем смысле существовавшее в старые атлантические времена и, как остаток этой культуры, уцелевшее для после-атлантических времен. Но развитие идет вперед не тем, что сохраняется или преобразуется старое, но тем, что возникают новые потоки развития, взаимно оплодотворяющие друг друга. Проследив северный поток развития, перешедший из старой Атлантиды, прошедший через Европу в Азию, мы найдем в древнем индийском народе самый передовой пост, образовавший, в соединении с другими элементами, древнеиндийскую культуру. Пройдя же несколько более к Северу, в область Персов, мы найдем древнеперсидскую культуру, ту, которая выступает перед нами как культура Заратустры.

Уже эта культура Заратустры, исследованная оккультными средствами, обнаруживает перед нами ту особенность, что люди больше смотрят на внешний мир и стараются проникнуть через покров внешнего мира для того, чтобы таким образом пройти вперед к духовному миру. Из этой особенности характера персидского народа вы поймете, что вождь этой древнеперсидской культуры мало ценил внутреннее, мистическое погружение, что он даже стоял в известной противоположности к этому внутреннему, мистическому погружению, направляя взор более на внешний, чувственный мир, прежде всего вверх к чувственному солнцу, чтобы обратить внимание людей на то, что за чувственным солнцем стоит нечто, как духовный солнечный мир, что за ним стоит Аура-Маздао. Здесь уже вполне выражен тот путь, которым проходили посвященные северных народов. И именно в древнеперсидской культуре, под водительством старшего Заратустры, образовалась высшая форма этого видения духовного мира за внешним. Эта форма внешнего видения становилась все менее совершенной, чем далее народы отставали от персов, проникавших вперед до Передней Азии.

Другие народности отставали от персов вплоть до самой Европы. Однако все эти народности имели ту особенность, что их взор был более обращен на внешнее. Все посвященные этих народностей также выбрали этот путь, чтобы указать своим соплеменникам на духовный мир, лежащий за покровом чувственного мира. Мы имеем еще, исследуя средствами духовного исследования, в Европе, в удивительной — возникшей на почве всех других европейских культур — в кельтской культуре, пережитки всего, что возникло из совместного действия народного чувства и исследования посвященных. Того, что теперь большею частью потерялось и может быть еще до некоторой степени разгадано во внешнем чувственном мире лишь тем, кто знает пути, чтобы искать в Акаша-Хронике. Все, что мы знаем как кельтский элемент, — где бы он ни просвечивал нам как основная почва остальных европейских культур, — все это суть отзвуки еще более древних культур Европы, отставших известным образом от великой, возвышенной культуры Заратустры, но шедших, в сущности, тем же самым путем, смотря по характеру народов. Народы были определенным образом устроены и распределены так, что они в своем внешнем распределении могли различным образом идти этим путем. Смотря по различным местам, где обитали эти народы, они шли этим путем более или менее совершенным способом.

Теперь вы должны себе уяснить, что то общение, которое человек поддерживает с внешним миром, духовным или чувственным, оказывает воздействие на самого человека, что это не есть, так сказать, мировая игра лишь для того, чтобы человек что-либо узнал, но что все таким образом происходящее существует для того, чтобы человек совершенно определенно шел вперед в своем развитии. Чем же является в конце концов человек? Человек является тем, во что его организуют живущие в его окружении мировые силы. Мы являемся следствием того, что из нас сделали мировые силы. Смотря по тому, как эти мировые силы проникают в нас, мы образуемся так или иначе. Не только вдыхая здоровый воздух, образует человек соответствующим образом свои органы, но также, воспринимая тот или иной род духовной жизни и образуя тем самым духовный организм, образует он соответствующим образом и свой телесный организм, ибо телесный организм есть лишь воздействие духовного организма.

Человек постоянно развивается. Отсюда вы поймете, что у всех народностей северного течения, так как в них устремились главным образом силы внешнего мира, развивались также, главным образом, внешние, телесные свойства, все то, что может извне образующе вливаться в человека. Внешними силами в человеке развивалось то, что в нем может также внешне видеть и деятельно ощущать. Поэтому вы найдете у этих народов не только развитые воинственные способности, но также все более и более совершенствующееся орудие для проникновения во внешний мир — сам мозг становится все более и более совершенным под воздействием внешних сил. Потому-то в этом потоке народов заключаются все зачатки для понимания внешнего мира. Только из этого народного потока могло в духовной жизни выйти то, что повело к окончательному подчинению внешних природных сил и природной мощи. Так подготовлялись ко всему этому те народности. Хотелось бы сказать, что эти народности придавали особенное значение все большему и большему усовершенствованию внешнего орудия человека, того, при помощи которого можно было бы смотреть вовне, не только его физическому усовершенствованию, но также и моральному, и интеллектуальному, и эстетическому. Все больше и больше во внешнюю телесность вливался дух. Физическая телесность становилась все более и более совершенной так, что отдельная душа, восходящая от одного воплощения к другому, в ближайшем следующем воплощении находила, как общее правило, лучшую телесную оболочку прежде всего не только в физическом, но и в моральном смысле. Таким образом, то, что одухотворяло человека во внешнем, что одухотворяло его физическое тело, могло прийти к особенному развитию при таких влияниях.

Спрашивая, что же должно было особенно развиваться у народов, направившихся другим путем, вы скажете: у них должна была развиваться, развертываться утонченность душевной жизни. Поэтому, пытаясь отыскать понятие совести в те древние времена у только что описанных мною народов, одухотворявших, так сказать, внешнюю, телесную форму, вы не найдете у них понятия совести. Оно всплывает в том углу, который в конце концов образовали другие народные течения, направившиеся южным путем. Так, у этих южных народов всплывают более тонкие переживания души. Внутренняя душевная жизнь обогащается там идеями и понятиями, развиваясь, наконец, в то богатство, которое поражает еще и теперь, в таинственную, древнюю герметическую науку древних египтян. Столь почитаемая всеми оккультистами мудрость египтян появилась лишь потому, что в этом народном потоке развивалась внутренняя душевная жизнь. Все искусство и все учения мудрости, которые должны были быть привиты человеку изнутри наружу, все они вышли из этого угла человеческого развития. Таким образом, видно, что в этом потоке человечества меньшее значение придается одухотворению внешней телесной формы, и что, напротив, тем большее значение придается одухотворению внутренних сил души, их все более и более тонкому образованию. Это действительно ощущали, например, в том культурном течении, в котором обращали внимание на подобные вещи.

Посмотрите только на греческую скульптуру. Желая представить прежде всего одухотворенное, облагороженное физическое тело, она изображала человека северного течения. Все образы Зевса, Афродиты, Афины-Паллады суть в своей внешней конфигурации расовые типы северных народов. Там, где должно было быть указано на внутреннее развитие душевной жизни, там требовалось показать, что меньшее значение имеет украшение, облагораживание, одухотворение, морализация телесной формы, требовалось показать, что нарастающие здесь силы развиваются невидимо в душе. Там выставляли такой образ, как Гермес или Меркурий. Он имеет другой облик, чем остальные боги. Он имеет облик африканских народов. Совсем другие уши, другого характера волосы, другой разрез глаз, вместо глаз северных народов. Таков повсюду тип Меркурия. Зато знали, что в этом человеческом типе дан носитель знания, мудрости, того, что действует прежде всего на душу человека. Это связывали с послом к нижнему миру богов, с Гермесом или Меркурием.
Все эти явления, понятые лишь из глубин духовной жизни, становятся для нас проницаемыми, когда мы познаем истинные факты человеческого развития.

Следовательно, разницу этих двух народных течений мы можем определить, сказав: северное народное течение работает над тем, чтобы поставить внешнего человека, который в своей внешней, телесной форме изживал бы, как в некоем подобии, дух. В другом народном течении стремились к тому, чтобы поставить прежде всего невидимо проявляющуюся душу, то, что становилось ощутимым, лишь когда мы обратим свой взор во внутрь. Таким образом, северное народное течение творило подобие божества в человеке, каким оно является внешне. Южное народное течение творило душевное подобие божества, каким оно является внутренне — невидимо действующее и пребывающее во внутреннем душевное подобие божества. Сначала разделенные, подобно мужской и женской оплодотворяющим субстанциям растений, развиваются оба эти течения, так далеко, как они могли идти: один народный поток в самоуглублении, другой в выражении духовного во внешнем. А затем, когда наступил верный момент, оба эти народные течения должны были взаимно оплодотворить друг друга. Мы можем заняться рассмотрением того или другого потока — всюду, даже и в том, что выступает перед нами внешне, исторически, мы найдем подтверждение только что сказанного.

Так боги южных народностей оставались всегда более или менее невидимыми богами, с которыми соединялись в собственном внутреннем, богами, перед которыми, в известном отношении, могли испытывать страх и ужас, перед которыми, в другом отношении, могли стоять, взирая на них с известным человеческим доверием. Мы ведь сказали уже, что этих богов внутреннего мира человек видит такими, каков он сам. Если он сам имеет нравственный облик, если он сам несет навстречу внутреннему миру богов нравственные душевные качества, тогда эти боги являются в истинном образе. Их сущность вливается в человека, он чувствует себя внутренне озаренным ими, внутренне просветленным. Если же он сам безнравственен, если человек полон дурными, неправильными, отталкивающими представлениями, тогда образ этого божественного мира искажается, он является тогда в страшных, демонических образах, как искажается и может выглядеть карикатурным самое прекрасное лицо, если вы посмотрите на него в кривое зеркало.

Так и при появлении перед лицом тех же самых внутренних богов, люди могли иметь с одной стороны ощущение: «О, это наши добрые друзья, наши ближайшие духовные спутники, это те, на которых мы взираем и которые вливают силы в сокровеннейшую глубину нашей духовной жизни, это есть нечто, принадлежащее к нам в самом внутреннейшем». И человек мог чувствовать себя озаренным, укрепленным и просветленным этими божественными существами. Но он мог также смотреть на них с содроганием и страхом, видя их, благодаря своим собственным качествам, в искаженных образах. (Поэтому у отставших и первобытных племен идолы имеют уродливые лица и фигуры. По идолам можно судить о моральном уровне данного народа.) Они могли мучить его, преследовать, завлекать в самые губительные крайности жизни, именно потому, что они являлись ему в искаженном образе его самых низких страстей. Поэтому понятно, как тогда следили за тем, чтобы ни один человек не выступил в неподготовленном виде именно перед этими богами, и там, где человеку был открываем доступ к духовному миру, выставлялось строжайшее требование предварительного душевного и нравственного совершенствования, некоторой, чрезвычайно тщательной, подготовки и неустанно повторялось предостережение не выходить навстречу богам в состоянии слабой души.

Окинув теперь одним взглядом этот божественно-духовный мир, находимый, как мы видели, прежде всего на этом пути народами южного потока, желая определить его общий характер, определить этот мир по его повелителям, мы назовем его миром Люцифера, миром носителя света, ибо он есть божественно-духовный мир, внутренне озаряющий человека светом, который не может быть видим внешне, светом, который человек должен себе завоевать путем своего собственного усовершенствования. Южный поток народов находил на этом пути ближайшим образом мир Люцифера. Другой народный поток вел своих людей к тому, чтобы сделать внешнего человека, живущего между рождением и смертью в чувственном воплощении, возможно более верным выражением божества в отношении внешнего облика. Но что же могло быть идеалом народного развития в этой области? Идеалом народного развития здесь только и могло быть создание самого высокого в этом роде: сделать все для того, чтобы хоть раз на Земле могло родиться столь совершенное и одухотворенное внешнее тело, что оно было бы в состоянии не только стать подобием божества, но принять в себя само это Божество.

Другими словами, идеалом этого потока народов должно было быть побудить человеческую индивидуальность к такому усовершенствованию, одухотворению, очищению себя в отношении всего, что есть у человека между рождением и смертью, чтобы его внешнее тело стало благородным сосудом к восприятию высочайшего духовного. Решимость совершить нечто такое могла возникнуть лишь в этом другом потоке народов. И тому, кто наиболее совершенным образом указывал на духовный мир, стоящий за покровом чувственного мира, — Заратустре, — впервые открывалась великая мысль: путем нравственной, интеллектуальной и духовной силы должна быть создана такая внешняя телесная форма, в которой внешнее тело было бы столь одухотворено, как только оно может быть одухотворенным. Так как Заратустре впервые открылась эта мысль, то он стал стремиться усовершенствоваться из инкарнации в инкарнацию так, чтобы с каждой инкарнацией обитать во все более и более благородном и нравственном, во все более и более эстетическом и интеллектуальном теле.

И мы видим, как эта индивидуальность, впервые выступившая как Заратустра в древней Персии, работает над собой таким образом, что она поднимается все выше и выше, появляется во все более благородных физических телесных формах, достигая, наконец, такого совершенства физической телесности, что это тело является благородным сосудом, который был не только выражением божественно-духовного мира, но который мог стать сосудом, в который снизошло Божество, видимое прежде лишь за покровом внешнего чувственного мира. То, на что указывал Заратустра, — как на мир солнечных духов, стоящих за физическим Солнцем, как невидимого духа Аура-Маздао, — все более и более приближаясь к Земле, должно было найти себе обитель, в которой оно могло жить, в совершенной телесной форме. Так, в одном из своих воплощений Заратустра явился в теле Иисуса из Назарета, и тело Иисуса из Назарета было настолько одухотворено, настолько очищено, что могло принять в свою внешнюю телесную форму ту духовность, которую прежде находили за покровом чувственного мира. Эта духовность могла излиться в такое тело. Человеческое тело, которое всегда особенно развивалось в северном народном течении путем устремления взора во внешний духовный мир, за внешнюю Майю, — это тело подготовляли к тому, чтобы оно само могло стать носителем духовности, скрывающейся за внешним чувственным миром. Так подготавливали великое, мощное событие явления на Земле в течении трех лет в одном теле, в теле Иисуса из Назарета, той духовности, того духовного мира, который скрыт за покровом чувственного мира, который нигде не доступен для простого глаза, который можно видеть лишь духовными очами. В течении трех лет пребывала эта Духовность, выразившая Себя как Принцип Христа, в подготовленном теле Иисуса из Назарета.

В северном народном течении не только смотрели на то, что стояло за внешним, чувственным миром, но также готовили возможность дать ему вылиться, дабы то, что видели за Солнцем, могло в течение трех лет странствовать среди земного человечества. Т.о., Люцифер вошел в человечество в южном течении народов, а Христос вошел в северном течении народов. Оба — соответственно характеру этих двух народных течений. Мы живем в такое время, когда Христос, вошедший извне, как объективное Существо, в очищенное тело Иисуса из Назарета, должен быть понят путем все большего и большего погружения в самое себя, путем соединения Его с духовным миром, который может быть находим во внутреннем, с миром, происходящим из царства Люцифера. Так постепенно совершится взаимное оплодотворение этих двух народных течений. Оно уже началось в то мгновение, когда жертвенная кровь Христа, текущая с Креста, была собрана в святую чашу Грааля, и эта святая чаша была перенесена с Востока на Запад, где люди готовились к пониманию дела Христа, воспитывая известным образом свет Люцифера. Так будет, все больше и больше возрастая, совершаться соединение этих двух течений, данных в самом человечестве. Что захотят также сделать люди настоящего времени, исполнится в будущем на благо человечества, в той культуре, в которой сольются оба течения, великое Существо Христа, ведущее развитие мира и человечества, будет понято благодаря свету, внутренне воспитываемому душой из царства Люцифера. Христос даст субстанцию, Люцифер даст форму, и из соединения обоих образуются те вклады, которые проникнут в духовное развитие человечества и повлекут за собой все, что сделает грядущее благом и исцелением человечества.
analitika: (Default)
 

Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 4-я лекция, часть 2

Мюнхен, 26 августа 1909 г.

Так в изумительных, образных выражениях прекрасного языка мы снова видим то же самое, что может найти современное ясновидящее сознание, исследуя времена, когда жили семь мудрецов, когда действовал Ферекид Сиросский, о котором внешне сохранилось едва ли больше того, что я сейчас вам рассказал. Но тот, кто озарит светом, исходящим от ясновидящего исследования, высказывания Ферекида Сиросского, тот скажет себе: нельзя говорить таким образом, говорить столь согласно с подтверждениями современного ясновидящего исследования, ничего не зная об этих вещах. И далее, спросив себя: откуда идет знание Ферекида Сиросского? — мы находим, что он имел счастье принадлежать к так называемому Финикийскому посвящению. Т.о., мы видим в нем человека, посвященного в древних финикийских храмах, принесшего из финикийских храмов то, что он имел право сказать открыто, и учившего в Греции.



Свернуть
Так перешло сюда с Востока многое из того, что там, в Азии, существовало в созвучии со всей остальной восточной мудростью. Я хотел дать вам этим только один пример, и таких примеров мы могли бы привести сотни, и мы, если только умеем правильно их читать, найдем у древних мудрецов то же самое, что теперь может быть найдено без всяких исторических традиций. Здесь мы ушли не так далеко назад. Мы увидим, что можно пойти еще дальше назад. Увидим, что, умея расшифровывать выражения, мы будем в состоянии найти в древние времена, в соответственном образе те же учения, которые, как первоначальные, могут быть необходимы и теперь. Но вы не должны оставаться в неведении, что наш принцип был бы совершенно неверным, если бы мы сочли совершенно исчерпанным это озарение восточной мудрости при помощи того, что может быть добыто на Западе, сказать просто: «мы говорим теперь, что мы находим то или иное о мировом развитии». Но это же мы находим и у Ферекида Сиросского, мы находим его и в египетскую эпоху, в эпоху халдейских магов, в древнеиндийскую эпоху.

Мы увидим, что мы действительно найдем эти вещи, — считая это за единственное, что возможно, мы могли бы сказать: итак, мы находим теперь теософическую мудрость, существовавшую в различных формах повсюду, где люди стремились к истине, одну и ту же мудрость повсюду. — Против такого утверждения нельзя сделать ни малейшего возражения, ибо фактически это так. Но должно быть сказано, что эта истина есть лишь часть истины, выражающая не всю правду, что сверх того есть еще нечто другое. Как развитие растения состоит не в том, что оно от низшей точки своего корня до самого плода производит все те же самые органы, но что оно производит зеленые листья, пестрые лепестки цветка, пылевые тычинки, пестик и т.д. Как растение меняет облик своего развития, ведет его ко все более высокому, так бывает и в преуспеянии человеческой жизни на Земле. Если вполне справедливо, что те же самые учения мудрости все снова и снова появляются в самых различных формах, то сами эти учения мудрости развиваются, и просто неверно говорить, что в древнеиндийскую эпоху было уже то же самое, что есть теперь.

Это было бы так же неверно, как неверно утверждение, что все растения одинаковы, имея уже цветок или же, например, находясь в точке корня. Внутренне это есть одна и та же сила, но познать ее в ее реальности можно лишь проследив действительное развитие. Так что, мы должны признать действительное развитие тех тайн, которые лежат в основе человеческой эволюции. То, чему учили на Земле в первые времена после великой атлантической катастрофы, может быть изучаемым и теперь. Можно еще и теперь учиться тому же, чему учил Ферекид Сиросский. Но земное развитие обогатилось также и для человека, оно получило новые вклады. Вчера мы указали на важный для человечества момент христианского вклада. Тогда пришло нечто, не допускающее сравнения ни с чем, нечто, стоящее совершенно особо в земном развитии. До моего слуха дошло, что кто-то сказал: в человеческом развитии не было бы справедливости, если бы уже и до Христа человеку не была дана вся полнота мудрости.

Каким образом люди дохристианских времен пришли к тому, что нечто было от них удержано? — Ради мировой справедливости (так говорят многие), мы должны принять, что, хотя формы истины меняются, новых истин не привходит, иначе пришлось бы утверждать, что для людей, жизнь которых была, так сказать, оставлена для послехристианских времен, было подготовлено нечто высшее, чем для людей, живших до Христа. — Если бы действительно этого никогда не высказывали, тогда было бы не нужно совсем упоминать здесь об этом, ибо понятно, что подобные вещи высказываются где угодно, но только не среди теософов. Почему же нет? Да потому, что люди, пришедшие к воплощению в христианские времена, суть те же самые, которые жили прежде, ибо, проходя через различные воплощения, они теперь именно и призваны узнать то, чего они не могли узнать прежде явления Христа на Земле. Тот, кто думает, что человек воплощается все снова и снова лишь для того, чтобы ему преподносилось одно и то же, не верит серьезно, всем своим чувством и всей своей душевной жизнью, в перевоплощение, ибо серьезно верить в перевоплощение это значит проникать в его цель и смысл, понимать, что не напрасно это постоянное возвращение, но что оно совершается лишь для того, чтобы человек мог всегда познать нечто новое.

Если же это так, тогда к этой Земле должна притекать все новая и новая жизнь. Приходя снова на Землю, нужно видеть на ней что-нибудь новое. Итак, совершенной абстракцией являются слова: «Те же самые учения мудрости возвращаются в разных религиях». Конкретное же, истинное, состоит в том, что учения мудрости развивают все более и более высокий образ, пока не созреют до того плода Земли, который появится на Земле, когда она сама созреет для того, чтобы перейти в другое состояние, как старый Сатурн, Солнце и Луна перешли в земное состояние. Не одно лишь повторение, но действительное преуспеяние — вот в чем дело. Это и есть нерв, отличающий западный и восточный образ мыслей. Западный образ мыслей, согласно всей задаче и миссии Запада, никогда не может отказаться от действительно конкретного, исторического понимания нашего земного развития. Но историческим пониманием является только то, которое видит развитие, а не повторение подобного.

Понятие истории однажды вошло в человеческое развитие. Однажды действительно научились понимать вещи исторически, а не видеть простое повторение того же самого. И если появляется кто-то, не вполне проникнутый понятием исторического преуспеяния, и отдается в особенно сильной степени восточному образу мыслей, (истинность которого вместе с тем нисколько не подвергается сомнению, в котором подтверждается все, что было когда-то сказано, но необходимо еще и историческое понимание), заражается этим исключительно восточным образом мыслей, тогда часто понимание истории пропадает, и у него возникает этот характерный вопрос: «Для чего, собственно, это вечное повторение одного и того же?». Такой вопрос был поставлен Шопенгауэром, которому не доставало понятия «история» в собственном смысле, и который был одним из принявших во внешнем эзотеризме многое из восточной жизни. Подтверждением высшей истины никоим образом не нарушается низшая. Говорится «да» всему, что утверждается с не исторической точки зрения, но оно лишь переносится на высшую ступень царства, другими словами, восточный образ мыслей озаряется светом Запада.

Я хотел бы на примере подтвердить вам то, что сейчас было высказано абстрактно. Вы уже могли почувствовать, что мы найдем результаты современного ясновидящего исследования повсюду, где мы будем их искать, в протекших временах. Осветить прошлое мы можем лишь почерпнув этот свет в настоящем. Рассмотрим сейчас одну совершенно определенную духовную личность, духовную индивидуальность. Впоследствии нам еще придется говорить о различных подробностях в этой области, сегодня же должно быть отмечено только одно. Возвратившись к тем временам, когда в Ведах было записано то, что явилось в известном отношении отзвуком высокой, чистой мудрости Риши, вы найдете среди многих наименований божественных существ имя ИНДРЫ. Если я должен ответить вам с точки зрения ясновидящего исследования, т.е. с точки зрения настоящего времени, на вопрос: «Каково было существо, носившее в эпоху Вед имя Индры?» — то я сделаю лучше всего, если изображу вам, как современный человек путем ясновидящего исследования может доставить себе созерцание этого действительно существующего существа. Я уже показал вам, что за всем окружающим нас извне миром — за огнем, воздухом, водой и землей — находятся божественно-духовные существа.

Открывая свои чувства действию огня или воздуха, мы имеем внешнее выражение божественно-духовных существ, стоящих за огнем или воздухом. Для всего, воспринимаемого физически в обыкновенной жизни, мы ищем того, кто стоит за ним, поднимаясь ясновидяще от физического мира к астральному. Там находятся многочисленные существа, соответствующие тому, что внешне выражается в воздухе. Другими словами, многочисленные духовные существа работают совместно в нашем окружении для того, чтобы могло возникнуть то, что внешне выражается для нас в физических воздушных явлениях. Спросим же у ясновидящего исследования: «что представляет из себя божественно-духовное царство, стоящее за воздухом, если рассматривать его на астральном плане, т.е. если проникнуть в ближайший высший мир?» Тогда будет ответ: «Мы приходим к некоторому количеству божественно-духовных существ, которые не опускаются вниз до физического плана, которые выражаются на физическом плане через воздух, а на астральном плане выступают как индивидуальности. Наиболее могущественное из этих существ вполне определенно.

Мы находим его еще и теперь, это то самое, которое в древней Индии называли именем Индры». Из ближайших лекций вы поймете, почему это так. Эта индивидуальность, пребывающая на астральном плане, кроме того участвует во всем устроении нашего дыхательного процесса. Деятельности этого существа, которое мы можем еще и теперь найти и которое называли Индра, мы обязаны тем, что мы вообще стали таким образом дышащими существами. Мы всегда можем обратиться наверх к этому существу и сказать: «Тебе, о Индра, обязан я возможностью иметь такое орудие дыхания, какое имеем мы, люди!» Но деятельность таких существ, как Индра, не ограничивается одним. Она разветвляется. Этому же самому существу человек обязан еще многим другим. Поэтому он может сказать: «Тебе, о бог Индра, которому я обязан возможностью дыхания, я обязан также, например, той силой, которая должна протекать через мускулы, когда я должен победить в бою врагов». Следовательно, человек мог бы молиться Индре о даровании силы для победы над врагами, ибо на это же существо перенесена и эта функция. Тому же самому существу нужно приписать также и блеск молнии в облаках и раскаты грома, и наступление благодатных последствий, сопровождающих явление грозы. Об этих явлениях также можно возносить молитвы, если кто-нибудь вообще подумает о такой молитве к богам.

Таким образом, мы видим на астральном плане известное существо, называвшееся в древнюю эпоху Вед просто именем Индры. Для нас Индра существует точно так же, как и для того времени. Возьмите теперь это существо Индры, возьмите его так, как его действительно видел посвященный древней Индии, направляя свой духовный взор к астральному плану, возьмите его. И если вы теперь спросите: «Видит ли нынешний посвященный Индру тем же самым образом?» — то мы должны ответить, что он видит все, что и тогда видели в Индре, но он видит еще и нечто другое. Видя перед собой человека по имени Фриц Миллер на сороковом году его жизни, вы можете сказать себе: это тот же самый человек, которого 30 лет назад я знал десятилетним мальчиком, уже носившим это имя, теперь он до некоторой степени изменился. И вы дадите плохое описание этого сорокалетнего Фрица Миллера, изобразив кому-нибудь, как выглядел он в десять лет. Все, что вы скажете в таком случае о Фрице Миллере, вы будете говорить совершенно верно, но в течение 30 лет он прошел через некоторое развитие, — и вы должны учесть это, говоря о теперешнем его состоянии. Думаете ли вы, что если люди непрерывно развиваются в каждой своей жизни и из жизни в жизнь, то боги и теперь еще стоят все на той точке, как в то время, когда к ним поднимался взор ясновидящего древней Индии? Должны ли боги быть такими, чтобы и через тысячелетия оставаться все теми же самыми? Нет, они совсем не таковы. Мы можем сказать, что Индра развивался с тех пор, как на него взирали ясновидящие древней Индии. Он развивался. Что же произошло с ним? Как представляется нам его развитие?

Направив ясновидящий взор назад в Акаша-Хронику на образ древнего Индры и направив ясновидящий взор на этот образ теперь, каким увидим мы его образ? Тогда оказывается следующее: есть известный момент в земном развитии, когда мы видим нечто особенное в отношении Индры. Для того, чтобы достаточно наглядно иметь это перед собою, повторяем: следовательно, мы направляем ясновидящий взор на астральный план на древнеиндийского бога Индру, и следим далее, как развивается Индра на астральном плане вверх через тысячелетия. Тогда мы находим один момент, когда ясновидящий взор может узреть, что на Индру упали лучи света от некоего другого божественно-духовного существа, и через этот свет, падающий на Индру, он сам озаряется, просветляется, поднимается на более высокую ступень развития. Совершенно так же, как если бы в определенный момент своего развития вы узнали нечто значительное, что сделало бы вас совсем другим человеком. Так произошло это однажды с Индрой. На него упал духовный свет другого божественно-духовного существа, и с того времени, если мы хотим говорить абстрактно, благодаря тому, что там свершилось, от Индры на нас излучается то же, что было также в древнем Индре. Если же мы не хотим говорить абстрактно, но хотим считаться с тем же фактом, что на Индру пролился духовный свет, то мы увидим его, во-первых, как Индру, а, во-вторых, как существо, обогащенное духовным светом некоего другого существа.

Мы можем указать момент в историческом развитии человека, когда произошло то, что я вам теперь описал, мы можем дать его вполне точно. Бог Индра находится на астральном плане. Тогда наступает момент, когда Христос еще не доступен для восприятия в земном развитии, но когда свет, исходящий от Христа, падает ближайшим образом на Индру. Свет, духовный свет, идущий от Христа, падает на Индру. И теперь некто, имеющий эту миссию, может, взирая на Индру, сказать: «Индра открывает мне теперь нечто иное, чем то, что он открывал прежде, ибо прежде от него не отражался свет Христа». Тот, кто будет призван возвестить об этом человечеству, скажет: «Прежде был древний Индра. Нас интересует то, чем он был прежде, но теперь нас интересует также и то, что отражает он нам, что излучается теперь от него». Как Луна отбрасывает от себя солнечный свет, так с того момента Индра бросает в духовное развитие не свой собственный свет, но отражает свет Христа, который еще не видим прямо на Земле. Этот свет, отраженный Индрой и не дающий прямого познания Христа, но дающий познание, подобное тому, как мы познаем солнечный свет, отражаемый Луной, — был тем, о чем возвещал Моисей своему народу, называя именем Яхве или Иеговы этот свет Христа, отражаемый Луной подобно солнечному свету.

Здесь вы имеете то, на что я часто уже особенно указывал в другой форме в лекциях о Евангелии от Иоанна: Христос возвещает о Себе заранее. Яхве или Иегова есть знаменование света Христова, отраженного, рефлектированного ближайшим образом древним божеством, — пророчески заранее предвозвещенный Христос. — Это было так, как если бы в ходе земного развития древний Индра был охвачен светом Христа и теперь отражал бы этот свет от себя на Землю. Вследствие того, что его коснулся свет Христа, бог Индра прошел некоторое развитие. Он, конечно, не стал Иеговой. Вы не можете сказать: Иегова есть Индра. Но вы сумеете понять, что как Индра открывался в громе и молнии, так открывался в этом и Яхве, ибо отражение может совершаться лишь в степени (размере) отражающего существа: поэтому Иегова открывался в громе и молнии. — Здесь вы имеете пример того, что духовное развитие совершается, так сказать, в своем мире, подобно тому как человечество в своем. И что, рассматривая духовные существа по прошествии тысячелетий, мы не найдем их прежнего облика. Нечто совершается в духовном мире, в нем есть история, и земная история есть лишь внешнее выражение истории духовного мира. Поистине все, происходящее здесь на Земле, имеет свои причины в событиях духовного мира, и на отдельных подробностях мы должны научиться понимать и схватывать, какие события стоят за нашими земными событиями как их причины.

Вместе с тем я показал вам на одном примере, что значит осветить старые мифы с современной точки зрения. Для этого необходимо, чтобы мы с полной серьезностью приняли понятие истории и спросили себя: какие перемены представляются нам, если мы теперь отыщем то же самое существо, которое существовало уже тысячи лет, и что породило эти перемены? На особом примере я хотел разъяснить вам историю в духовной жизни. Твердо запомнив, что есть существа, находимые нами теперь и находимые также при взгляде в прошлое, но только с другими именами и формами и с другим выражением, и твердо запомнив, что в духовной жизни, лежащей в основе физической, есть историческое развитие, есть движение вперед, — вы будете иметь два верных принципа, составляющих основу всякой теософии, стремящейся действовать для грядущего человечества, желающей преуспевать: откровение единой божественной жизни в ее различных формах и познание развития божественной жизни ко все более и более высоким образованиям, к созреванию истинных плодов мировой жизни.


См. также:
Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 1-я лекция, часть 1
Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 1-я лекция, часть 2
Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 2-я лекция, часть 1
Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 2-я лекция, часть 2
Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 3-я лекция, часть 1
Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 3-я лекция, часть 2
Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 4-я лекция, часть 1
analitika: (Default)
 

Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 4-я лекция, часть 1

Мюнхен, 26 августа 1909 г.

В обеих предшествовавших лекциях этого цикла было особенно отмечено, что ясновидящее созерцание, за отдельными подробностями расстилающегося перед нами чувственного ковра, может видеть божественно-духовные существа, что с определенной ступени ясновидящего развития, с инициации, т.е. посвящения, превращается в нечто живое, жизненное, в божественно-духовное все, что в обыкновенной жизни называют огневыми, газообразными, жидкими и т.д. телами. Вчера же мы особенно упоминали о том, что за явлениями и фактами нашей собственной душевной жизни, поскольку она разыгрывается на физическом плане, также сокрыты божественно-духовные существа. У вас может появиться вопрос: обстоит ли дело так, что там, где обыкновенное чувственное созерцание воспринимает, скажем, тепло, цвет и т.д., ясновидящее сознание видит повсюду божественно-духовные существа, как если бы имели мир в двух формах, — один раз как внешний, чувственный мир, и другой раз как мир духовный?



И по отношению к внутреннему обстоит ли дело так, что мы имеем в своей душевной жизни ощущения, факты совести, мысли и за ними божественно-духовных существ? Или это происходит как-нибудь иначе, т.е. может быть духовный мир не вполне покрывается своим внешним выражением, — чувственным миром, миром физического плана вообще? Мы могли бы поставить вопрос еще таким образом: найдем ли мы всех, какие только есть, божественно-духовных существ, исходя из того, что имеет внешнее выражение на физическом плане, или есть еще другие божественно-духовные существа, которые ближайшим образом совсем не имеют выражения на физическом плане? Для современного ясновидящего сознания этот вопрос разрешается следующим образом: действительно, за каждым внешним восприятием стоит божественно-духовное существо или же духовный факт, но для ясновидящего сознания, восходящего в высшие миры, существуют также божественно-духовные существа и факты, не имеющие никакого выражения в физическом мире. Для посвященного существуют иные опыты, чем только те, которые отбрасывают свои теневые образы, свои проекции вниз на физический план.

И точно так же существуют божественно-духовные существа и факты, которые не отбрасывают своей тени в нашу духовную жизнь, которые, следовательно, не находят себе выражения в фактах совести и мысли, в чувствах, ощущениях и т.д. Короче говоря, для высшего сознания духовный мир представляется как мир гораздо более богатый, чем его внешнее выражение на физическом плане. Для большинства из вас этот факт не будет особенно новым, но нужно было однажды ясно вызвать его перед душой. Нужно уяснить себе, что существуют не только закрытые духовные явления и существа, как, например, стоящие за огнем и закрываемые им стихийные духи огня, но существуют также сокровенные божественно-духовные существа и факты. И их-то и должны мы различать, если хотим продолжить далее свое исследование и более определенным образом вызвать перед своей душой то, что уже было затронуто вчера.

Вчера мы указали, что существуют духовные существа, соответствующие тому, что называется совестью. Я упоминал, что в греческом мифе видно ясное понимание того, что в Эриниях образно представлены божественно-духовные существа, открывающиеся как оживители и возбудители нашей внутренней душевной жизни, и что они принадлежат к более древнему роду богов или духов, чем те, которые выступают перед нами из внешних чувственных явлений. Потому-то те, которые рассказывали об Эриниях, говорили, что они принадлежат к более древнему роду богов, чем народные боги греков, нашедшие месть Ореста справедливой. Так из высшей проницательности были ниспосланы Эринии, чтобы исправить то, что нашли справедливым народные боги, бывшие не чем иным, как мифическим выражением существ, стоящих за чувственным миром. Мы отметили очень существенный факт всей человеческой и мировой эволюции и сегодня займемся им более интимным образом.

Окинем еще раз взглядом все, что предшествовало развитию нашей Земли. Вы знаете, что наша Земля прежде, чем стать Землей, была старыми Сатурном, Солнцем и Луной. Те из вас, которые, размышляя, открывают себя для действия различных лекций, скажут себе, что во всем, совершающемся в ходе нашего земного развития в четырех царствах: человеческом, животном, растительном и минеральном, — принимает участие целое воинство божественно-духовных существ. Эти божественно-духовные существа стоят на самых различных ступенях развития. Мы видели, что существа, посылающие вниз свое благотворное действие с Солнца, стоят на известной ступени развития, и что за земным развитием стоят иные существа: те, которые в нужный момент отделили Луну. Все эти существа каким-то образом принимают участие в сцеплении земного развития, в сцеплении царств, принадлежащих земному развитию, так что за окружающими нас явлениями стоит богато расчлененное духовное царство. Столь же богато расчлененное духовное царство существовало во время развития старых Сатурна, Солнца и Луны.

Но нельзя стараться понять эти царства, изобретая имена, которые могли бы иметь постоянное значение для того или иного существа. Имена, которые употребляем мы, суть по большей части имена, обозначающие не индивидуальности, а достоинства или служения. Следовательно, называя какое-нибудь имя для обозначения существа, действовавшего во время солнечного периода, мы не можем употреблять того же имени, обозначая его в отношении его земного действования, ибо тут оно уже ушло вперед. Вы видите, что нужно говорить вполне точно, желая на самом деле напасть на действительность в духовных областях. Так, нашему земному развитию предшествовали не только три воплощения этого нашего земного шара, но три духовных мира, три могущественных мировых царства. И эти три могущественных мировых царства очень существенно отличались друг от друга, если исследовать их ясновидящим взором на том плане, где нужно читать Акаша-Хронику. При исследовании через Акаша-Хронику развития Сатурна, Солнца и Луны представляется нечто, не допускающее никакого сравнения со всем, что мы с состоянии определить именами на нашей Земле. Мы можем там говорить лишь в сравнениях.

Вы помните, что развитие Сатурна есть в существенном тепловое, огневое развитие, что на Солнце тепло сгустилось в воздух, на Луне воздух сгустился в воду и только на Земле появилась уже земля. Но если бы вы захотели непосредственно применить к тепловому или огневому развитию старого Сатурна то, что вы связываете с понятием огня, то такое представление не было бы вполне правильным, ибо тот огонь Сатурна существенно отличается от нашего земного огня. Вы совсем не можете сравнивать того огня Сатурна с огнем, получаемым вами, когда вы зажигаете дрова, плавите металл и т.д. Есть только одно, с чем допускается теперь некоторое сравнение. Это тот огонь, который струится в вашей собственной крови, пронизывает ее. В этом живом огне, в оживляющей вас теплоте вы имеете нечто, что отчасти можно сравнить с той субстанцией, из которой только и состоял старый Сатурн, между тем как современный физический огонь уже порождение, более поздний продукт старого огня Сатурна.

И эта его форма, видимая внешне в пространстве вашими физическими глазами, возникла, собственно, лишь на Земле. Одна лишь теплота крови напоминает нам физически о том, что было во время физического развития на старом Сатурне. Так вы видите, что лишь немногое в пределах нашего современного опыта допускает сравнение с особенностями, существовавшими в этих более ранних состояниях развития, вследствие чего мы имеем три предыдущих состояния, весьма и весьма отличающихся от нашего современного состояния — состояния старых Сатурна, Солнца и Луны. Но вы должны уяснить себе, что в нашем земном развитии снова известным образом содержится все, бывшее во время состояний старых Сатурна, Солнца и Луны. Только теперь оно изменилось, вошло в наше земное развитие. Известным образом в нашем земном развитии находится то, что впервые было положено, как зерно, на старом Сатурне и потом развивалось дальше через Солнце и Луну. В нашем земном развитии мы видим все, развивавшееся в течении этих трех следующих друг за другом состояний, хотя и измененное, но в этих измененных состояниях мы всегда можем указать на то, что здесь лежит в основании из прежних состояний развития. В нашу Землю как бы включены старые Сатурн, Солнце и Луна.

Займемся теперь немного подробнее тем, как эти вещи были включены в наше земное развитие. Вспомним, что Земля была некогда одним телом вместе с Луной и Солнцем. Там, в этом теле, были все, сколько их ни было, духовные существа и физические субстанции, существовавшие во время старых Сатурна, Солнца и Луны. Все это заключалось тогда в одной Земле. Здесь были также и все, сколько их ни было, божественно-духовные существа, действовавшие во время Сатурна, Солнца и Луны. Все это вначале земных времен обитало вместе в одной Земле. Поэтому мы можем сказать об этом начале земного периода, говоря: Земля начинается соединением, восприятием трех предшествовавших состояний развития, со всеми предыдущими ступенями развития божественно-духовных существ. Все это жило в нашей Земле. Но, представив себе, что все эти существа находились на различных ступенях развития, вы должны себе сказать: тот, кто наблюдает Землю, должен, следовательно, уметь различать между этими тремя родами божественно-духовных существ и субстанций. Он должен мочь сказать себе о начале земного развития: здесь есть нечто, могущее возникнуть лишь благодаря тому, что однажды нашему земному развитию предшествовало развитие старого Сатурна. Здесь есть нечто, могущее возникнуть только благодаря тому, что когда-то ему предшествовало развитие старого Солнца. Здесь есть нечто, чему когда-то предшествовало развитие старой Луны. Следовательно, нашему земному развитию предшествовали три состояния, снова находящиеся в этом земном теле в начале земного развития, содержащиеся в нем.

Факт, только что вызванный мною перед вашими духовными очами, всегда предстоял перед людьми, имевшими связь с тайнами духовного мира. И когда называлось число три, как особенно характерное в высших мирах, тогда перед глазами тех, кто видел конкретное, а не абстрактное, вещи, а не понятия, перед ними всегда стоял тот факт, что наша Земля заключала в себе, как бы приняв снова в свое лоно, все, что происходило от старых Сатурна, Солнца и Луны. Это есть так называемая высшая, предземная троичность. Оглядываясь на те древние времена, когда все земное было еще духовным, посвященные говорили: тому, что только на Земле стало плотным, предшествовали другие элементарные состояния. Пока Земля еще не примкнула, как четвертое, к трем предшествовавшим состояниям, тогда и протекали эти три различные состояния. Они суть то преждеземное, чему все земное обязано своим существованием. Троичность, кратко определяемая нами как Сатурн, Солнце и Луна, троичность, преждеземная троичность лежит в основе нашей Земли. Как же обстоит дело теперь с Земным развитием? Эта троичность развилась дальше и перешла именно в нашу Землю. Следовательно, говоря о так называемой высшей троичности, мыслят конкретно три преждеземные состояния. Говоря же о четверичности, представляют себе такое постепенное изменение этих трех состояний, что они смогли принять в себя еще саму Землю. Поэтому все, имевшие связь с фактами духовного мира, ощущали тайну земного становления, как отношение трех к четырем. Наша Земля есть четвертое воплощение в развитии нашей вселенной. Будучи четвертым воплощением, она включила в себя три прежних воплощения, которые развивались до этого земного состояния. Три из них должны были развиваться все выше и выше в эпоху, предшествовавшую Земле. Поэтому со священным трепетом обращались от того, что стало четвертым, к трем и говорили: три — Сатурн, Солнце и Луна — лежит в основе четверки, выражающей наше земное развитие.

Проследив теперь наше земное развитие, мы можем спросить себя: как же участвуют в дальнейшем преуспеянии земного развития отдельные божественно-духовные существа? Это преуспеяние заключалось в том, что от Земли отделилось сначала Солнце, а потом Луна. В этих процессах принимают участие и ведут их божественно-духовные существа. Одни божественно-духовные существа извлекают из Земли Солнце, другие — Луну. Каким же образом участвуют в различных процессах отдельные божественно-духовные существа, скажем существа Сатурна, Солнца и Луны? Они стоят на различных ступенях развития, а потому и участвуют также различным образом. Мы имеем здесь прежде всего одну группу божественно-духовных существ, прошедших свое развитие в основном на Солнце, имеющем для них такое же значение, как наше земное развитие для человека. Следовательно, мы имеем группу существ, развивающихся т.о., что именно старому Солнцу было суждено предоставить им арену для этого развития, они были приспособлены к Солнцу, они принадлежали к нему. Это были существа, которые уже во время земного развития извлекли из Земли Солнце, ибо еще на старом Солнце они ушли столь далеко, что могли тогда проходить то же развитие, какое человечество проходит на Земле. Они ушли столь далеко, что нуждались для своего дальнейшего развития в Солнце.

Т.о., вы имеете группу отделившихся некогда солнечных духов и можете сказать: вместе с отделением Солнца из Земли вышли солнечные духи, чтобы воздействовать на нашу Землю извне. После ухода солнечных духов, на Земле оставались еще духи Сатурна и Луны. Из этих двух групп божественно-духовных существ, духи Сатурна развились настолько, что могли руководить и управлять выделением из нашей Земли Луны. Эти духи созрели для такого действия вследствие того, что они опередили в своей зрелости духов Солнца, пройдя уже во время периода Сатурна то, что солнечные духи проходили во время периода Солнца. Вследствие этого, они были способны изгнать из Земли Луну и возбудить внутреннее развитие человека, внутренне оживить человека, который иначе бы отвердел и превратился мумию. Поэтому, после отделения Земли от Луны и Солнца, мы можем сказать: причиной отделения Солнца были солнечные духи, а причиной отделения Луны были духи Сатурна. Солнце есть для нас космический символ деяний солнечных духов. Луна — космический символ деяний духов Сатурна. Что же остается самой Земле? Самой Земле остается то, что было собственно древними лунными духами. Они остаются на самой Земле.

Проследим теперь это земное развитие несколько дальше. Остановим свой взор на том именно моменте, когда выделялась Луна. Земля же осталась одна. Солнце ушло уже раньше. Тогда Земля была в совершенно определенном состоянии, и в то время она не была такой, как теперь. Такою, как теперь, она еще только должна была стать. В момент отделения Луны, Земля еще не была такою, как сейчас, когда она покрыта современными минералами, растительным, животным и физически-человеческим царством, она была еще в несовершенном состоянии. Все это выступало еще неясно. Отдельные континенты еще не отделились друг от друга. Все было, если можно так сказать, в беспорядочном состоянии. Все это еще только должно было распутаться впоследствии. Читая ясновидящим взором в Акаша-Хронике, вы напрасно стали бы искать в тогдашнем земном состоянии растительный покров и минералы, подобные современному. Вы напрасно стали бы искать похожие на современные человеческие и животные образы. Благодаря чему же образовалось все это впоследствии? Все это образовалось именно благодаря тому, что извне действовали Солнце и Луна.

Ибо они для того и вышли, чтобы мочь извне действовать на Землю. Точно по волшебству произвела Земля из себя то, что действовало на нее с Луны и с Солнца, — все, что теперь мы видим вокруг себя на Земле. Т.о., говоря о моменте отделения Луны, мы должны представлять себе несовершенную, хаотическую Землю и сказать: постепенно покрывалась Земля воспринимаемыми теперь нами вокруг себя образованиями, растительным покровом, группами различных животных, человеческими расами в современном физическом значении. Все это росло под воздействием действующих с Солнца и с Луны существ. Существа, действующие с Солнца, вызвали внешние образы минералов, растений, животных и физических людей. Существа, действующие с Луны, возбуждали главным образом душевную жизнь в людях и животных. Так извне эти существа работали над нашим земным развитием. То, что я вам теперь представил, есть краткая приблизительная картина, характеризующая наше земное развитие с так называемой Лемурийской до Атлантической эпохи. Лишь во времена Атлантической эпохи медленно и постепенно устанавливался тот облик Земли, который мы видим в своем окружении. Так в ходе земного развития, с момента отделения Луны, мы должны уметь различать хаотическую и устроенную Землю, Землю, уже познавшую воздействия божественно-духовных существ своего окружения.

Все, что я вам сказал, является результатом, который мы вовсе не должны выводить из того или иного исторически передаваемого учения. Представьте себе, что из-за какого-то события было бы утеряно все созданное посвященными, — скажем, высокопочитаемой древней Индии, — что были бы утеряны познания персидских магов, халдеев, египетских посвященных, греческих мистерий, представьте себе, что погибли бы все внешние документы до самых наших дней, что мы не имели бы ни одного письменного отрывка, который сообщал бы нам о том, как учили прежде о духовных причинах нашего земного развития, — все историческое было бы утеряно, но не была бы утеряна возможность нам самим создать теперь посвященных, самим развить теперь ясновидящее сознание. Так что все рассказанное теперь могло бы быть найдено без каких бы то ни было исторических документов, путем ясновидческого исследования. Т.о., это доступно для исследования ясновидческим сознанием в каждую данную минуту и без всякой помощи истории. Здесь мы имеем перед собой нечто, могущее быть нами изученным из первоисточника точно так же, как, например, может быть изучена из первоисточника математика.

Попытаемся теперь, вызвав перед собой небольшую главу из всеобъемлющей теософской мудрости, остановиться на чем-нибудь, чтобы посмотреть, как жило в прошлом то, что мы могли сегодня констатировать с помощью ясновидческого исследования. Конечно, можно было бы избрать другой метод, но в этом цикле был однажды принят метод, по которому мы сравниваем то, что можем найти без помощи исторических откровений, с тем, что нам было дано в том или ином откровении. Мы не пойдем здесь особенно далеко назад, мы остановимся на одной исторической личности, жившей в сравнительно древние времена греческого духовного развития, на личности, которая внешне, исторически, очень мало известна, относительно которой даже не знают точно числа лет ее жизни, остановимся на личности, предшествовавшей в известном отношении другим греческим мудрецам, на Ферекиде из Сироса. Ферекид Сиросский жил в эпоху, известную как эпоха семи мудрецов. Она предшествовала всему, что обыкновенно исторически сообщается о греческой философии. Во внешней истории почти ничего не рассказывается о Ферекиде Сиросском. Но очень интересно и то малое, что о нем рассказывается. В числе других он называется также и учителем Пифагора. К нему следует отнести многое, находимое нами в учениях Гераклита, Платона и у более поздних мудрецов.

Он принадлежал к наиболее ранней эпохе греческого развития, о которой говорят, что в ней было семь мудрецов, как рассказывают, что у древних индусов было семь Риши. Мы еще вернемся к этому интересному факту, почему в Индии говорится о семи Риши, в Греции о семи мудрецах, а в христианское время о двенадцати апостолах. Это связано с глубокими законами духовного развития. Итак, Ферекид Сиросский жил в эпоху семи греческих мудрецов. О нем рассказывают, что он учил, что в основе всего нашего развития лежат три принципа, и эти три принципа он называл Зевс, Хронос и Хтон. Что значат эти три наименования? Если исследовать подробнее, что понимается под этими именами, то окажется следующее: во-первых, вы узнаете, что Хронос есть лишь другое название старого Сатурна, это одно и то же. Так в одном принципе Ферекида Сиросского, в Хроносе, мы имеем группу божественно-духовных существ, причисляемых нами к царству старого Сатурна. Все, причисляемое нами к царству старого Сатурна, все, вошедшее в Землю благодаря тому, что были существа, способные выделить Луну, все это мы имеем в Хроносе-Сатурне. — И далее — Зевс. Зевс — есть слово, наименование, становящееся неопределенным, когда оно употребляется в более древние времена. Его применяют к духовным индивидуальностям, стоящим на различных ступенях развития. Но те, которые в Древней Греции знали о посвящении, видели в Зевсе знакомого им Вождя солнечных духов. Зевс есть то самое, что живет в действиях, оказываемых на Землю Солнцем.

Так мы имеем второе царство, царство солнечных духов, обозначаемое Ферекидом Сиросским как царство Зевса. — Что же такое Хтон? Это есть не что иное, как наименование состояния нашей Земли в то мгновение, когда отделилась Луна, когда Земля была в особого рода хаотическом состоянии, когда ее еще не покрывал чувственный ковер наших земных растений, не покрывала еще толпа животных и человеческих образов. И вот, вы находите у Ферекида Сиросского изумительные слова, он говорит, что в основе нашего развития лежат эти три принципа: Зевс, Хронос и Хтон. Земля стала тем, что она есть, только благодаря совместному действию этих трех принципов, этой священной, первоначальной троичности, перешедшей из прежних земных состояний. Следовательно, их знает также и этот мудрец древней Греции, называя их тремя знакомыми ему именами. Затем он рассказывает, каким образом это пошло далее. В древние времена было не принято говорить о таких вещах в столь сухих и жестких понятиях, как теперь.

Для обозначения того, что видели и познавали в духе, там употребляли красочные представления. Поэтому Ферекид Сиросский говорит: «Хтон стал Геей, Землей — тем, что теперь мы называем Землей, — благодаря тому, что Зевс вручил ей дар воздуха, и она, таким образом, была облечена покровом». Дивно прекрасные слова для того развития, которое я выразил для вас немногими словами. Земля осталась одна, вовне были Солнце и Луна: духовные царства Зевса и Хроноса. Это было как бы оплодотворением Земли в ее хаотическом состоянии, — говоря словами греческого мудреца, — это было оплодотворение Хтона Зевсом. В физическом были посланы вниз солнечная теплота и солнечный свет. В солнечной теплоте и свете вниз были посланы благотворные воздействия царства Зевса, которые оплодотворили все. Земле был принесен дар воздуха. Земля облеклась покровом, и это есть не что иное, как чувственный ковер растительных и животных образов и образов физического человека, которыми Земля опутала себя теперь в самых различных конфигурациях. Хтон стал Геей благодаря тому, что Зевс одарил ее воздушным даром, и через это она облеклась покровом.

analitika: (Default)
 

Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 3-я лекция, часть 2

Мюнхен, 25 августа 1909 г.

Если мы хотим понять это, мы должны снова вызвать перед своей душой то, что нам уже известно. Все вы знаете, что человеческая природа состоит из четырех членов: из физического тела, эфирного, астрального и «Я», — что эта четырехчленность человеческой природы должна быть отнесена ко всему возникновению, ко всему становлению человека. Мы знаем, что человек, если рассматривать его как целое, получил свое начало не на Земле, но что этой Земле предшествовали другие воплощения. От Земли мы смотрим назад на ее прошлое воплощение, которое мы называем старой Луной. Далее мы смотрим на еще более ранее воплощение Земли, на старое Солнце, и еще дальше назад — на старый Сатурн. Так что мы говорим, что прежде, чем возникла наша Земля, в мире существовало древнейшее планетарное образование, называемое старым Сатурном. В то время на старом Сатурне возник самый первый зачаток нашего физического тела.



На старом Солнце к нему присоединилось эфирное тело, на старой Луне — астральное тело, и только на Земле в трехчленную природу человека вошло «Я». Так что зерном нашего физического тела мы обязаны старому Сатурну. Зерном нашего эфирного тела — старому Солнцу. Зерном нашего астрального тела — старой Луне, и зерном нашего «Я» — самой Земле. Таким образом, мы оглядываемся назад на основателей состава человека. Но мы уже знаем из различных лекций, что это развитие шло совсем не так просто, что был когда-то просто Сатурн, потом он превратился в старое Солнце, из последнего возникла старая Луна, а из нее уже Земля, но мы знаем, что развитие носит гораздо более сложный характер. Если мы скажем себе прежде всего: был некогда старый Сатурн, он превратился в старое Солнце, а оно в старую Луну, — остановившись сначала на этом, ибо это приблизительно верно для наших условий, мы не можем остаться с этим во время самого лунного развития, непосредственно предшествовавшего нашей Земле.

Я обращал ваше внимание на то, что во время лунного развития произошло разделение между Землей и Солнцем (Земля была в то время Луной), иными словами, между Солнцем и Луной. Говоря о Сатурне и о Солнце как о цельных телах, о лунном развитии мы должны сказать: одно тело распадается теперь на два, так что некоторое время сосуществуют старая Луна и старое Солнце. Потом оба они снова соединились, прошли через состояние называемое Пралайя и появились вновь как земное развитие. Во время земного развития разделение имело место два раза. В начале земного развития с самой Землей были связаны те субстанции и существа, которые теперь находятся на Солнце и Луне. Лишь позднее от Земли отделилось то, что теперь живет на Солнце. Тогда Земля осталась с нынешней Луной. Только в более позднее время Луна отделилась от Земли, и Земля осталась между Солнцем и Луной. — Итак, эти три тела некогда были одно: Солнце и Луна образовались из Земли только впоследствии. Спросим себя теперь: в чем же смысл этого разделения в духовной жизни? Оставим первое разделение во время старого лунного периода и рассмотрим деления, имевшие место уже в земном развитии.

Совсем так же, как на Земле находит свое развитие человек, так на старом Солнце и через старую Луну находят свое развитие другие существа, которые на Земле не могли бы, так сказать, развиваться вперед, имея другую ступень развития, чем человек, который отделился от Земли вместе с Солнцем. Они не пошли далее вместе с земным развитием, но должны были продолжать свое развитие на другой арене, отдельно от Земли, именно на Солнце, так что в момент отделения от Земли Солнца мы имеем, следовательно, перед собою тот факт, что человек оставляется на Земле, как существо, нуждающееся для своего собственного развития в тех условиях, которые были тогда на Земле. Другие же существа, которые не могли дальше развиваться на Земле, отделили нужные для себя субстанции, образовали для себя обитель Солнца и потом оттуда воздействовали на Землю. Ибо, как солнечные лучи нисходят, освещая и согревая Землю, так ниспадают на нее дела и действия духов Солнца. Физические солнечные лучи суть внешнее телесное выражение дел духовных солнечных существ. Такое значение имело отделение Солнца. Какое же значение имело отделение Луны?

И это также уже часто вызывалось перед вашими глазами. Если бы Солнце оставалось связанным с Землей, то существа, которые впоследствии обитали на Солнце, могли бы найти свое настоящее развитие, а человек уже более не мог бы этого. Человек не мог бы последовать вслед за развитием солнечных существ. Он был бы принужден развиваться быстрее, если бы солнечные существа не вышли из Земли и не действовали извне более слабо. Итак, темп развития на Земле был замедлен отделением Солнца. — Но это все еще не был правильный темп развития. Теперь он стал слишком медленным. Человек затвердел бы, превратился бы в мумию, если бы Луна, еще связанная тогда с Землей, оставалась с нею. Если бы Луна в своей субстанции и со своими существами осталась членом Земли, то человек бы не развился как то существо, которым он является теперь, когда он состоит из внешнего физического тела и из внутренней духовной жизни, но затвердел бы, превратился бы в мумию. Оттого, что Луна была связана с Землей, в Земле лежала, так сказать, тенденция к отвердению, высыханию, одеревенению Земли и человека.

Мало-помалу Земля стала бы таким мировым телом, из которого возникали бы человеческие образы, подобные мумиям. Луна должна была быть отделена от Земли. Этим была дана возможность установить как раз правильный темп развития, снова известным образом ускорить то, что было слишком медленным. И так образовался человек, в то время как, если бы Солнце осталось с Землей, он был бы побуждаем к такой внешней жизни и внешней подвижности, которых он не мог бы выносить. Если бы Луна осталась с Землей, то человек не был бы ничем побуждаем, он был бы иссушен, от него была бы отнята возможность оживлять себя. Побуждение, получаемое человеком от солнечной жизни, было внешним. Солнце действовало бы возбуждающе на всю человеческую жизнь, без сомнения, в слишком быстром темпе. Как действует Солнце на жизнь полевых цветов, побуждая извне, так и человек, если бы Солнце осталось с Землей, был бы возбуждаем извне ко всякому чувству, мысли и воле, притом с такой быстротой, что он, так сказать, был бы сжигаем на физическом и духовном огне Солнца. Теперь же этот возбудитель, приходящий извне, вышел сам, отстранился и потому стал более слабым и урегулированным.

Но сначала он был слишком ослабленным уплотняющими тенденциями самой Земли, и часть этих уплотняющих тенденций должна была быть вынесена в форме Луны. Благодаря этому в развитие Земли и человека вошел новый, оживляющий принцип, который действовал теперь, возбуждая совершенно противоположным образом, чем Солнце. (В то время как солнечное возбуждение действует иначе, а то, что вступает теперь, действует оживляя изнутри.) Вся душевная жизнь на физическом плане, как она переживается на Земле, могла развиться лишь оттого, что человек был спасен от затвердения, от превращения в мумию, благодаря удалению Луны. Вся внутренняя жизнь, вся внутренняя жизненность, все, что мы описали как чувства, ощущения, как совесть и мысль, все эти источники внутренней жизни получили возможность действовать изнутри наружу благодаря отделению Луны от Земли, иначе они были бы побеждены в человеческой природе, они остались бы бездеятельными.

Итак, если вы спросите того, кто ясновидящим взором измеряет наш космос: откуда идет наша способность воспринимать нечто внешнее, видеть или созерцать что-нибудь, все равно через физический глаз или ближайшим образом воспринимать внешнее ясновидяще? — если вы спросите, от чего происходит это, то ответ будет таков: «Это происходит от того, что человек возбуждается к видению тем, что физически или духовно существует на Солнце». Если вы спросите: откуда идут причины внутреннего переживания, причины мышления, чувствования совести и т.д.? Тогда вы должны с благодарностью поднять свой взор к Луне и сказать себе: благодарение существам, взявшим из Земли те субстанции, которые препятствовали внутренней жизненности основ душевной жизни!

Но мы должны искать причины мирового развития не в одном человеке, а также и в духовных существах, принадлежащих к высшим мирам. Не только для человека было благом то, что отделились Луна и Солнце, это было также благом и для тех существ, которые в то время в своем развитии были связаны с человеком. Вместе с Солнцем от Земли отделились духовные существа, сделавшие Солнце местом своего пребывания. Подобно тому как человек не мог бы развиваться, если бы Солнце осталось связанным с Землей, также мало могли бы развиваться на Земле эти существа, если бы не произошло разделения. Они могли развиваться только благодаря тому, что привлекли в Солнце те субстанции, которые в нем и соединились. Там, вдали от уплотнявшихся субстанций Земли, они могли найти условия своего развития. Так смотрим мы вверх, на существа, развивающиеся на Солнце, и говорим: там, наверху, обитают существа, для развития которых было точно так же необходимо Солнце, как Земля для нашего развития.

Оставаясь с Землей, эти солнечные существа должны были бы погибнуть. Когда же все совершилось так, как было сказано, эти божественно-духовные существа могли найти возможность ниспослать на Землю свои благодетельные воздействия, т.е. они могли сами развиваться до способности извне соответственным образом помогать существам Земли. Оставаясь на Земле, солнечные боги не были бы ее помощниками. Только после отделения от Земли Солнца, те существа, которые находились на нем, постепенно достигали той ступени, когда они могли стать помощниками Земли, когда через физические лучи Солнца они могли ниспослать людям свои духовные действия. Когда на известной ступени своего развития ясновидящий посмотрит на свет и на другие предметы внешнего мира, он может себе сказать: за тем, что физически выступает передо мной как цвет или звук, находятся существа, которых мы можем рассматривать как солнечных существ. Но эти солнечные существа лишь со временем стали такими, какими они выступают теперь для ясновидящего исследования. Они являются там высокими верхними богами, выступающими для нас, когда мы смотрим вовне себя, вне Майи чувственного мира.

И теперь спросим себя: кто же вызвал другую возможность развития, ту возможность, которая сообщила побуждение изнутри, которая оградила человека от отвердения? — Там должны были быть божественно-духовные существа, вынесшие в нужный момент из земной субстанции субстанцию Луны. Итак, желая выразиться популярно, может быть даже тривиально, мы должны сказать: там должны быть божественно-духовные существа, сказавшие себе в известный момент земного развития следующее (такие существа действительно были): «Мы проследили развитие Земли. Сначала она была существом в пространстве мира, состоявшем из Солнца, Луны и Земли. Три были там соединены в одно». Они смотрели дальше и видели, что есть другие существа, которые не могли бы продвигаться вперед, оставаясь связанными с Землей. Эти наблюдающие существа видели, как солнечные духи, солнечно-божественные существа отделяют Солнце, как они выходят из Земли и находят свое развитие на другой арене. Далее они видели, что теперь человек должен был бы отвердеть, одеревенеть и не сделаться тем, чем он должен был сделаться.

Поэтому они сказали себе: мы не можем оставить это на том, что сделали солнечные духи, мы должны сделать нечто другое, мы должны оградить теперь Землю от отвердения. Тогда они выступили и выделили Луну из Земли. Это было совершено известными божественно-духовными существами, оставшимися с Землей и бывшими в известном отношении выше духов Солнца. Последние должны были сказать себе в то время, когда Солнце еще соединялось с Землей: «Мы не находим больше на Земле возможности развития, мы нуждаемся в другой арене». Но другие существа, наблюдавшие существа, могли сказать себе: мы найдем свое развитие также и на Земле. Они предоставили солнечным духам уйти с Солнцем, а сами остались с Землей. Благодаря тому что они остались с Землей, им предоставилась в известный момент возможность сделаться спасителями человеческого развития, извлечь из Земли Луну. Итак, это были, в известном смысле, более высокие боги, более высокие божественно-духовные существа, нежели солнечные духи. Они могли спокойно сказать: «Пусть нас постигнет земное отвердение, мы не уйдем с солнечными духами, мы останемся для того дела, которого не могли бы совершить солнечные духи, а именно: извлечь из Земли Луну. Солнечные же существа должны были оставить ее в Земле». Это были существа, могущие совершить такое дело. И в то время как солнечные духи взяли на себя более благородную субстанцию, они, выделив из Земли субстанцию относительно худшую и сделавшись укротителями и повелителями более дурного, показали свою большую силу. Ибо сильнейшим будет не тот, кто владеет и, может быть, даже немного улучшает их, но тот, кому, удается обратить на добро злых.

Итак, мы видим, что после отделении Солнца в земное развитие вступают божественно-духовные существа, для которых было сохранено высокое, значительное дело. Все царства этих существ, отделивших от земной субстанции Луну, стоят за явлениями нашей духовной жизни точно так же, как духи или боги Солнца стоят за явлениями нашего внешнего наблюдения. Если вы смотрите своими глазами, слушаете своими ушами, понимаете своим рассудком внешние вещи, то вы сможете тогда сказать: за всем, что я вижу, слышу, понимаю рассудком, лежат существа, видимые для ясновидящего, имеющие свое истинное местопребывание на Солнце, живущие на Солнце, отделившиеся от Земли тогда, когда отделилось Солнце. Они лежат за этим. А то, что понимается рассудком, есть Майя, покрывающая это. Это положено вне нас. Оглянемся теперь назад, в свое собственное внутреннее, остановим наш взор на том, что мы называем мышлением, чувством и волей, своим ощущением, на таком явлении, как наша совесть, и это все также суть явления физического плана. Эта внутренняя жизнь стала возможной благодаря тому, что известные духовные существа остались и выделили потом из Земли Луну.

К их царству принадлежит все, что лежит за явлениями душевной жизни. И как истинно то, что ясновидящий, смотря через физический огонь и воспринимая за ним духов огня, видит там поистине духа, имеющего своей собственной ареной Солнце, так, взирая через совесть, он видит вышеописанных духов совести. Он воспринимает тогда духовных существ, приходящих из царства духов, выделивших из Земли лунную субстанцию. Именно оттуда идут духовные существа, устремляющиеся, словно в свою оболочку, в мысле-формы, связанные с дурным поступком. Они вообще могут быть более или менее достойными, эти духи, царящие вокруг человека как существа совести, но они проходят из того, другого царства (назовем его предварительно лунным царством), из лунного царства, и они принадлежат духовному царству, которое, в известном отношении, могущественнее, выше солнечного царства.

Из всего характера изложенного вам сегодня мною, вы можете убедиться, что, действительно, божественно-духовные существа, стоящие за нашими духовными явлениями, принадлежат к более высокому царству, чем царство за внешней Майей. Мы имеем двоякую Майю: внешнюю Майю чувственного мира и внутреннюю Майю душевной жизни. За первой стоят божественно-духовные существа, имеющие своим центром Солнце, за Майей нашей внутренней жизни стоят другие существа, принадлежащие к более мощному, к более обширному царству. Тот, кто теперь ясновидяще взирает на вещи, тот действительно знает, что духовные существа, воспринимаемые им, когда он спрашивает себя: что находится за внешним чувственным миром? — приходят совсем с другой стороны, чем духовные существа, стоящие за чувствами, ощущениями, за совестью. Совершенно с другой стороны приходят эти вторые существа. Этих существ, соответствующих, например, совести, греческая мифология называет Эриниями. И посмотрите, как права мифология, говоря: Орест слышит от господствующих там богов, что он совершил доброе дело. Но к нему приступают другие существа, а именно Эринии, и мифология имеет такое ощущение, что это суть существа старейшие, чем существа, которые принадлежат к царству Зевса. Они являются мстящими даже там, где внешние богини солнечного царства (царства Зевса) разрешили и одобрили поступок. Таким образом, перед человеком выступают старейшего духовного рода существа, как бы исправляющие то, что человек предпринял, руководимый и ведомый теми существами, которые отделились вместе с Солнцем. Здесь мы видим поразительный пример того, как мифология древних народов передает то же самое, что теперь может познать ясновидящее исследование.

Соедините все сказанное сегодня, и вы увидите разрешенными многие вопросы, связанные с такими предметами, как вопросы совести. Может быть, многое будет для вас необъяснимо из-за того, что мы рассматривали существ, участвовавших при отделении Луны, некоторым образом, как более могущественных, чем существа солнечного царства. Это разъяснится, ибо вы увидите, как относительно все в высших мирах. Но одно я прошу вас принять наполовину как вопрос уже сегодня, — одно! Мы видели в общей связи, что Земля отвердела бы, одеревенела бы, если бы не произошло отделения Луны от Земли, что душевная жизнь получила свою внутреннюю жизненность благодаря тому, что известные, могущественные существа выбросили Луну из Земли. Без отделения Луны бытие человека отвердело бы, оно стало бы бытием мумии.

Подобные вещи совершаются в развитии не сразу, они совершаются постепенно. Также не сразу сказались благородные воздействия, исходившие от Солнца, они не явились внезапно во всей полноте, но заявляли о себе постепенно. Теперь же я попрошу вас обратить внимание на то, о чем я уже так часто говорил, а именно, что в известный момент земного развития духовное существо, бывшее прежде связанным с Солнцем и называемое нами «Принципом Христа», сошло с Солнца вниз на Землю во время жизни Иисуса из Назарета и соединилось с Землей. Существо Христа проникло в тело Иисуса из Назарета. Здесь мы имеем перед собой совершенно особое явление. Вы не можете ставить это явление в общую связь, в которую мы поставили все сказанное сегодня. Мы сказали: после отделения от Земли Солнца, Земля должна была бы отвердеть, если бы из нее не была выброшена Луна, человеческие существа стали бы мумиями. Это отделение имело значение для большей части земной жизни, но не для всей жизни Земли в целом. Несмотря на отделение Луны и Солнца, в Земле оставалось бы нечто, подлежащее смерти, нечто, обреченное на смерть, на превращение в мумию (впоследствии мы точнее определим, что именно подлежало бы смерти, несмотря даже на отделение Луны), если бы не выступило явление Христа. Если отделение Луны сделало возможной внутреннюю душевную жизнь, то новое побуждение этой внутренней душевной жизни пришло опять обратно от Солнца через сошедшего от Солнца Христа. Если бы Христос не пришел на Землю, тогда то, что Он принес с собой, осталось бы продуктом смерти, мумией.

Что представляется ясновидящему, когда он смотрит на время, предшествовавшее явлению Христа, когда он созерцает саму Землю? Ему представляется тогда нечто совершенно особенное. Когда взор, становясь все более и более ясновидящим, обращается назад, на прошлое, тогда исчезает внешний облик Земли, являющийся для физических чувств, — облик Майи, и на месте его выступает нечто, допускающее сравнение с формой человека, но только с формой, с обликом человека. Для ясновидящего взора Земля — я с особенным ударением говорю, — Земля превращается из внешнего образа Майи в земной образ человека, крестообразно распростершего руки и являющегося тогда в этом образе, без сомнения, мужско-женским. Ясновидящий видит Землю в то время, которое предшествует явлению Христа, как крестообразную форму, и именно как форму человека (духовно). Здесь нам вспоминаются удивительные слова Платона, который дал их из глубины мистерий: мировая душа распята на кресте мирового тела. Это есть не что иное, как изображение явления, предстающего в Акаша-Хронике перед взором ясновидящего. Это явление изменилось в то мгновение, когда Христос умер на кресте.

Из простой формы оно стало жизнью, оно стало живым. Для времени прежде Христа, Земля представляется ясновидящему взору как эта форма. Для христианских времен она является как бы оживленной Принципом Христа. Следовательно, когда в Землю вошел принцип Христа, совершилось нечто подобное, как при отделении Луны. Вошло в жизнь то, что иначе осталось бы только формой. На явление Христа, при правильном рассмотрении, указывают все древние времена. Подобно тому как современный человек указывает назад на Христа, как на Существо, в определенный момент вступившее в человеческое развитие, так посвященные дохристианского времени указывали всегда, что Христос придет, показывали то, что говорило о Христе, что предвозвещало о Нем. Ничто не предвозвещало Христа с большей силой, чем величественное явление, открывавшееся ясновидящему взору в то время, когда Земля исчезала в своей физической форме, и он созерцал ясновидяще мировую душу, распятую на кресте мирового тела. В седые времена индийской древности, мудрецы Индии рассказывали о том, что они видели сами. Они придали этому соответствующую форму, как рассказывалось тогда в те времена.

Мудрецы старой Индии говорили, что в то мгновенье, когда открывался их ясновидящий взор, они видели глубоко, глубоко под земными горами, близ центра Земли, крест с висящим на нем двуполым мужско-женским человеком, на правой стороне которого был начертан символ Солнца, на левой — символ Луны, а на остальном теле континенты, отдельные моря и образования земной суши. Таково было ясновидящее видение, переживаемое мудрецами старой Индии, видение того образа, который ожидал нашей Земли, чтобы быть оживленным Принципом Христа. И своим указанием на это важнейшее пророческое явление, говорившее о явлении Христа, мудрецы старой Индии доказали, что, когда они смотрели более глубоко, они могли сказать: Христос придет, ибо существует то, что указывает на НЕГО. Поэтому древнейшая мудрость там, где она восходит в высшие области, есть пророчество. Она видит нечто, что придет в грядущем. В грядущем все есть воздействие настоящего. И все, что некогда произойдет в грядущем, уже открывает свое бытие ясновидящему взору. Не внешним, не абстрактным образом открылось явление Христа, оно открылось ясновидящему взору тем, что была дана форма жизни Христа, которая в определенный момент связывалась с жизнью Земли, была заранее форма, образ мировой души, распятой на кресте мирового тела.
analitika: (Default)
 

Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 3-я лекция, часть 1

Мюнхен, 25 августа 1909 г.

Вчера мы вызвали перед своей душой тот мир, куда проникает тот, кто применит к себе методы развития человека в сверхчувственные миры, причем мы обратили внимание на то, что существует известная ступень развития, на которой для человека начинает жить и быть одухотворенным все, что прежде выступало перед нами во внешнем мире как тепло, воздух, вода, и мы сказали, что в тайноведении это называется вживанием в мир стихийных богов или стихийных духов. Я прошу тех, которые уже более долгое время занимались теософией, хорошенько взвешивать каждое слово, которое здесь говорится, и помнить, что слова употребляются не приблизительно, но совершенно точно. Я не сказал элементарные духи, но стихийные духи, и всегда здесь (то есть в этих лекциях) говорится только о том, что называется в данном месте.



Сегодня наша задача будет состоять в ознакомлении с некоторыми особенностями, представляющимися исследователю высших миров, а, следовательно, также тому, кто мало-помалу находит доступ в эти высшие миры. Здесь прежде всего следует обратить внимание на то, что при восхождении в сверхчувственное к нашему обыкновенному миру, воспринимаемому нашими чувственными глазами, вообще переживаемому нашими чувственными органами, присоединятся другие миры, из которых прежде всего должны быть названы два мира, стоящие за миром воспринимаемым чувствами и постигаемым рассудком, и должны быть названы некоторые выдающиеся характерные особенности, могущие показать отличие нашего обыкновенного мира и двух ближайших высших миров. Ближайший мир, скрывающийся за нашим миром, называется астральным миром, а тот, который скрыт еще глубже за ним, мы обозначаем на нашем языке обычно как мир деваканический.

Можно было бы также астральный мир определить как страну или мир душ, а деваканический мир — как страну или мир духов. Желая узнать одно из многих отличий, имеющих для нас значение при наших последующих рассмотрениях, мы можем сказать: в физическом мире господствует один из всеобъемлющих законов, называемый законом возникновения и прехождения. Везде в нашем физическом мире мы находим смену рождения и смерти, возникновения и прехождения (возникающего и преходящего). Рассмотрите везде, где вы хотите, наш физический мир. Именно для его высших существ характерно то, что они рождаются и умирают в физическом мире. В призрачном постоянстве физического мира человека больше всего обманывает то, что принадлежит к низшему царству природы: мертвое царство камня. Но это только так кажется. Достаточно долгое время наблюдая физический мир минералов, мы увидим, что и в нем также имеет значение закон возникновения и преходящести.

Исследователю астрального мира прежде всего открывается то, что столь же выдающимся признаком, как возникновение и прехождение в физическом мире, здесь является свойство превращаемости, метаморфоза, преобразования. В астральном мире мы имеем дело с подвижными образованиями, с образованиями, превращающимися одно в другое так, что они могут быть то тем, то другим. Уже астральное тело человека, ближе всего лежащее к нам из астрального, видимое для ясновидящего как некоего рода аура, подобно волнующемуся облаку окружающая физическое тело человека, уже оно обладает свойством постоянной изменчивости. Почти в каждое мгновенье окружающее и проникающее человека астрально-аурическое облако является уже другим, смотря по тому, развивает в себе человек высшие или низшие желания, переживает он более дикие, бурные или спокойные страсти, таит в себе те или другие мысли. Смотря по тому, каковы импульсы его воли, в этом аурическо-астральном облаке появляются самые разнообразные образования и включения, а так как в душевной жизни человека постоянно возникают и отливают те или иные мысли, то это астральное облако бывает несколько другим в отношении своей формы и цвета, хотя некоторый основной признак, скажем некоторый основной цвет, все же остается постоянным в астральной ауре каждого человека, соответственно его характеру и его более или менее постоянным характерным чертам.

Так уже в астральном теле человека мы имеем нечто, изменяющееся в самом себе. Вчера наше внимание было обращено на то, что те же самые существа, прежде всего выступающие перед человеком, — когда он начинает переживать астральную область как нечто видимое, когда он приходит к просветлению и для него становится познаваемым астральное, — те же самые существа, смотря по тому, насколько человек подготовлен, могут выступать перед ним как добрые или злые. Так велика способность превращения того, что не нисходит до физического плана и остается в областях высших миров, спускаясь лишь до астрального плана, где оно только и может быть видимо, что оно может превращаться из добра в зло, из света в мрак. Т.о., в этом мире мы имеем метаморфозу, способность превращения. В деваканическом, т.е. в собственно духовном мире, выступает некоторое, хотя и относительное, постоянство, устойчивость. Поэтому, например, самая внутренняя сущность человека, желая сохраниться, желая продлиться от одного воплощения на физическом плане до другого, должна пройти через деваканический мир, ибо лишь деваканический мир имеет свойство, если не вечного, то все же некоторого относительного постоянства.

Следовательно, возникновение и прехождение есть главная особенность физического мира, превращение из одной формы в другую есть особенность астрального мира, постоянство же есть особенность деваканического мира. Прежде всего мы должны уяснить себе, что материалы для построения человека взяты из этих миров, что человек построен из этих миров. Физический мир лежит перед ним прежде всего. В другие миры он проникает через так называемое посвящение или инициацию, т.е. через развитие вверх к ясновидению. Лишь тогда познает он то, что скрывается от него в обычном мире, но что так же действительно, как действителен этот обычный мир. Теперь мы должны узнать еще нечто другое. В прошлый раз мы сказали, что на известной ступени развития в стихии огня или тепла перед нами выступает нечто живое, нечто проникающее огонь жизнью, или, по отношению к воздуху, проникающее жизнью воздух. В обыкновенной жизни каждый раз, когда выступает внешняя оболочка, некоторое выражение какой-нибудь вещи, какого-нибудь существа, само это существо скрывается от человека в высшем мире. На физическом плане человек знает физический огонь.

Познавая на физическом плане физический огонь, — выражение известных духовных существ, живущих в огне, — для познавания самих этих существ, человек должен подняться от физического плана в высшие миры. Иногда мы находим в том же мире, на том же плане тех существ, в которых лежит причина и первоисточник явления на другом плане. Например, первопричину и первоисточник огня можно найти, лишь поднявшись от физического плана к ближайшему высшему плану, ибо соответствующие существа посылают вниз, на низший план, свое выражение, удерживая свою сущность на высшем плане. Это касается не только явлений, выступающих перед нами, так сказать, на внешнем ковре физического мира. Боги огня, боги воздуха, воды и земли сокрыты от физического плана и находятся в высших мирах, посылая вниз, в физический мир, свои выражения. Но это касается не только выступающего перед нами, вне нас, но также всего, что в нас самих живет на физическом плане. Ибо на физическом плане для нас живут не только явления внешнего мира, не только многоцветный, богатый звуками, исполненный запахами и вкусами мир, но на физическом плане в нас живут прежде всего также наши чувства, ощущения, мысли. Все, чем является человек в данном воплощении, в этой инкарнации, живет на физическом плане, что бы это там ни было. Мы должны уяснить себе это.

Так что, следовательно, каждое чувство, которое мы ближайшим образом переживаем, переживаем между рождением и смертью, есть явление физического плана, каждая мысль, которую мы постигаем, каждая идея. И подобно тому, как за внешними явлениями, красками, звуками, запахами и т.д., или — как говорим мы в тайноведении — за огнем, воздухом, водой и т.д. стоят божественно-духовные существа, так и за нашими ощущениями, чувствами, за всем нашим душевным миром живут божественно-духовные существа. Весь наш душевный мир скрывает за собою божественно-духовных существ. И то, что мы обычно переживаем внутри физического мира как наше «Я», как нашу Самость, не есть еще то, что мы называем своим высшим «Я». Наше высшее «Я» находится в высшем сверхчувственном мире. Наше высшее «Я» живет за нашим чувствами и ощущениями. Поэтому в истинном смысле это высшее «Я» переживают лишь путем развития вверх, в сверхчувственные миры. Там оно открывается в совсем ином образе, чем в физическом мире. Я хотел бы на особом примере показать вам отношение обыкновенного, живущего на физическом плане «Я» человека к его высшему «Я» и хотел бы сделать это применительно к нашим современным условиям, ибо видящий в духовных мирах знает, что эти вещи меняются в ходе времен, что они не всегда одинаковы. Например, всякий, совершивший проступок, причинивший зло другому человеку, может в самом себе пережить то, что мы называем угрызениями совести, и мы приходим здесь к особому душевному переживанию, обозначаемому словом «СОВЕСТЬ».

Все вы знаете, что в обыденной жизни словом «совесть» обозначается род внутреннего голоса, побуждающий человека исправить совершенный поступок. Большинство людей за всю свою жизнь редко задумываются о сущности этой совести. Они останавливаются на том, что говорят себе: совесть есть нечто такое, что чувствуется; возникает внутреннее чувство, что совершенный проступок должен быть снова исправлен, что-то мучит душу, если этот проступок не исправлен. На физическом плане для человека совесть есть прежде всего внутреннее, душевное переживание. Если же вы спросите об этом ясновидящего, то он должен будет произвести следующее наблюдение: он наблюдает совершившего поступок, наблюдает в отношении того, что физически невидимо, в отношении его жизни в астральном мире. И тот, кто внутренне в себе самом переживает угрызения совести, бывает для ясновидящего окружен странными астральными образами, которых не было прежде, когда в душе не было упреков совести. Все, что, так сказать, шевелится в совести и только чувствуется душой, живущей в физическом мире, является для ясновидящего наблюдения в виде известных образов, носящихся вокруг человека, живущих в его окружении. И если мы спросим себя: как представляется ясновидящему исследованию возникновение этих образов, — тогда представится следующее: допустим, что кто-нибудь совершил такой проступок, тогда ясновидящий может видеть, как из мыслей, повлекших за собой этот проступок, образуются, — как мы их называем, — мысле-формы.

Все, что человек думает, чувствует и ощущает, живет в его астральной ауре как форма, мысле-форма, ощущение-форма и чувство-форма. Ясная мысль может быть видима в остро очерченной мысле-форме, как бы парящей вокруг человека, также грубая, нечистая мысль или та, или иная страсть, все это суть образы, окружающие человека. Когда человек причиняет зло другому, он думает и ощущает то или иное. Тогда эти мысле-формы выступают из него. Они находятся в его окружении, но не остаются мысле-формами, это является существенным и важным. Они не остаются как нечто, отделившееся от человека, но эти мысле-формы, которые всплывают из возникающих угрызений совести, находят пищу из известных миров, из известных планов. Как ветер бушует в представившемся ему тогда пустом пространстве, так в этих мысле-формах, выделенных благодаря угрызениям совести, будут бушевать известные существа из определенных миров, и, собственно, мысле-формы человека наполняются тогда жизненной субстанцией из определенных миров. Своими мысле-формами человек дал повод к тому, чтобы теперь вокруг него жили другие существа. Эти существа поистине суть то, что мучит в угрызениях совести. Если бы их не было, нас бы не мучили угрызения совести. Лишь в то мгновенье, когда человек почувствует этих существ, проникших в его собственные мысле-формы, лишь тогда начинаются гложущие, пожирающие мучения совести.

На этом примере вы можете теперь видеть, что перед ясновидящим наблюдением лежит совсем иная реальность, чем перед неясновидящим. Для неясновидящего наблюдения совесть есть лишь внутреннее переживание, для ясновидящего — совесть есть некоторое количество существ, окружающих человека, некая духовно-астральная реальность около него. Почему же человек не видит этих только что описанных мною существ, возникающих оттого, что известные духовные существа окутывают себя его собственными мыслями, как покровами, как оболочками? Почему в обыкновенной жизни человек не видит этих существ? Он не видит их именно потому, почему он не видит, например, богов или духов огня. Он видит на физическом плане физический огонь. За физическим огнем скрывается то, что есть в огне божественно-духовного, и он должен сначала проникнуть через огонь в высшие миры, если он хочет увидеть божественно-духовное в огне. Точно так же человек должен ясновидяще проникнуть совесть, желая узнать богов или духов совести, желая познакомиться с мучающими, живущими ближайшим образом на астральном плане существами, возникшими так, как я только что вам описал.

Те из вас, которые сличат факты, упоминаемые в различных циклах и лекциях, выведут здесь заключение, которое хочу теперь вывести я сам. Ведь вы знаете, что душевная жизнь человека изменилась в ходе периодов времени. Все вы знаете этот факт из моих различных лекций. Все вы знаете, что описываемое нами теперь как человеческое сознание является иным, чем, например, сознание древнего индуса в первую культурную эпоху послеатлантического времени, что в Атлантическую эпоху сознание также было другим. Все вы знаете, что человеческое сознание развилось из первоначального смутного ясновидения в нынешнее бодрственное ясное дневное сознание физического плана. Чем дальше идем мы назад в развитии, тем больше находим мы людей, обладающих первоначальным примитивным ясновидением. Нам совсем не нужно идти слишком далеко назад, всего лишь на несколько тысячелетий, и мы найдем много народов, которые видели не только физический огонь, но были в состоянии за этим огнем видеть стихийных духов огня. Человеческое сознание мало-помалу развилось так, что высший мир закрылся перед человеком, который был ограничен физическим миром.

Это опять-таки касается не только внешнего мира, не только ковра чувственного мира, развертывающегося вокруг нас, но также психической душевной жизни человека. Теперь можно вывести заключение: если ты, называя нам такое явление, как совесть, утверждаешь, что современный ясновидящий вместо того, что называется совестью, видит вокруг человека астрально-духовные образы, то предки нынешних людей видели эти астрально-духовные образы. Они были ясновидящими и, следовательно, должны были видеть то, что теперь видит ясновидящий. Да, так же, как огонь скрывает духов огня, так человеческая совесть — этот внутренний голос, как мы ее называем, — скрывает ближайшим образом мир, который я сейчас описал, мир терзающих, гложущих духов совести. Итак, в древности для людей должно было быть зримым то, что я сейчас описал, как некоторое астральное явление. Тогда условия были таковы, что люди не могли бы еще иметь внутренней совести. Это еще не развилось, у наших предков не было того, что мы называем душевным явлением совести, но зато они видели то, что теперь видит лишь ясновидящий в астральной оболочке, между тем, как в наше время, когда люди ощущают внутренний голос совести, они закрывают внешних духов совести.

Я намеренно привел этот пример, так как на нем можно как бы осязать руками подтверждение данного факта. Можно совершенно точно указать момент, указать внешне, исторически, когда свершился переход от видения человеком внешних духов совести к пробуждению ее внутреннего голоса. Этот момент можно указать совершенно точно. А именно, вам нужно мысленно просмотреть «Орестею» Эсхила и сравнить ее с той же темой у греческого трагика Еврипида, жившего лишь немногим позднее. Тогда, в переходе от Эсхила к Еврипиду, на продолжении нескольких десятилетий, вы найдете исполнение и утверждение того, что я только что вам рассказал. Посмотрите на Ореста Эсхила. Вызовите перед своей душой то, что там приблизительно происходит. Агамемнон возвращается домой после войны и умирает от руки изменившей ему жены. Его сын Орест, бывший в отсутствии, возвращаясь домой, мстит матери. Он мстит за смерть отца, ибо даже бог, т.е. голос одного из почитаемых богов, побуждает его к этому. Он мстит в согласии также с народным чувством того времени. И действительно, народ говорит, что он поступил правильно, что он совершил только справедливое. Он же видит, как следствие совершенного матереубийства, приближающихся к нему Эриний, богинь мести. Эринии, мифологические богини мести, суть не что иное, как образное выражение того, что я вам сейчас описал как факт ясновидящего исследования. Попытайтесь теперь рассмотреть эту старинную драму, не встречаетесь ли в ней с тем, что вы можете обозначить современным словом совесть.

В древности не было даже слова для обозначения того, что мы называем совестью, как это могут доказать и исследователи: ни в одном языке древности нет этого слова. — Сравните теперь тот же самый сюжет, взяв его у поэта, работавшего над ним несколько десятилетий позже, у Еврипида. Тогда вы не найдете больше Фурий, Эриний, тогда вы найдете человека, внимающего внутреннему голосу совести, тогда вы находите у Ореста уже совесть. За этот малый, вполне обозримый промежуток времени, совершается развитие совести. Прежде, в ходе человеческого развития ясновидящее наблюдение было столь сильным, что люди имели совсем другое ощущение от совершенного дурного поступка, чем впоследствии. Ясновидящий глаз еще бодрствовал, он видел в своем окружении то, что я вам описал. В Греции это называлось Эриниями. Какое же ощущение возникало теперь в его внутреннем, когда он постоянно имел перед собой это видение Эриний? В его внутреннем возникало ощущение, вполне отвечавшее особенностям астрального мира, — потребность превратить, метаморфозировать образы, бывшие вокруг него. На астральном плане господствует способность превращения. Если человек погашал свое дурное дело, превращал его в доброе, тогда мифологические Эринии превращались в благорасположенных Эвменид. Здесь вы имеете способность превращения.

Там, следовательно, было нечто, переживаемое человеком так, что он говорил себе: я совершил дурное дело. Ужасно то, что я вижу теперь в астральном мире. Оно должно быть превращено, я должен совершить то, что повлечет за собой метаморфозу. Тогда существовала несомненная связь человеческого поступка с тем, что было в окружении. Внутреннего голоса совести не было еще совсем. Все в мире развивается, также и внутренняя душевная жизнь. Так развилось и то, что мы называем совестью. Было бы ошибкой, уйдя на тысячелетия в прошлое, искать там то же, что теперь живет в душе, как само собой разумеющееся явление. Более того, когда в данной области должно совершиться изменение, это происходит довольно быстро. Как растение растет лист за листом и потом как бы одним скачком переходит к цветку, так это постоянно бывает в духовном развитии. Неразумные слова, будто природа не делала скачков, не верны. Природа постоянно делает скачки, в решительные моменты всегда совершается скачок. Как в растении от зеленой листвы есть скачок к цветку, так и в духовной жизни мы можем постоянно наблюдать такие скачки. Целые века и тысячелетия идет медленное и постепенное развитие вещей, но потом все совершается так быстро, как это свершилось в 5 веке до Р.Х., когда более ранний писатель не упоминает еще в своей драме о совести, между тем как писатель, живущий всего несколькими десятилетиями позднее, упоминает о ней первый раз и имеет тогда слово для того, что мы теперь называем совестью. С этим опять-таки связана для человека потеря ясновидящего наблюдения духов совести — Эриний. Это те же духовные существа, перед которыми встает наше внутреннее переживание совести, подобно тому как перед богами или духами огня встает внешнее выражение огня.

Итак, мы видим, что мы, так сказать, в двух направлениях доходим до берега переживания на физическом плане. Одно из направлений, это когда мы, рассматривая вокруг себя ковер чувственного мира и явления внешнего мира красок и форм, приходим к черте, за которой лежат внешние боги, внешние духовные существа. Но, войдя в свое внутреннее, рассматривая явления совести, памяти, явления жизни, чувства, мысли и воли, мы должны так же в этих явлениях наблюдать ближайшим образом нечто совершенно подобное внутреннее, как мы наблюдаем огонь, воздух, воду и землю. Эти вещи встают и закрывают духовное, находящееся за ними. Проявившись как голос человеческой души, как внутреннее переживание на физическом плане, совесть встала перед миром Эриний и Фурий, закрыв его для наблюдений человека. Только рассматривая с такой точки зрения историческую жизнь человечества, мы можем понять это. Люди совсем не поймут совершившегося, если они не сумеют наблюдать становления, развития вместе с так называемыми оккультными фактами. Мы имеем, следовательно, богов или духовных существ, стоящих за красным и синим, за звуком, за внешним запахом и т.д. Богов, живущих, так сказать, во внешнем мире, окружающих нас и закрытых от нас, как покровом, всем, что мы видим, слышим и постигаем рассудком. Но мы имеем также богов, лежащих за тем, что мы называем жизнью души или чувства. Здесь совершенно справедливо спросить: как относятся друг к другу эти два духовных царства, в каком отношении стоят они друг к другу?

analitika: (Default)
 

Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 2-я лекция, часть 2

Мюнхен, 24 августа 1909 г.

Мы познаем совершенно новый род жизни, мы проходим через тот момент, когда мы можем сказать: то, что мы можем видеть глазами, слышать ушами, ведь есть только часть всей жизни, это есть только малая часть жизни. Существует совсем другая жизнь, жизнь в духовном мире, воскресение в духовном мире, выхождение из того, что обычно называется жизнью: выхождение, результатом которого является не смерть, но более высокая жизнь. Когда эта чисто духовная сила в нашем внутреннем достаточно окрепнет, мы сможем мало-помалу переживать такие моменты, в которые мы имеем власть и господство над своим эфирным телом, так что это эфирное тело будет принимать не ту форму, к которой его принуждают упругие силы легких и печени, но ту форму, которую запечатлели прежде через медитацию, концентрацию в своем астральном теле; тогда в эфирном теле мы делаем как бы оттиск пластической формы астрального тела и поднимаемся выше от подготовления к просветлению, к следующей ступени ясновидящего исследования.



Первая ступень, на которой мы преобразуем свое астральное тело так, что оно получает органы, называется очищением на том основании, что астральное тело очищается от сил внешнего мира и соединяет с собой внутренние силы — очищение, КАТАРСИС. Та ступень, на которой астральному телу удается запечатлеть в эфирном теле свою форму, связана с духовным озарением нашего окружающего, нам открывается окружающий нас духовный мир, наступает ПРОСВЕТЛЕНИЕ. Только что описанное мною связано с известными опытами, через которые проходит человек, с опытами типическими, одинаковыми у всех познающих, у всякого идущего по пути тогда, когда он созреет для этого и когда он обратит должное внимание на известные, лежащие над чувственным, вещи и процессы. Первый опыт, наступающий через организацию астрального тела, следовательно, наступающий как воздействие медитации, концентрации может быть выражен как переживание чувства.

Ощущение как переживание, желая описать которое, мы лучше всего могли бы назвать происходящим в себе разделением всей нашей личности. В то мгновенье, переживая это, человек говорит в себе: теперь, собственно, ты стал как бы двумя личностями. Ты подобен мечу, вложенному в ножны. Прежде ты мог сравнивать себя не с мечом, вложенным в ножны, а с мечом, слитым со своим ножнами, состоящим из одного куска; ты чувствовал себя в единстве со своим физическим телом, теперь же, находясь в своем физическом теле как меч в ножнах, ты все же являешься существом, чувствующим себя сверх того, как нечто вне ножен физического тела, в которые оно (это нечто) вложено. Правда, чувствуешь себя в своем физическом теле, но не чувствуешь себя сросшимся с ним, не чувствуешь себя состоящим с ним из одного куска. Это внутреннее освобождение. Это внутреннее чувство себя самого, как второй личности, вышедшей из первой. Это первое большое переживание на пути к ясновидящему созерцанию мира. Итак, особенно отметим, что это первое переживание есть переживание чувства, ощущения.

Нужно чувствовать, что находишься в своей прежней личности, и в то же время чувствовать себя в ней свободным и подвижным. Конечно, меч и ножны — это только сравнение. Ибо меч чувствует себя со всех сторон между тесными стенками ножен, человек же, переживающий это ощущение, обладает чувством внутренней подвижности, как если бы во всех точках он мог прорвать границы своего физического тела, мог далеко-далеко простирать духовные щупальца в тот мир, который, оставаясь еще темным, делается для него ощутимым и осязаемо познаваемым, так сказать, во мраке. Это первое и большое переживание, которое имеет человек. Второе большое переживание заключается в том, что наша вторая личность, находящаяся в первой, мало-помалу достигает способности действительно выступать из этой первой личности, выходить вовне. Это переживание выражается тем, что теперь человек, правда часто лишь на короткое время, имеет перед собой как бы своего собственного двойника. Это видение себя самого, это появление перед самим собой, есть второй опыт. Без сомнения, этот второй опыт имеет гораздо большее значение, чем первый. Ибо с этим вторым опытом связано нечто — так сказать — с большим трудом переносимое человеком.

Вы должны подумать об одном, мои милые друзья теософы: в нормальной жизни человек находится в своем физическом теле. То, что находится внутри, — это и есть астральное тело и «Я», и оно приспособляется к силам физического тела, оно, так сказать, уступает, прилаживается к силам физического тела, принимает форму печени, форму сердца, мозга и т.д. То же самое бывает и с эфирным телом, пока оно остается в физическом. Оно принимает форму физического мозга, формы сердца и т.д. Но вы все знаете, что выражается в словах: мозг, сердце и т.д., — какие это изумительные, совершенные в себе орудия и органы, какие это изумительные, совершенные в себе создания. Спросите себя однажды на мгновение, что значит все искусство, все творчество человека перед искусством, перед творчеством и техникой, необходимыми, чтобы построить столь изумительный орган, как сердце или мозг. Что может человек в современной точке своего развития дать в искусстве и технике по сравнению с тем божественным искусством и техникой, построившими наше физическое тело и берущими потому нас под свою защиту все время, пока мы находимся в физическом теле. Т.о., в дневной жизни мы не отданы абстрактно физическому телу, но мы отданы божественному строительству. Наше эфирное и астральное тело приспособлены к формам, которые были созданием богов. Когда мы становимся свободными и самостоятельными, то дело меняется. Мы освобождаемся вместе с тем от чудесного орудия божественного строительства. Мы оставляем, следовательно, физическое тело не как нечто такое, на что мы могли бы взирать сверху вниз, как на несовершенное, но как на храм, построенный для нас богами, в котором мы обычно живем во время нашей дневной, бодрственной жизни. Как такой храм, оставляем мы физическое тело. Но каковы тогда мы сами?

Представим себе, что мы могли бы в какой-нибудь момент без особого подготовления оставить это физическое тело; представим себе, что какой-нибудь волшебник (какой бы он там ни был) помог бы нам оставить это физическое тело так, чтобы оно очутилось одно, чтобы эфирное тело ушло вместе с астральным, чтобы, таким образом, в известном отношении мы прошли через переживание, подобное моменту смерти; представим себе, что мы могли бы это сделать без подготовления, о котором мы говорили, чем являемся мы тогда, находясь во вне, предстоя перед самим собой? Мы являемся тогда тем, чем мы стали в ходе мирового развития из воплощения в воплощение. Пока мы находимся с утра до вечера в физическом теле, божественное строительство храма нашего физического тела исправляет то, что мы сами себе приготовили из воплощения в воплощение в ходе всей нашей земной жизни; но теперь, когда мы выступаем из физического тела, наше астральное и эфирное тела имеют то, что они себе завоевали в повторных воплощениях; теперь они выглядят так, как они должны выглядеть соответственно тому, что они сами из себя сделали.

Выступая в таком неподготовленном состоянии из своего физического тела, человек является не душевно-духовным существом, не существом с более высокой, благородной и чистой формой, чем та, которую он имел в своем физическом теле, но существом со всеми несовершенствами, возложенными им на свою Карму из воплощения в воплощение, из инкарнации в инкарнацию. Все это остается невидимым, пока храм нашего тела принимает в себя эфирное тело, астральное тело и «Я»; тогда оно остается невидимым. Оно становится видимым в то мгновение, когда мы с высшими членами нашего существа выступаем из физического тела. Тогда перед нашими глазами — если мы в то же время делаемся ясновидящими — встают все склонности и страсти, еще оставшиеся в нас из того, чем мы были в прежних воплощениях. Представим себе только, мои милые друзья теософы, тот факт, что в ходе грядущих земных времен вы пройдете еще много воплощений; там вы сделаете то или иное, совершите то или другое. Ко многому из того, что вы будете совершать, склонности, влечения и страсти лежат в вас уже теперь: вы создали их путем своих более ранних воплощений.

Все, что человек способен совершить в этом мире, все, в чем он виновен перед тем или другим человеком, все, что ему предстоит загладить перед тем или другим человеком в будущем, — все это бывает воплощено в его эфирном и астральном теле, когда они выступают из физического: все, к чему мы способны, всякая вина, которую нам предстоит загладить, что мы нагромоздили на себя в прошлых воплощениях. Мы выступаем как бы душевно-духовно обнаженными перед самими собой, когда мы становимся ясновидящими, то есть, мы тогда стоим перед своим духовным взором так, что мы теперь знаем, насколько мы хуже, чем это было бы, если бы мы достигли того совершенства, которое имели боги, создавая чудное строение нашего физического тела. Мы видим в это мгновение, насколько мы стоим ниже того совершенства, которое должно парить перед нами, как будущий идеал нашего развития. В это мгновение мы знаем, как глубоко опустились мы вниз от мира совершенства.

Это является переживанием, связанным с просветлением; это переживание, называемое встречей со СТРАЖЕМ ПОРОГА. Действительное становится ни более, ни менее действительным от того, видим ли мы его или нет. Образ, видимый нами в только что описанное мгновение, был также и прежде; без сомнения, прежде этот образ также находился в нас, но не выступив еще из себя, не представ перед самим собой, еще находясь внутри, — мы не видим его. В обыкновенной жизни то, что мы видим, выступая ясновидяще из самого себя, есть Страж Порога. Он охраняет нас от тех переживаний, которые мы должны сперва научиться переносить. Мы должны сперва иметь в себе твердую силу, делающую нас способными сказать себе: перед нами лежит мир грядущего так, что мы без страха и ужаса смотрим на то, чем мы стали, ибо мы наверное знаем, что все это можно снова загладить. Способность, необходимую, чтобы пережить этот момент, не будучи им подавленным, мы должны усвоить себе во время подготовления к ясновидящему исследованию. Это подготовление состоит в том, — мы снова будем теперь говорить абстрактно, конкретного мы коснемся впоследствии, — чтобы сделать особенно энергичными и сильными активные, положительные свойства нашей души, чтобы, насколько мы можем, усилить наше мужество, чувство свободы, любовь, энергию мышления, энергию ясного интеллекта, чтобы не слабыми, но сильными людьми выступить из своего физического тела. Если же в человеке будет слишком много того, что в обычной жизни называется страхом и боязнью, то он не сможет выдержать без вреда только что описанное переживание встречи со Стражем Порога.

Итак, вы видите, что существуют известные условия для того, чтобы видеть в духовных мирах, представляющих, в известном отношении, самое высокое, что мыслимо в жизни современного человеческого развития, делающих в то же время необходимым, чтобы человек достиг полного преобразования, превращения своего существа в упомянутые выше праздничные мгновения. Величайшее благодеяние в настоящее время будет оказано тому, кто, прежде чем подойти к этому переживанию, позволит рассказать, описать себе то, что видели те, которые имели переживания в высших мирах; рассказанное должно быть понято, постигнуто, не будучи еще увиденным. Исследовать можно только тогда, когда видишь сам. Но путем возрастающего усилия понять разумом то, что говорит ясновидящий исследователь, возникает все большая и большая возможности сказать себе: рассмотрев все, что приносит жизнь, я должен признать это вполне разумным. Стараясь, таким образом, сначала доставить себе некоторый образ, желая стать прежде теософом, а потом ясновидящим, человек поступает правильно в отношении современного движения.

Прежде нужно основательно узнать теософию. Если это сделано, тогда великие, всеобъемлющие, укрепляющие, поддерживающие и освежающие идеи мысли теософии дадут душе не только теории, они дадут душе способности, ощущения воли и мышления так, что душа закалится; тогда, если только она сделает это, момент встречи со Стражем Порога будет другим, чем он был прежде. Совсем иным образом преодолеваются состояния страха и ужаса, боязни и озабоченности, если им предшествовало теософическое восприятие и постижение сообщений о высших мирах, чем если этого не было. Но когда человек имел то переживание, во время которого он выступал перед самим собой, когда он встречался, следовательно, со Стражем Порога, мир начинает становиться для него совсем другим; тогда все вещи мира принимают, в известном отношении, новый образ. И тогда будет справедливо, если будет высказано то суждение, которое говорит: до сих пор я знал, что такое огонь, но то был лишь обман. Ибо то, что до сих пор я называл огнем, относится к своей действительности — к тому, что я знаю теперь, как огонь, — так же, как если бы оставленные на улице экипажем колеи я бы считал за единственную действительность и не хотел бы далее сказать, что здесь проехал экипаж, а в нем сидел человек.

Я говорю об этих колеях, что они суть знаки, внешнее выражение проехавшего экипажа с сидевшим в нем человеком. Когда он проехал, я его более не вижу, но он есть причина колеи, он есть существенное. И тот, кто подумал бы, что колеи, оставленные колесами, суть нечто законченное в себе, тот принял бы внешнее впечатление за самую вещь. Так, то, что мы видим во внешней жизни как горящее пламя, является по отношению к своей действительности, к стоящему за ним духовному существу, тем же, чем уличные колеи к человеку, сидевшему в проехавшем экипаже. В огне мы имеем лишь внешнее выражение. За тем, что мы видим как огонь, ощущаем как тепло, — лежит истинное духовное существо, имеющее во внешнем (огонь) только внешнее выражение. За тем, что мы вдыхаем как воздух, за тем, что проникает в наш глаз как свет, что как звук являет себя нашему уху, за этим находятся деятельные божественно-духовные существа, божественно-духовные сущности, имеющие лишь как бы свое внешнее одеяние в огне, воде, в том, что окружает нас в различных царствах мира.

В так называемом тайном учении, в учении мистерий это переживание называется прохождением через элементарные миры. В то время как прежде человек предавался уверенности, что познаваемое им как огонь есть действительность, теперь он узнает, что за огнем стоят живые существа. Он более или менее близко, так сказать, знакомится с огнем, как с чем-то другим, чем то, что является в чувственном мире; знакомится с огне-существом, с тем, что стоит за огнем, как душа. Подобно тому, как наша душа стоит за нашим телом, так за огнем, воспринимаемым внешними чувствами, стоит душа и дух огня. Переживая душу и дух огня, мы проникаем в духовное царство, и такое переживание, говорящее себе: внешний огонь не есть истина, это лишь призрак, лишь одеяние; теперь я нахожусь среди богов огня, подобно тому как прежде я был среди людей в физическом мире, — такое переживание называется жизнью в (элементе) стихии Огня, говоря языком тайноведения. Точно так же обстоит дело с тем, что мы вдыхаем. В то мгновение, когда вдыхаемый воздух становится для нас лишь одеянием стоящих за ним живых существ, мы живем в стихии Воздуха, выражаясь вполне оккультно закономерно.

Т.о., пройдя через встречу со Стражем Порога, т.е. через истинное самопознание, мы можем подняться к переживанию существ в так называемых стихиях (элементах), в стихии Огня, Воды, Воздуха и Земли. Существуют эти четыре рода богов или духов, живущих в стихиях, и человек, достигший только что описанной ступени, входит в общение с божественно-духовными существами стихий. Он живет в стихиях, он переживает Землю, Воду, Воздух и Огонь. Таким образом, то, что обозначают этими словами в современной жизни есть лишь внешнее выражение стоящих за ним божественно-духовных существ. Итак, отсюда вы можете познать, что известные божественно-духовные существа живут в том, что выступает перед нами как плотная материя или Земля, говоря в духе тайноведения, как жидкая материя или Вода, как газообразная материя или Воздух и как тепловая или огненная материя, или Огонь.

Однако это еще не самые высокие духовные существа, но, уже пройдя через переживание стихийного мира (мира элементов), мы поднимаемся к тем существам, которые будут творческими существами для духов, живущих в стихиях. Когда вы рассматриваете ваше физическое окружение, то видите, что оно состоит из четырех внешних членов собственно стихийного мира. Смотрите ли вы на растения, животных, камни, на все, что хотите на физическом плане, — они состоят из плотного, т.е., говоря в смысле тайноведения, земного, или из жидкого, т.е. Воды, или из газообразного, т.е. Воздуха, или из огненного, т.е. Огня. Из этого составлены вещи, окружающие вас физически в мире камней, растений, животных и человека. И вы знаете, что как творческие, как оплодотворяющие силы, за всем окружающим вас физически, стоят силы, притекающие к нам главным образом от Солнца. Солнце, как вы знаете, вызывает из Земли произрастающую, прозябающую жизнь. Солнце посылает Земле — прежде всего в физическом смысле — силы, дающие возможность видеть физическими чувствами то, что живет в огне, в воздухе, в воде и в земле. Мы видим физически Солнце, ибо оно распространяет физический свет, физический свет задерживается физической материей.

Человек видит Солнце от восхода до заката, но он не видит Солнце, когда его закрывает физическая материя Земли; после заката человек до восхода не видит Солнце. Но в духовном мире нет мрака, подобного тому, который господствует в физической жизни от заката до восхода. В то мгновение, когда ясновидящий достигает того, что было описано, когда за огнем он начинает видеть духов огня, за воздухом духов воздуха, за водой духов воды и за землей духов земли, в то же самое мгновение он видит за этими божественно-духовными существами их властителя, их высшего вождя, видит нечто, имеющее такое же отношение к этим стихийным существам, какое имеет согревающее, освещающее, благотворящее Солнце к прозябающей, произрастающей физической жизни на нашей Земле. То есть, ясновидящий проникается созерцанием высших божественных существ, подобных в духовном царстве тому, что символически можно сравнить с Солнцем по отношению к Земле. За стихийными существами человек видит тогда высший духовный мир: духовное Солнце. Когда для ясновидящего станет светом то, что прежде было мраком, когда он достигнет ясновидения, достигнет просветления, тогда он проникнет вперед к духовному Солнцу, подобно тому как физический глаз проникает к физическому солнцу, он проникнет вперед к духовному Солнцу, т.е. к высшим божественно-духовным существам.

Но когда он к ним проникает? Он проникает к ним в то время, когда для других людей духовный мрак бывает наибольшим. Обыкновенно, освобождаясь в своем астральном теле и «Я», т.е. с момента погружения в сон до момента пробуждения, человек живет во мраке, ибо он не видит духовного мира, который его окружает тогда. Этот мрак постепенно увеличивается, достигает высшей точки и потом снова уменьшается к утру, когда человек просыпается. Он достигает, так сказать, некоторой наивысшей степени. Эту высшую степень духовного омрачения можно сравнить с тем, что во внешнем мире называется полуночью. Как в полночь естественным образом внешний физический мрак бывает наиболее глубоким, как прежде того он все больше возрастает, а потом убывает, так и в отношении духовного мрака существует высшая степень — ПОЛНОЧЬ. На известной ступени ясновидения, в тот период времени, когда для остальных людей мрак увеличивается, ученик видит стихийных духов; то же самое и при отливе мрака. Достигнув лишь низшей ступени ясновидения, человек переживает сначала известных стихийных богов, но именно, когда он хочет пережить высший духовный момент, — полночь, — тогда все же еще наступает мрак, и лишь потом уже появляется свет.

Но если он достиг определенной ступени ясновидения, тогда полночь становится тем более светлой: тогда как раз в полночь человек поднимается выше всего, в то время, которое прежде, в нормальной жизни, больше всего отдаляло человека от божественно-духовного мира, глубже всего погружало его в Майю. В то время человек переживает созерцание тех божественно-духовных существ, которые по отношению к стихийным богам суть то же самое, что Солнце по отношению к физической Земле; человек переживает высших, творческих солнечных богов; наступает момент, называемый технически — ВИДЕНИЕМ СОЛНЦА В ПОЛНОЧЬ. Таковы ступени, которые теперь, так же, как и во все времена, должны быть пережиты тем, кто хочет возвыситься до ясновидящего исследования, кто хочет видеть за покровом, облекающим в земных элементах истинный мир.

Описанные сейчас ступени: чувствование себя свободным по отношению к своей второй личности, подобно мечу в ножнах, это чувствование себя вне своего физического тела, как если бы меч был вынут из ножен, встреча со Стражем Порога, переживание стихийных божеств, т.е. переживание того великого момента, когда существа Огня, Воздуха, Воды и Земли станут теми существами, среди которых мы проходим, с которыми мы имеем общение, как в обычной жизни имеем общение с людьми, и потом переживание того момента, в который мы познаем (переживаем) повелителя, вождя, руководителя стихийных существ, — эти ступени могли быть проходимы во все времена; они могут быть проходимы также еще и теперь; это суть ступени, — иным образом это уже часто описывалось, ибо их можно описать многими способами, и все же это останется всегда только несовершенным описанием, — это суть ступени, которые ведут вверх в духовные миры; мы должны были вызвать их перед своей душой, чтобы посмотреть, что должен был делать во все времена сам человек для того, чтобы познать божественно-духовных существ. И теперь далее нам нужно вызвать перед своей душой то, что переживает человек потом в этих божественно-духовных мирах; нам нужно вызвать перед своей душой нечто из тех конкретных свершений, которые он предпринимает для того, чтобы встретить богов. Вызвав перед своей душой эти вещи так, как это может быть сделано в западном посвящении, мы сравним тогда полученное из самого предмета с тем, что пришло к человечеству как восточное предание, как древняя мудрость. Это и есть то самое, что можно понять как озарение светом Христа мудрости дохристианских времен.

analitika: (Default)
 

Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 2-я лекция, часть 1

Мюнхен, 24 августа 1909 г.

В этом цикле лекций речь в основном будет идти о том, чтобы рассмотреть учение мудрости восточного мира, т.е. вообще древнее сокровище мудрости человечества, таким образом, чтобы на него упал свет, который — как я уже сказал вчера — может быть возможен от познания импульса Христа и от познания всего того, что в течение веков постепенно развилось в западном мире как мудрость из этого импульса Христа. Для того чтобы быть чем-то живым, теософия не может состоять только в принятии и изучении уже существующих исторически в человечестве воззрений и мнений о высших мирах; дело должно состоять в том, чтобы предметом нашего исследования стало все, что в настоящее время можно узнать о сущности высших миров. Ибо таких людей, которые могли бы обращать свой взор вверх, в духовные миры, видеть в этих духовных мирах таким образом, как постигает он внешний мир своим рассудком, таких людей, — говорю я, — могущих подобным образом видеть в высших мирах, могущих исследовать там тайны, можно найти не только в древние времена, их можно найти во все времена, их можно найти и в настоящее время, и никогда человечество не было обречено на то, чтобы изучать и исследовать лишь исторически передаваемые истины; столь же мало было человечество принуждено принимать эти учения о высших мирах из какого-либо особого физического места.



Источник высшей мудрости и высшего познания может находиться в любом месте. И сколь мало было бы разумно, если бы мы стали теперь в наших школах учить математике или географии по учебникам, написанным в древности, столь же мало было бы, по отношению к великим сокровищам мудрости сверхчувственных миров, исследовать их только исторически, только старое. Поэтому нашей задачей в этом цикле лекций будет подойти самим к вещам высших миров, к существам сверхчувственных царств, вызвать перед своей душой то известное, мало известное и совсем неизвестное, что находится в этих высших мирах, и потом спросить себя: что говорили об этом люди древности? Другими словами: мы вызовем перед своей душой западную мудрость и потом поставим себе вопрос: как согласуется то, что мы можем познать как западную мудрость, с тем, что мы узнаем как мудрость Востока? Дело в том, что мудрость сверхчувственных миров, будучи рассказана (сообщена) человеку, может быть понята его рассудком.

Часто, очень часто я особенно оттенял: для понимания, для постижения фактов высших миров необходима лишь беспристрастная разумность. Если эта беспристрастная разумность также и в настоящее время является весьма редким качеством, все же она существует, и тот, кто пожелает применить ее, может понять все, что рассказывается о результатах исследования так называемого ясновидящего познания. Без сомнения, добыть, исследовать эти факты высших миров можно лишь при помощи так называемого ясновидящего исследования, путем восхождения в эти миры людей, которые себя подготовили для этого. Так как в этих высших мирах обитают существа, которых по отношению к нам, людям, можно назвать духами или Богами, то исследование высших миров в сущности есть общение посвященного или ясновидящего с духами или Богами. Поэтому то, что находится в высших мирах, может быть исследуемо лишь тогда, когда ясновидящий человек поднимется по ступеням, ведущим его к отношению с духами или Богами.

Об этих вещах уже многое было сказано для вас всех в том или ином цикле лекций; сегодня мы еще раз воспроизведем наиболее существенное. Когда человек делается ясновидящим, то для того чтобы проникнуть в высшие миры, ему необходимо прежде всего отнюдь не меньшее, чем достижение способности созерцать, познавать, переживать без помощи внешних чувств, т.е. без помощи тех органов, которые построены в нашем теле как глаза, уши и т.д., а также без помощи того органа, который в особенности служит нашему интеллекту, нашему разуму. Насколько мало возможно сверхчувственные миры видеть физическими глазами или слышать физическими ушами, настолько же мало возможно познать их тем рассудком, который связан с орудием физического мозга. Следовательно, человек должен освободиться от той деятельности, которую он развивает, пользуясь своими физическими чувствами, своим физическим мозгом.

Вы все уже знаете, что в нормальной физической жизни есть такое состояние, в котором человек находится вне орудий своего физического тела: это состояние сна. Мы знаем, что из четырех членов человеческой природы — из физического, эфирного, астрального тела и «Я» — два последних достигают тогда известной самостоятельности. Во время дневного бодрствования с утра и до погружения в сон вечером, как вы знаете, физическое тело, эфирное, астральное и «Я» бывают тесно связаны между собой. Во время сна эти четыре тела разделяются таким образом, что, с одной стороны, в постели остаются физическое и эфирное тело, с другой стороны, астральное тело и «Я» освобожденные живут в другом мире. Таким образом, при нормальном течении своей жизни в продолжении каждых 24 часов человек бывает в таком состоянии, когда он не имеет при себе органов, построенных в его физическом теле; он должен известным образом заплатить мраком за это освобождение от чувственного тела; во время сна он ничего не видит из того мира, который его тогда окружает, в котором он тогда находится.

Органы и орудия, необходимые человеку, если он хочет видеть в духовном мире, где он бывает ночью со своим «Я» и астральным телом, могут быть построены, естественно, только в этом астральном теле и в «Я». И разница между современным нормальным человеком и ясновидящим испытателем та, что, когда вечером «Я» и астральное тело выходят из физического и эфирного тел, тогда у нормального человека «Я» и астральное тело являются известным образом нерасчлененными, не имеющими органов для видения; у ясновидящего испытателя в этом астральном теле и «Я» образованы органы, хотя и другой природы, но подобные тому, чем для физического тела являются глаза и уши. Поэтому первая задача желающего сделаться ясновидящим исследователем состоит в выполнении всего, что могло бы построить духовные глаза, духовные уши и т.д. в его ранее нерасчлененном астральном теле и «Я».

Но это не единственное, что необходимо, ибо этого могло бы быть недостаточно. Допустим, что кто-нибудь при помощи средств, о которых мы еще упомянем впоследствии, достиг бы того, что снабдил бы свое астральное тело и «Я» духовными глазами, ушами и т.п., тогда он обладал бы другим астральным телом, чем нормальный человек, он обладал бы расчлененным, организованным астральным телом. Но он бы еще не мог ничего видеть в духовном мире, по крайней мере он не мог бы достигнуть известной степени видения. Для этого необходимо еще нечто другое. Если при современных условиях человек действительно хочет подняться до ясновидения, до сознательного ясновидения, необходимо не только, чтобы в его астральном теле были образованы глаза и уши, но, чтобы все пластически образованное таким образом было отпечатано также в эфирном, подобно тому, как печать отпечатывается на сургуче. Собственно, сознательное ясновидение начинается после того, как органы, то есть духовные глаза и уши, отпечатываются в эфирном теле. Итак, для того чтобы могло наступить ясновидение, эфирное тело должно помогать астральному телу и «Я», то есть все имеющиеся в наличности члены человеческой природы должны работать совместно, исключая лишь физическое тело. Но для совместной работы эфирного тела существуют большие препятствия, чем для астрального тела.

Астральное тело и «Я» в течение каждых 24 часов бывают в счастливом положении свободы от физического тела. Находясь с утра, когда человек просыпается, и до вечера, когда человек засыпает, в физическом теле, астральное тело и «Я» связаны с силами физического тела и эти силы препятствуют астральному телу и «Я» образовывать свои собственные органы. Астральное тело и «Я» суть тонкие душевно-духовные сущности. Своей собственной эластичностью они следуют, так сказать, силам физического тела, они приспособляются к физическому телу и принимают его форму. Поэтому нормальный человек также и ночью имеет в себе действие этих сил, и лишь путем особых мероприятий — как мы это уже знаем, — можно освободить астральное тело и «Я» от действия физического тела так, чтобы это астральное тело могло образовать свою собственную форму, т.е. свои духовные глаза, духовные уши. Но мы, по крайней мере, находимся в счастливом положении, имея целых 8 часов в сутки (во время сна) свободное астральное тело. Следовательно, мы имеем прямую возможность действовать на астральное тело таким образом, чтобы оно уже потом, ночью, следовало уже не эластичности физического тела, а своей собственной эластичности.

Совершаемые ясновидящим испытателем подготовительные упражнения состоят главным образом в том, что он совершает во время дневного бодрствования. Это такие духовные отправления, которые сильно действуют на его астральное тело и «Я», которые имеют столь сильное внутреннее действие, что, когда потом — во время сна — астральное тело и «Я» выходят из физического и эфирного тела, они находятся под действием того, что сделал человек для особой подготовки к ясновидящему исследованию. Итак, возьмем два случая: обыкновенного человека, живущего нормальной жизнью, с утра до вечера отдающегося впечатлениям внешнего мира, отдающегося тому, что действует на внешние чувства и рассудок. Вечером он засыпает и его астральное тело выходит из физического. В этом случае астральное тело будет совершенно отдано тому, что было пережито за день. Оно следует эластичности физического тела, а не своей собственной эластичности. Нечто иное происходит, когда человек — путем медитации, концентрации и других упражнений, предлагаемых для достижения высшего познания тем, которые хотят идти этими путями, — переживает за время своей дневной жизни сильное воздействие на свою душу, то есть на свое астральное тело и «Я».

Тогда, следовательно, он из своей повседневной жизни выделяет определенные промежутки времени, совершая в них нечто иное, чем во время обычной повседневной жизни. Тогда в определенные промежутки времени он будет отдаваться не тому, что может сказать его чувствам и рассудку внешний мир, но и тому, что является вестью и следствием духовных миров. Если он отдается таким вещам, если он посвящает медитации, концентрации и другим упражнениям хотя бы лишь короткое время дневной, бодрственной жизни, тогда это так сильно действует на его душу, что, выходя ночью из физического тела, астральное тело познает воздействие этой медитации, концентрации и следует другим эластичностям, чем эластичность физического тела. Поэтому методы достижения способности ясновидящего исследования состоят в том, что учителя этого исследования применяют все испробованное в течение тысячелетий знание медитаций и концентраций, которые должны быть предпринимаемы во время дневной жизни с тем, чтобы потом, ночью, они оказали преобразующее воздействие на астральное тело.

Вы видите, мои милые друзья теософы, как велика ответственность, которую берет на себя всякий, кто дает своим ближним такие упражнения. Такие упражнения не нечто вымышленное, они — следствие духовной работы в мистериях, в школах тайного познания. Как известно, то, что предписывают эти упражнения, действуют на душу таким образом, что, выходя вечером с наступлением сна из физического тела, она правильно образует свои духовные глаза, духовные уши и духовное мышление. Если что-нибудь делается неверно, если делаются неверные упражнения, то тогда они, конечно, тоже действуют, и последствия не замедлят проявиться, но тогда, выражаясь понятиями чувственного мира, в астральном теле будут построены противоестественные формы. Что это значит: в астральном теле будут построены противоестественные формы? Это значит, что будут построены формы, противоречащие великому мировому целому, не подходящие к нему. Тогда в этой области произошло бы подобное тому, как если бы в нашем физическом теле были построены органы, не могущие правильно слышать внешних звуков, видеть внешний свет, не подходящие к внешнему миру. Путем неправильной медитации и концентрации человек был бы, таким образом, поставлен в противоречие с миром в отношении своего астрального тела и своего «Я», и, вместо того чтобы получить органы, через которые мог бы постепенно осветиться этот духовный мир, он был бы тогда сокрушен влияниями духовного мира, он должен был бы пережить эти влияния не как благо, не как обогащение себя, но как нечто, разрушающее его жизнь. И если методы были совершенно неверны, то как нечто, разрывающее все его существо.

Я прошу вас, мои милые друзья теософы, — ибо это понятие будет очень нужно для нас в ближайшие дни, — принять во внимание, что во внешнем духовном мире, есть нечто, могущее быть в то же время в высшей степени благотворным для человека и могущее быть в то же время в высшей степени разрушительным, в зависимости от того, как несет человек навстречу этому внешнему миру свою собственную сущность. Представим себе только, что человек с неправильно образованным астральным телом раскрывается для духовного мира. Последний действует на него. Если же бы он образовал правильные органы, этот духовный мир вливался бы в него, обогащал бы его мировыми тайнами, тот же самый внешний духовный мир разорвал бы его, привел бы к его гибели, если бы он дурно образовал свои органы. Тот же самый духовный мир один раз возносит человека высоко вверх, другой раз разрывает его, разрушает. Тот же самый внешний мир, о котором один раз, неся в самом себе нечто верное, человек скажет, что это есть благой, божественный мир, и о котором, обладая сам неправильно образованным внутренним, другой раз он скажет, что это есть мир разрушения, дикого опустошения. В этих словах лежит многое, как ключ к пониманию доброго, плодотворного и злого, разрушительного в мире. И отсюда вы сможете понять, что действие, оказываемое на нас некоторыми существами этого мира, не характеризует самого существа этого мира. В зависимости от того, как мы поставим себя перед внешним миром, одно и то же существо может быть и Богом и дьяволом для нашей внутренней организации. Я прошу непременно иметь это в виду, ибо это будет часто необходимо в ближайшие дни.

Вместе с тем мы вызвали перед нашей душой то, в чем состоит подготовление к ясновидческому исследованию в отношении астрального тела и «Я». И мы должны были принять, что мы, люди, находимся в известном отношении в счастливом положении, имея хотя бы на некоторое время в течении 24 часов тонкое астральное тело и «Я» вне физического и эфирного тел. Эфирное же тело и ночью не бывает вне физического. Эфирное тело остается тогда связанным с физическим. Мы знаем уже из различных лекций, что только со смертью наступает то мгновенье, когда физическое тело остается само по себе, эфирное тело вместе с астральным телом и «Я» выходят из физического. Сегодня нам не нужно упоминать о том, какой путь проходят эти три члена человеческой природы между смертью и новым рождением, мы постараемся только ясно вызвать перед своей душой то, что вместе с моментом смерти дан тот момент, когда человек освобождается от физического тела и от всего, что построено в этом физическом теле, освобождается, следовательно, от физических органов чувств, освобождается от мозга, от этого орудия физически-действующего рассудка.

Тогда астральное тело, эфирное и «Я» находятся вместе в соответствующем им образе. Тогда они могут действовать совместно. Поэтому в отношении прошедшей жизни с момента смерти наступает действительное ясновидение, хотя сначала лишь на короткое время. Об этом часто упоминалось в наших лекциях. К такому совместному действию, наступающему естественным образом только в момент смерти, должна быть дана возможность эфирному телу, астральному и «Я», чтобы вызвать полное ясновидение. Поэтому должна существовать возможность освобождать эфирное тело из того состояния в котором оно заключено во время нормальной жизни. Оно должно быть в состоянии пользоваться своей эластичностью, стать независимым от эластичности физического тела, как независимо от него астральное тело ночью. Для этого необходимы, в известном отношении, более высокие, более интенсивные, более напряженные упражнения.

В ближайшие дни на все это можно будет еще раз указать в соответствующем месте. Сегодня мы уясним себе, что это необходимо, что для образования духовных глаз и духовных ушей еще недостаточно тех подготовительных упражнений, освобождающих эфирное тело от физического, дающих ему самостоятельность. Однако уже сегодня, в известном отношении, мы можем вызвать перед своими глазами тот результат, который должен наступить тогда. В сущности, из того, что было сказано, вы уже можете заключить, каков должен быть этот результат. Мы могли сказать, что естественным образом лишь в момент смерти открывается возможность для совместного действия эфирного тела, астрального тела и «Я» независимо от физического. Следовательно, для достижения способности ясновидящего исследования должно наступить нечто, допускающее сравнение только с тем, что иным образом наступает для человека в момент смерти. То есть, желая стать ясновидящим, человек должен в своей жизни прийти к такой ступени развития, где он был бы столь же независим от своего физического тела и от пользования членами физического тела, насколько он независим от них в момент смерти.

Мы спрашиваем себя, как же возможно, — сегодня мы ответим на этот вопрос абстрактным образом, в ближайшие дни это будет сделано конкретно, — как может человек достигнуть подобной независимости от физического тела, как может он привести себя в состояние, подобное физической смерти? Он может привести себя в такое состояние лишь исключительно через образование известных ощущений и оттенков ощущений, столь сильно охватывающих душу, что они охватывают своей силой эфирное тело и поднимают его из физического. Следовательно, в душе должны действовать столь сильные импульсы ощущений, импульсы мысли, импульсы воли, чтобы там возникла внутренняя сила, могущая, хотя бы на несколько мгновений, освобождать эфирное тело от физического. Физическое же тело в эти мгновения, безусловно, должно быть мертвым (умирать) для обычной, нормальной человеческой жизни. Но ничто подобное не может в наш период развития человечества быть проведено путем внешних, физических мероприятий.

Тот, кто стал думать, что эти вещи могут быть проведены путем физических мероприятий, поддался бы именно большому и сильному заблуждению, обольщению. Он захотел бы войти в духовный мир, оставаясь при делании, при фактах физического мира, это значит, что он не пришел еще к действительной вере в силу духовных миров. Процессы, приводящие это, подобное смерти, состояние, должны быть исключительно внутренними процессами, процессами сильной, энергичной душевной жизни. Оставаясь в абстрактном, мы можем сегодня заранее сказать, что существенное для приведения подобного состояния заключается в том, чтобы человек пережил изменение, переворот в сфере своих интересов. Человек наделен известными интересами в обычной жизни. Вы знаете, что эти интересы действуют, начиная с утра и до вечера. Человек интересуется — в чем он совершенно прав, ибо он должен жить в этом мире, — всем, что действует на его физические ощущения, он интересуется всем, что выступает перед ним во внешнем мире. К одному он имеет больший, к другому меньший интерес, одному он посвящает больше, другому меньше внимания, это так естественно. И в этих, то приливающих, то отливающих интересах, приковывающих его известными притягательными силами к ковру внешнего мира, в этих интересах живет человек.

И в этих интересах живет огромное большинство современных людей. Однако существует возможность, чтобы, не нанося вреда свежести и жизненности этих внешних интересов, человек создал бы в своей жизни мгновенья, когда не действовали бы эти внешние интересы, когда, выражаясь радикально, абсолютно весь внешний мир становился бы безразличным, когда человек умертвил бы все силы интереса, приковывающие его к тому или иному в чувственном мире. Было бы неверно, если бы человек не покидал этого умерщвления интереса ко внешнему миру, при известных праздничных мгновениях жизни, а распространял бы это умерщвление на всю жизнь. Такой человек был бы неспособен к общей работе над внешним миром. Мы же в своей жизни призваны действовать на внешний мир и на его делание. Поэтому мы должны оставлять и сохранять для праздничных моментов эту возможность убивать в себе все, все внешние интересы к окружающему миру, мы должны завоевать себе, так сказать, двойственную природу так, чтобы, с одной стороны, мы могли живо и бодро участвовать во всем, что развивается вовне как радость и горе, наслаждение и страдание, как цветущая, прозябающая и умирающая жизнь.

Мы должны сохранить в себе для нашей земной жизни эту свежеть и нетронутость интереса к внешнему миру. Мы не должны сделаться чужестранцами на земле, ибо тогда мы действительно действовали бы только из эгоизма и похитили бы наши силы с той арены, которой они должны быть посвящены во время нашего современного развития. Но, с другой стороны, для того чтобы мочь подниматься в высшие миры, мы должны образовать другую сторону своей природы, которая состоит в умерщвлении, в убиении в нас (в праздничные мгновенья жизни) интересов к внешнему миру. И если мы имеем терпение и настойчивость, энергию и силу упражняться в этом убиении интересов к окружающему миру так долго, как того потребует наша Карма, тогда, после достаточного упражнения, благодаря этому умерщвлению интереса к внешнему миру, в нашем внутреннем освобождается огромная, мощная сила. Что мы таким образом убиваем во внешнем мире, оживает в высшей степени во внутреннем мире.
analitika: (Default)
 

Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 1-я лекция, часть 2

Мюнхен, 23 августа 1909 г.

Да, теософия имеет социальную миссию, она имеет миссию для всей человеческой культуры и для всего благополучия людей. В наше время многие души верят, что лишь материальные средства могут создать благополучие и снова исцелить нашу разбитую жизнь: души, которые потеряли веру в побеждающую силу духовности. Действительность же учит нас, что дух имеет силу освободить в душе человека сокровенные радости, она учит нас, что, если мы все больше и больше будем в состоянии давать нашему времени хлеб духовной жизни, то всегда найдутся человеческие духи, готовые жадно схватить этот хлеб. Духовность имеет побеждающую силу. Такое наблюдение, как то, которое мы могли сделать в течение десяти дней, может быть глубоко поучительным. Оно может дать нам веру в то, что мы хотим, как теософы, дать мужество неустанно работать над тем делом, которое парит перед нами.



Теософ должен иметь этот открытый для жизни взор, чтобы учиться у жизни. Ибо, только если, оглядываясь назад, мы будем видеть нечто поучительное в каждом шаге нашей жизни, мы сможем продвигаться вперед. Как мы могли семь лет ждать осуществления этого идеала, так мы сумеем дождаться многого, многого другого, что должно свершиться через теософическое движение, пока оно созреет в лоне времени. Мы сумеем ждать в вере. Ибо, если мы только правильно понимали теософию в смысле настоящего времени, то мы всегда видели перед собой центральную точку того, что называется верой в высшем смысле. Мы всегда направляли свой взор на одну крепкую точку, на ту крепкую точку, которая вчера выступила перед нами в символе креста. Мы знаем, что означает крест для человеческой души. И в течение целых лет мы прилагали усилия сделать то, что притекает к нам как дар из духовных миров от индивидуальностей, которых мы называем УЧИТЕЛЯМИ МУДРОСТИ И СОЗВУЧИЯ ОЩУЩЕНИЙ.

Мы прилагали усилия к тому, чтобы сделать это теософическое содержимое орудием для все лучшего и лучшего понимания этой срединной точки человеческого развития, для постижения Христа, — КРЕСТА. Когда мы познаем действительность принципа Христа, мы поймем, что он есть сила, живая сила, связанная с жизнью человека на земле с того времени, как в теле Иисуса из Назарета этот принцип Христа связал себя с одним человеком. С тех пор как Он с нами, действует среди нас, мы можем испытать это действие, если приложим усилия к тому, чтобы применить к пониманию этого принципа Христа все находящиеся в нашем распоряжении средства, к пониманию такому, чтобы Он мог сделаться жизнью нашей души. Но если мы поняли принцип Христа настолько, чтобы знать, что Он есть в человечестве, что Он здесь, что мы можем прийти к Нему, можем черпать из этого источника воду жизни, тогда у нас есть та вера, которая может ждать, ждать того, что для нас, людей, должно созреть в лоне времени, но что созреет, только если мы будем иметь терпение.

Из лона преходящего для нас созреет непреходящее, вечное, бессмертное, когда в преходящем мы постигнем принцип Христа. Из лона временного для нас, людей, родится сверхвременное. Если мы стоим на этой крепкой опорной точке и исходим из нее, тогда мы имеем не слепую, но проникнутую мудростью и познанием веру, и говорим себе: будет то, что должно быть, и ничто не мешает нам влагать свои лучшие силы в то, что, как мы верим, должно быть. Вера, с одной стороны, есть то, что является истинным плодом креста, она постоянно взывает к нам: посмотри на свои неудачи, они суть призрачная смерть твоего делания; на крест взгляни от твоих неудач и вспомни, что на кресте был источник бесконечной вечной жизни, победившей смерть времени не для себя, но для всех людей. Из двух представлений рождается в нас величайшее жизненное мужество, мы должны только правильным образом их принять.

Иногда благомыслящие люди возражают против теософии на том основании, что многие из приходящих к ней ослабляют себя, ибо они принимают то или другое просто, по-видимому, на авторитет, что они теряют некую силу. Но тот, кто делает подобное утверждение, смешивает кажущееся с истинным. Теософия не ослабляет человека, теософия есть сила, в которой живет крепость. Виноваты ли свежесть, произрастание и прозябание великой свободной природы и чистый воздух, когда в этот свежий свободный воздух приходит ослабленный организм и не может его перенести? Если он будет еще более ослаблен, будет ли вина свежего, чистого, свободного воздуха жизни? Должен ли он быть другим, или, напротив, человек должен созреть для того, чтобы перенести свежий воздух жизни? Теософия хочет быть здоровым воздухом духа. Совсем неудивительно, что порой надорванный нездоровым воздухом духовной жизни настоящего времени организм чувствует себя бессильным и слабым в начале своего теософического поприща.

Терпение и мужество, вырастающие для нас из действительно понятого принципа Христа, суть настоящие истинные плоды одной стороны теософической духовной жизни. Но еще одно принадлежит этому же, еще одно! Ибо недостаточно только мужества, терпения, веры, необходимо еще одно, и чем дальше мы будем идти навстречу грядущему, тем это будет все более и более необходимо во всем, что должно быть сделано для будущего человечества. Это есть следующее: мы должны иметь возможность, признав правильность какой-нибудь идеи, не позволять себе ничем смущать правильность этой идеи. Мы можем тысячи раз говорить себе, что теперь она не позволяет реализовывать себя, и мы должны ждать терпеливо и выносливо. Хотя мы верим, что в процессе человеческой жизни есть сила Христа, дающая всему созревать в нужное мгновенье из лона времени, но мы должны, несмотря на то, иметь суждение о правильности, о несомненной правильности нашего духовного содержания. Хотя мы можем подождать с наступлением успеха, но нам будет все меньше и меньше возможно только ждать, когда дело идет о том, чтобы правильное, истинное, мудрое понять так же, как правильное, истинное, мудрое.

Правда, только крест придает жизненное мужество и веру правильному пониманию, но зато звезда, звезда носителя света, звезда Люцифера способна в каждое мгновенье, когда мы ей отдаемся, просветить нас в правильности, в несомненности нашего духовного содержания. Это есть другая силовая точка, на которой мы должны твердо стоять. Нам необходимо приобрести такое познание, которое идет в глубины жизни, которое идет за внешние материальные явления, которое светит там, где есть свет даже тогда, когда наступает мрак для человеческого глаза, человеческого рассудка, для внешнего восприятия. Для человеческого развития было необходимо, чтобы это наступило в ходе человеческого преуспеяния, и в ближайшие дни нам все более и более будет понятно, как это было необходимо. Было необходимо, как это глубоко указано в Евангелии от Иоанна, чтобы этот мрак на некоторое время охватил человечество. В этом мраке светило то, что мы называем принципом Христа, что мы называем Христом. Действительность такова, как это описано в Евангелии от Иоанна. Но вся жизнь развивается, вся жизнь идет вперед.

Удивительно чудное предание человечества говорит, что, когда Люцифер низвергся с неба вниз на землю, из его венца выпал драгоценный камень. Из этого драгоценного камня — так говорит предание — был сделан сосуд, в котором Иисус Христос совершил вечерю со Своими учениками. Сосуд, в котором была собрана кровь Спасителя, проливавшаяся на Кресте, который был отнесен Ангелами в страны Запада, и там принят теми, кто стремился к истинному пониманию принципа Христа. КАМЕНЬ, ВЫПАВШИЙ ИЗ ВЕНЦА ЛЮЦИФЕРА, СТАЛ СВЯТЫМ ГРААЛЕМ. Что такое святой Грааль? Вы все знаете, что человек, таков, какой он есть, является четырехчленным, что он имеет физическое, эфирное, астральное тела и «Я», что это «Я» в течение человеческого развития должно идти навстречу все более и более наполняющему его совершенству, что оно должно восходить все выше и выше. Из венца Люцифера выпал драгоценный камень, этот камень есть нечто другое, — сегодня это должно быть только отмечено, в ближайшие же дни все больше и больше выступит перед нашей душой, — этот камень, в известном отношении есть не что иное, как полная сила человеческого «Я». Это человеческое «Я» должно быть прежде подготовлено во мраке, чтобы новым достойным образом увидеть блистание звезды Люцифера.

Это «Я» должно было воспитывать себя на принципе Христа, созревать силой драгоценного камня, выпавшего из венца Люцифера. Т.е. оно должно было созревать в мудрости, в теософии, чтобы снова иметь способность выносить тот свет, чтобы иметь светящим в мире этот свет, который притекает к нам в жизнь, который светит нам, когда мы сами можем сделать необходимое для этого. Такова для человека, с полным пониманием взирающего на будущее, теософическая работа над человеческим «Я», с тем, чтобы сделать его сосудом, способным принять свет, который находится там, где теперь для внешних глаз, для внешнего человеческого рассудка суть мрак и ночь. Старое предание говорит, что первовластительницей была ночь. Но это была та ночь, которая теперь наполнена мраком. Если же мы сами наполнимся тем светом, который может открыться для нас, когда мы постигнем носителя света, другого Духа — Люцифера, — тогда ночь сделается для нас днем. Глаза перестают видеть, когда внешний свет не освещает предметов; рассудок отказывается, когда дело идет о том, чтобы проникнуть за внешнюю природу вещей. Звезда Люцифера, — то, что дается нам, когда говорит ясновидящее исследование, — освещает для нас то, что только по видимости есть ночь, превращает ее в день.

И это есть также то, что снимает с нас всякое мертвящее и обессиливающее сомнение. Тогда для нас наступает мгновение, в котором мы имеем жизненное мужество, силу веры, чтобы ждать в терпении; мы имеем также ту уверенность, которая дается нам, когда мир нашего духа озаряется светом, говорящим нам: нет никакого основания для сомнения в абсолютном. Если, с одной стороны, мы можем ждать, если мы имеем силу позволить созревать нашим намерениям, и если, с другой стороны, мы имеем абсолютную внутреннюю уверенность в существовании вечного, непреходящего, в существовании озаряющего мрак рассудка света, тогда мы имеем обе силы, которые продвигают нас вперед, тогда мы понимаем, что миссия будущего есть соединение этих двух миров, тогда мы понимаем, что значит: «перед нашей душой и перед нашим духом стоят знаки двух миров, соединяясь в любви». Мы понимает Крест Христа на звезде Люцифера.

Можно указать в известном отношении, — как на миссию теософической духовной жизни для будущего дать нам, с одной стороны, уверенность и силу стоять на крепком основании духовной жизни, сделаться восприимчивым к свету носителя света, а, с другой стороны, опереться на другую точку опоры крепкой веры и упования, — что все, что должно быть свершено силами, лежащими в мире, — свершится. Только в этой двойной уверенности мы можем делать то, что мы должны делать в мире. Только через эту двойную уверенность нам удается провести теософию в жизнь. Потому мы должны уяснить себе, что мы имеем своей задачей не только понять звезду Люцифера, как она светила через все становление человечества, прежде чем драгоценный камень выпал из венца самого Люцифера, но нам нужно понять, что мы должны принять то, что сделалось из этого камня, СВЯТОЙ ГРААЛЬ, что мы должны понять Крест в звезде, что мы должны понять светлую мудрость, озарявшую древние времена мира, глубоко почитаемую нами, как мудрость дохристианских времен, на которые мы действительно смотрим с полным благоговением, и что мы должны присоединить к этому то, чем мир мог сделаться через миссию Креста. Ничто самое малое из дохристианских времен не должно быть забыто нами, ничто самое малое из света Востока не должно ускользнуть от нас.

Мы взираем на Фосфороса, на носителя света, да, мы чтим этого носителя света, как то Существо, которое только может сделать нам понятным все глубокое, все внутреннее значение Христа. Но рядом с Фосфоросом мы видим Христофора, носителя Христа, и мы стараемся понять миссию теософии так, что она может быть исполнена только тогда, когда действительно знаки этих двух миров «соединятся в любви». Когда мы таким образом понимаем миссию теософии, тогда Люцифер становится для нас вождем к уверенности светлой духовной жизни, тогда Христос будет для нас вождем к внутренней теплоте нашей души, к вере, и упованием, что совершится то, что можно назвать рождением вечного из временного. На примере о вечном напомним себе в малом, что, когда мы дадим воодушевить себя этим двум принципам, нас ничто не сможет смутить, с одной стороны, в определенности всего, чего мы хотим, но, кроме того, ничто не может нас также смутить в нашем ожидании зрелости плодов.

Если мы крепко стоим, взирая с одной стороны на звезду Люцифера, а с другой стороны на крест Христа, тогда мы внутренне и живо проникаем в миссию теософии, тогда мы все больше и больше укрепляемся в уверенности, что свет, который светит из теософии, есть истинный свет Звезды. Но тогда также в нас будет все больше и больше веры и упования, что плоды теософии созреют, тогда ничто не сделает нас робкими, с терпением и выносливостью будем мы тогда принимать все неудачи, и, оглядываясь на то малое, что мы могли прежде всего сделать, мы скажем себе: постепенно своим теософическим движением мы создадим в человечестве малое зерно так, чтобы мощный свет Востока мог быть отражен, мог быть с полным пониманием отражен в западном принципе Христа. Потом мы узнаем также, что существует свет Запада, который светит для того, чтобы исходящее от Востока сделать еще более светозарным, чем оно было бы благодаря собственной силе. Вещь становится светлой благодаря тому источнику, из которого она освещается. Потому пусть никто не скажет, что восточная мудрость как-нибудь искажается, когда ее озаряет свет Запада. Прекрасное, великое и возвышенное покажется еще более прекрасным, великим и возвышенным, когда оно будет озарено благороднейшим светом. Когда нас исполнит эта мысль, которую мы предчувствуем и принимаем в свою душу, тогда мы сумеем на малом, путем чувств и ощущений, научиться большему, тогда на этом мы будем учиться говорить себе: мы крепко стоим в наших истинах и терпеливо ждем реализации этих истин, мы имеем силу не колебаться в том, что, с одной стороны, идет от света, но мы имеем также силы — как бы долго это не продолжалось — ждать, пока те зерна, которые мы хотим положить в лоно времен, дадут зрелые плоды.

Мы ждали, пока стало возможным приступить к выполнению столь близкой нашему сердцу задачи, как воплощение «Детей Люцифера» перед глазами зрителей. Теософия имеет во всех направлениях, во всех областях жизни свои великие задачи. Если мы теперь уже твердо, имея под собой одну из точек опоры, уверены, благодаря тому свету, который заключает в себе эти задачи, то, с другой стороны, мы являемся уверенными в вере и уповании, что самые малые и самые большие задачи, если мы им предадимся, будут выполнены.
Так строим мы, опираясь на свет, который исходит из теософии, так строим мы, опираясь на теплоту, идущую из нее и могущую наполнить нас верой и упованием на свою миссию. И мы действуем в истинном смысле и истинным образом под обоими знаками звезды и Креста, «знаками двух миров, соединяющихся в любви», действуем шаг за шагом, действуем, твердо уповая, что если мы правильно постигаем свою задачу в ходе времен, то работаем для того, для чего должен работать человек — для вечности. Ибо для человеческого действования вечность есть рождение того, что созревает во времени.

analitika: (Default)
 

Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 1-я лекция, часть 1

Мюнхен, 23 августа 1909 г.

Мы присутствовали при торжественном введении, предшествовавшем нашему настоящему собранию. Мы, германские теософы, в известном отношении можем смотреть как на теософический подарок на эту возможность предпослать настоящему циклу лекций это торжественное введение. И на этом основании мне, быть может, будет позволено в начале самого цикла добавить несколько слов ко вчерашнему торжественному открытию нашего собрания. Эти слова должны быть известным образом связаны с тем, что мы можем сказать о небольшой, действительно очень небольшой, главе нашего теософического движения вообще, и потому они тем более должны быть сказаны сегодня, когда они будут, вероятно, интересны не только для тех наших друзей-теософов, которые уже несколько лет работали с нами в Германии, но и для тех друзей теософического движения, которые доставляют нам большое удовлетворение своим присутствием среди нас на этих лекциях.



Кто немного знает историю человечества, тот знает также, не прибегая при этом к особой помощи эзотеризма, что слово и идея «история» заключают в себе очень многое, особенно если мы попытаемся взять идею истории не только как нечто, подлежащее исследованию, пониманию, но и как нечто такое, что, подобно всем вещам духовной жизни, должно быть пережито. Но жизнь требует во всех областях изучения, а изучение опять-таки требует во всех областях терпения, и можно было бы — особенно в нашем примере — слово терпение заменить, перевести другим словом — «умение ждать». И вот была сделана попытка применить только что высказанное правило именно к тому, что вчера нам удалось исполнить.
В современном германском теософическом движении, являющемся частью всемирного теософического движения, мы вступаем в седьмой год нашей работы. Этой осенью исполнится семь лет с тех пор, как мы смогли основать германскую секцию теософического общества. Незадолго до основания германской секции теософического общества мне пришлось прочесть в Берлине лекцию теософического содержания. Эта лекция была прочитана в кругу лиц, слышавших целый ряд моих лекций.

Она была дополнением к другому циклу лекций. С тех пор прошло немногим более семи лет. Тогда дело шло о том, чтобы найти переход для ощущений и интересов, исходивших хотя и из теософической, но иначе называвшейся работы, в великое теософическое движение. И тогда представилась внутренняя возможность найти верный переход. Лекция, о которой я говорю, называлась «Дети Люцифера». Слушатели этой лекции приняли драматическую точку зрения этой лекции в общем литературном значении. Я взял своей исходной точкой то произведение, которое мы видели вчера на сцене: «Дети Люцифера» Шюре! Итак, уже тогда мы как бы начали говорить о детях Люцифера, и в тайне — в том смысле этого слова, в каком обыкновенно говорят о тайных существах в теософии, — и в тайне уже тогда предполагалась мысль, что когда-нибудь удастся представить воплощенным на сцене перед большим количеством зрителей и слушателей именно это произведение современной духовной жизни. В основе лежала та мысль, что духовная жизнь представляет собой великое единство и гармонию, и что человеку надлежит в духовной жизни некоторого времени познать и увидеть прекраснейшие цветы; в основе лежала та мысль, что современная духовная жизнь есть в известном отношении хаос. Но как, в сущности, из хаоса вырос мир, так нечто вроде космоса духовной жизни может развиться для будущего только потому, что мы стараемся из хаоса современной духовной жизни взять лучшие цветы; в основе лежала та мысль, что с этой точки зрения было бы неверно взять что-нибудь другое, кроме современного художественного произведения, почерпнутого из теософической жизни.

Можно было бы, конечно, в течение веков или даже тысячелетий найти какое-нибудь другое художественное произведение, модернизировать его и воспроизвести перед публикой. Но душа каждой эпохи имеет свои особенности, и то, что она может создать сама, должно — если только оно будет верным — с наибольшей теплотой и наилучшей интимностью говорить обратно к этой душе эпохи. Для того чтобы теософия могла принести свои лучшие цветы, к ее миссии должно принадлежать не только давать человеку догмы, возвещать учение, но и в известном отношении открывать ему глаза. В общем, не трудно признать то, что уже в течение столетий или десятилетий приобрело себе значение, — но теософия должна быть тем, что пробуждает в человеческой душе основные, элементарные силы. К самим же элементарным силам человеческой души принадлежит раскрытие духовного видения всех цветов и плодов нашей современной духовной культуры, пробуждаемых вокруг нас солнцем духовной жизни.

Теософия должна открывать духовное зрение. Если мы живо схватим идею и понятие «история», тогда к этому принадлежит еще нечто другое: терпение или умение ждать, — поспешность и нетерпение препятствуют многому, что должно созреть в жизни как плод. Было бы безумием семь лет тому назад думать о большем, чем беглое указание на то, чему некогда надлежало быть реализованным. Что же мешало тогда немедленно приступить к исполнению задуманного плана воплощения этого произведения духа? Достаточно привести только один факт, и вы поймете, что мешало тогда приступить к выполнению, и что сделало бы безумием всякую мысль о том. Кто всматривается в духовную жизнь, знает, что в ней существуют известные великие законы. Это было одно из тех великих изречений, которые прозвучали вчера в самой драме: духовная жизнь имеет свои законы, которые не должны быть преступаемы, которые необходимо соблюдать. Один из величайших законов духовной жизни, несоблюдение которого особенно тяжело было бы отомщено для такого движения, как теософия, предписывается нам там, где высшие духовные существа в делании самой природы открывают нам свойства своей работы.

Посмотрите на свойства природного деления, наблюдайте природу в ее творчестве и то, что в своем творчестве она никогда не принимает одного во внимание: это возможности возникновения из сотворенного бесчисленных неудач. Посмотрите на море с теми бесчисленными зачатками, которые в него погружаются, посмотрите сколько из них возрастут как живые существа и спросите себя, — задают ли когда-нибудь творческие Существа природы вопрос: не должны ли мы печалиться из-за неудачи, если мы возьмем сколько-нибудь зачатков творчества и увидим, что плоды творчества умирают в тайне? Единственно через наблюдения этого великого закона жизни удается также в духовной жизни то, что должно удаваться, подобно тому, как в природе произрастание и развитие жизни удается вследствие того, что Духи, лежащие в основе природы, никогда не печалятся о своих неудачах. Единственно только по этой причине удается то дело, которое должно быть исполнено в природе, т.е. высшей духовной жизни. НЕПОСРЕДСТВЕННЫЙ УСПЕХ, КАК ТАКОВОЙ, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ МЕРИЛОМ ИСТИННОГО И ВЕРНОГО. Это должно быть теософическим законом. Этот закон должен был быть особенно принят во внимание в нашем германском теософическом движении.

Это должно быть действительно не чем другим, как родом обзора прошлого, теософического обзора фактов прошлого, и в тоже время этот обзор прошлого должен быть приведен в связь с некоторыми, внутренне связанными со всем нашим циклом, идеями, законами и фактами, и ничем другим это не должно быть. После вышеупомянутой лекции прошло семь лет, и мы с величайшим удовольствием видели постановку «Дети Люцифера» вчера при полном зале зрителей. Собралось более 600 наших друзей-теософов посмотреть «Детей Люцифера». Сколько же было среди них тех лиц, слушавших ту первую лекцию — первый зачаток нашей работы? Вот вопрос. Только одна дама была среди вчерашних зрителей, которая слышала эту лекцию и которая прежде не была теософкой.

Лекция же имела достаточное количество слушателей при условиях того времени. Все остальные зерна погибли. Но таков великий закон духовной жизни, что погибшие зерна преобразуются и воскресают к жизни. И на нашем примере мы можем найти подтверждение этого закона. Вы видите, что вполне правильно поставить слово и идею истории в связь со словом «терпение», «умение ждать», пока наступят такие условия, которые сделают возможным вынести из лона времени то, чему мы дали там созреть. Вся человеческая работа не имеет силы, если она не сопровождается в то же время терпением и умением ждать. Если, конечно, слова «созревание», «зрелость» имеют для нас значения.

Это дает для нашего времени, — здесь мы подходим в еще более тесном смысле к тому, что, как теософы, мы можем прибавить к делу, — это дает для нашего времени в малом доказательства того, что необходимы известные вещи, когда нечто должно созреть в культурной жизни. Конечно, была бы совершенно роковой мысль поставить «Детей Люцифера» в каком-нибудь обыкновенном театральном представлении. Ибо, что необходимо для того, чтобы привести целое к единству? Главное, — этого мы не должны забывать, — главное — это не те, которые играют, не те, которые все приготовляют, главное — это не работа, которая совершается, не приготовления, не постановка. Когда произведение вылилось из души поэта, тогда было сделано первое. Что совершается потом, как последующий путь, принадлежит тому, о чем я именно теперь сказал: постановка, работа над постановкой, и все остальное — это не главное, это в известном отношении совершенно побочные действия. Главное — это зрители и слушатели.

И главное — это то, что через души и сердца зрителей проходит одна общая жизнь, жизнь, делающая эти сердца способными не только ощущать таинственные течения, исходящие от данного произведения, но ощущать их совместно, во внутренней гармонии. Мы говорим внутри теософического движения, как о нашем первом основном положении, об образовании некоторого зерна человечества, в котором живет человеческая любовь и братство. Эти человеческие любовь и братство представляют собой столь важное, хотя и столь редкое растение. И цветет оно только там, где души звучат совместной гармонией, где в душах трепещет одинаково общая духовная жизнь. Теософическое движение должно быть орудием, которое укрепит и в то же время раскроет наши души так, что мы сможем в общей гармонии дать в себя влиться тому, что должно в нас влиться. Общее дыхание должно мочь пройти через души. Тогда плод братства, плод духовной гармонии может созревать между людьми.

Сравните же то, что происходило вчера, с каким-нибудь другим театральным представлением и спросите себя: возможно ли в хаосе нашей духовной жизни, чтобы одно общее ощущение пролилось вниз со сцены и нашло бы в себе отзвук, эхо, но такое эхо, которое бы одинаково прозвучало в сотнях душ, эхо в сердцах людей. Это и есть второе художественное произведение, то истинное художественное произведение, которое разыгрывается в наших сердцах. Когда художественное произведение вылилось из души поэта, оно идет своим путем и исполнит его, найдя себе отзвук в душах и сердцах, только тогда наступает то второе главное, о чем я говорил. Только для того, чтобы немного указать, как теософическое движение может стать орудием человеческой культуры, были сказаны эти слова. В наше время люди никогда не соберутся в обществе, полном гармонии, любви и согласия, если согласие, гармония и любовь останутся словами. Есть только одно, что может дать почву, на которой должно созревать наше первое правило всеобщего братства и всеобщей любви. Существует только одно, что может дать для этого почву, — это совместная работа.

Реализовать то, что этим говорится, можно всегда только на отдельных примерах. Но если эти отдельные примеры будут действовать дальше, если эти отдельные примеры будут приняты во внимание, тогда они проникнут не только в нашу духовную жизнь, но во всю нашу современную жизнь, и наполнят ее собою: теософический дух войдет и в человеческую работу, и вместе с тем в человеческое развитие. И теософия докажет, что она есть наиболее практичное из всего, что только может существовать как фермент в жизни. Если только дать ей возможность, она может самым практическим образом проникнуть и оживить каждую ветвь нашей жизни, она может сделать это. Наше время в общем созрело для теософии, созрело в том смысле, что оно — это ясно для всякого, кто только присмотрится к жизни, — во всех областях нуждается в участии теософии. Повсюду мы видим, как настоящее время требует от нас: пусть в нашу жизнь вольется теософия, — это можно наблюдать повсюду. Но человеческое понимание очень медленно влачится вслед за человеческими потребностями. Потому теософическая работа долгое время будет еще работой пионеров, работой для будущего. Но теософия может ждать, теософия не будет навязывать себя: она очень терпелива. Она будет выступать там, где ее захотят иметь. Конечно, сначала она должна терпеливо выполнять свою работу, чтобы потом вдруг не понадобилось в мире то, чего еще нет.

О! Совсем недалеко то будущее, когда во многих областях человеческой жизни будут жаждать теософии! Будут жаждать и такие области, которые теперь презирают теософию, как самую пустую мечтательность, как наихудшую фантастику. Будут жаждать теософию в тех местах, где теперь этого никак нельзя предвидеть, где теперь теософии указывают на дверь, как созданию мечты. Ее будут жаждать. Теософия может ждать. А между тем она будет терпеливо выполнять свою предварительную работу. Но она не в такой степени непрактична, чтобы не понять настоящего времени. Она желает быть практичной, она хочет действовать практически, действовать практически там, где можно приложить хотя бы один палец. Кто бы мог быть достаточно беспристрастным, чтобы не видеть или, лучше сказать, кто мог быть настолько пристрастным, чтобы не видеть, что мир современной культурной и духовной жизни всячески закрывает двери перед нами, как теософами, что он не желает принять нас, что они говорят, когда мы приходим с теософической практикой: оставайтесь там, где вы есть, вы мечтатели, вы мечтаете о разных сверхчувственных мирах, о духе, которого совсем не существует, мы не можем нуждаться в вашей практике! Кто был бы настолько пристрастным, чтоб не видеть этого совершенно ясно?

А потому вполне естественно, что теософия делает первые попытки действовать практически там, где действует прежде всего мир призрачного, на той почве, которая обозначает этот мир. Если только уяснить себе, что в мире призрачного правильным образом дается облик мира действительного, то пусть же этот мир призрачного, мир прекрасных призраков, художественных призраков, тот мир, через который с нами поистине говорят Боги, пусть этот мир призраков искусства, — если он желает выполнить свое назначение, — пусть он дает прежде всего первое побуждение! Ибо в искусстве, если оно понимается в истинном смысле, с нами действительно говорят Боги, а потому через искусство мы скорее всего найдем врата, чтобы потом постепенно проникнуть с теософической практикой в так называемые практические стороны жизни. Работа есть та почва, на которой может произрастать наше первое теософическое правило, — общая братская жизнь, общее братское дело. Выполнение теософической работы есть в лучшем смысле испытание того, возможно ли между людьми согласие, гармония и братство. Тому, что потом выступает перед глазами в образе, как это было во вчерашнем представлении, предшествует нечто, и, когда оно закончено, то зритель часто не дает себе правильного отчета об этом предшествовавшем. То, что предшествовало в нашем случае, может быть названо с полным правом и основанием теософическим, как лучшее выполнение первого правила теософии: согласие и братство в общей работе и в общем деле.

То, что носилось перед нами во время подготовительной работы, — это была идея свободы человеческой души, при единстве действия, при гармонии действия. Может быть всего нельзя достигнуть сразу, одним ударом, но пред нами носилось установление единства так, чтобы никто не был превращен в машину, действующую под слова команды. По крайней мере, это носилось перед нами еще идеей, и во многих пунктах было достигнуто, что каждый из участвующих чувствовал, что он делает свое дело, свое собственное дело. Здесь я пришел к такой точке, где следует сказать несколько слов, ибо это относится к теософической жизни, не для того чтобы что-нибудь сказать об этом примере теософической работы, но для того чтобы сказать о нем, как о примере того, что может быть правилом, руководящей нитью, идеей теософической жизни.

Мы увидели, что в человеческой душе можно раскрыть силы, которые могут быть в ней раскрыты, когда через души, через сердца проходит какая-нибудь духовная идея, и когда души настолько созрели, что каждый из участников чувствует себя на своем месте. С глубоким удовлетворением можно сказать, что те члены теософического движения, которые работали над постановкой вчерашнего представления, делали это не только с преданностью, но и — скажу это вполне сознательно — прежде всего с внутренним пониманием дела. И, таким образом, удалось соединить в одно целое не только исполнителей отдельных образов выступившей вчера перед нами драмы, но мы были в состоянии создать одно целое, благодаря не только самоотверженной, но и исполненной понимания работе наших друзей-художников. Было бы невозможным перечислить вам всю работу, потребовавшуюся от того или иного из членов. Но, когда все, начиная с первого до последнего костюма, должно образовать одно целое, должно образовать нечто, выражающее не только отдельное, даваемое каждым исполнителем, но одну общую картину, — тогда необходимо, чтобы эту часть работы воодушевляла также одна общая идея.

И я могу с глубоким удовлетворением сказать, что тот наш уважаемый член, который взял бы на себя громадную работу цельного выполнения наших костюмов, работал с самым глубоким пониманием. Я скажу с полным сознанием, что была изумительная гениальность в том, как все это, например, слагалось в одно целое. Так что, если бы я желал выразить свое личное чувство, то меня действительно наполнила вчера самая глубокая благодарность ко всем тем, которые, каждый на всем месте, помогали своей проникнутой работой, — благодарность, которую я хотел бы сегодня выразить каждому отдельно, — благодарность, имеющая еще и другую сторону, которая направляет его благодарное чувство наверх, к общему источнику нашей духовной жизни, откуда исходит поистине все то, что можем дать мы, люди. И только потому, что действовала эта духовная жизнь, мы могли сделать свою слабую попытку поставить на сцене художественное произведение теософического искусства. Но при этом можно было также собрать и переживания, и опыт. Кто работал здесь в какой-нибудь области, мог порадоваться, какую побеждающую силу имеет в известном отношении духовная жизнь.

Это дает нам доверие, это дает нам твердую веру в будущее нашего теософического движения. Мы можем почерпнуть из рассмотрения подробностей веру в величие, во всеобщность нашего теософического движения. В высшей степени благотворно было видеть, как в течение последних десяти дней духовная сила исполняемого нами художественного произведения действовала не только на участвовавших теософов, но и на рабочих щипцами и молотком, работающих в театре, так охотно и дружно все они работали до последнего. Это также есть нечто, принадлежащее к художественному произведению, если расширить взгляд за пределы узкой рамы туда, где художественное произведение должно опять действовать через свою духовную жизнь и через свою духовную силу, как солнце, на всю культурную жизнь. Это дает силу, дает мужество, дает также указания на социальное значение теософии.

Profile

analitika: (Default)
analitika

June 2017

S M T W T F S
    123
45 67 8910
11121314151617
1819 2021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 23rd, 2017 01:58 pm
Powered by Dreamwidth Studios