analitika: (Default)
 

Культурно-социальное различие византийцев и европейцев проявлялось в том числе и в питании. Основой еды в Византии в IX-XIII веках был хлеб с небольшой добавкой овощей и рыбы, в то время как в Европе даже простолюдины часто включали в рацион мясо (и ели в два раза больше хлеба).

Пиры, которые устраивали император или высшая знать Византии, были обильными, и мало отличались от европейских. Зато разница в питании простолюдинов двух частей бывшей Римской империи была значительна. Об этом пишет византолог Александр Каждан в своей статье «Сколько ели византийцы» (журнал «Вопросы истории», №9, 1970).

«Хроникёр Никита Хониат, рассказав о низложении Исаака Ангела, добавляет, что бывший император влачил с тех пор крестьянскую жизнь, питаясь умеренным количеством вина и хлеба. Вино и хлеб представляются как Хониату, так и его современнику Евстафию Солунскому главнейшими продуктами питания. О пище латинян Хониат говорит с насмешкой, и это не удивительно: отношения византийцев и выходцев с Запада были в ту пору настолько обострёнными, что всё раздражало их друг в друге: и одежда, и манера стричься, и еда. Любопытно, однако, что именно в трапезе латинян вызвало ироническое отношение греческого историка: обилие жареной говядины, копчёной свинины и острые соусы. Мясоедство в его представлении отождествляется с обжорством, и ему вторит Анна Комнин, с насмешкой подчеркивающая, что нормандскому князю Боэмунду подавали мясо птиц и сухопутных животных.

(«Брачный пир», фреска в церкви св.Никиты в Македонии, начало XIV века)

Обратимся к другим, более конкретным источникам. Так, по завещанию византийского историка Михаила Атталиата от 1077 года, основанный им странноприимный дом должен был кормить по воскресеньям шесть бедняков; им выдавали хлеб и небольшой приварок: бобы или овощи, мясо, рыбу. Хлеб здесь на первом месте.

Сколько же хлеба съедали византийцы? Чтобы ответить на этот вопрос, посмотрим устав монастыря Иоанна Предтечи, в котором констатируется, что люди едят по-разному: один остается голодным после двух литр (одна литра – 325 г) хлеба, другой съест одну литру или даже шесть ункий (1/12 часть литры) – и сыт. На основании этих цифр мы можем принять полторы литры (около 0,5 кг) хлеба за среднее количество, потреблявшееся византийцем в день. Попробуем рассчитать эту норму другим путем.

Атталиат в упомянутом уже завещании распорядился раздавать 18 вдовам и старикам 216 «анионных» модиев хлеба в год, то есть по 12 модиев на человека в год, или по одному модию ежемесячно. Один «аннонный» модий составлял 2/3 морского, последний же равнялся 40 литрам, а это примерно 13 кг. Следовательно, Атталиат исходил из нормы в 26,7 литры в месяц, или чуть менее литры хлеба ежедневно (около 300 г).

Норма низкая, как можно видеть из сопоставления с цифрами устава монастыря Предтечи. Приблизительно о такой же норме потребления хлеба говорит и Продром, по словам которого 12 медимнов (в византийскую пору этот термин потерял техническое значение, и Продром скорее всего пользуется им вместо слова «модий») хлеба едва хватает, чтобы накормить 13 человек в течение месяца. Следовательно, на человека приходилось чуть меньше модия хлеба в месяц, или около одной литры в день (те же 300-320 г).

Любопытно, что в монастырях, несмотря на призывы к воздержанию и постничеству, ели больше. Монахини патриаршего монастыря Келарея получали в год 18 морских модиев хлеба, что составляло 60 литр ежемесячно, или 2 литры в день (650 г). Ещё больше хлеба выдавали в богадельне богатого константинопольского монастыря Пандократора – 20 морских модиев на человека в год. Наконец, монахи основанного Атталиатом монастыря получали огромное количество хлеба – по 30 модиев. Итак, Атталиат при раздаче хлеба вдовам и старикам исходил из нормы примерно в 300 г на день, в монастырях же отпускалось на человека не менее 650 граммов.

Византийцы питались пшеничным и ячменным хлебом: первым – преимущественно в Малой Азии, последним – на Балканах. Рожь и овёс, распространенные на средневековом Западе, и рис, возделывавшийся на Востоке, встречались здесь лишь спорадически.

Ели один или два раза в день. Кекавмен рекомендует плотный завтрак и. воздержание в обед. Поскольку питание раз в день не было исключением, термины для завтрака (аристон) и обеда (дипнон) рассматриваются как идентичные и употребляются один вместо другого. Ели, по-видимому, не рано: Никита Хониат иронизирует, что царям приготовляют ранний дипнон, а Анна Комнин специально отмечает, что печенеги ели ранним утром. Византийский император Иоанн II (1118-1143 годы) сперва отправлялся на охоту, а потом принимался за аристон. О Никифоре III (1078-1081) рассказывают, что вельможи являлись во дворец в час аристона; затем, отпустив гостей, император проводил остаток дня беззаботно. Видимо, час его аристона не был слишком ранним.

(Фрагмент фрески из католикона монастыря Ватопеди, Афон, 1312 год)

Монастырские уставы предусматривают обычно две трапезы: аристон после заутрени и дипнон после вечерни. В некоторых случаях монахи ели лишь раз в день, и только братии, занятой на тяжелой работе, полагалась вторая трапеза. Вечерняя еда в монастырях состояла из хлеба и вина, к которым иногда добавлялись овощи и фрукты. Варёную пищу ели утром, когда приготовляли два или три блюда, как правило, из рыбы, сыра, бобов или капусты, приправленных оливковым маслом.

В монастыре Пандократора пища была разнообразнее: помимо обычных блюд, подавали лук, яйца, устрицы и ракушки-мидии. В пелопоннесском монастыре в Арее число блюд доходило по праздникам до пяти. Запивали утреннюю еду, подобно мирянам, вином: в монастыре Спасительницы мира ежедневно полагалось каждому два красовулия (чаши) вина.

Количественный анализ византийского рациона, основанный преимущественно на монастырских уставах XI-XII веках, в целом подтверждает заключение Тилла: в Византии действительно ели много хлеба и пили порядочно вина. Остальная еда составляла сравнительно незначительный, случайный и довольно однообразный приварок. Монахи ели не меньше, а скорее больше мирян, во всяком случае, бедноты.

Можно попытаться выразить денежную стоимость монашеского рациона. Хлеб продавался в конце XI века по 12-18 модиев на одну золотую номисму, и соответственно годовая стоимость выдаваемого монаху хлеба составляла одну-две номисмы. Приварок, не считая вина, бобов и оливкового масла, исчисляется Атталиатом в две номисмы, а на оливковое масло  он приказывает выдавать одну номисму. По-видимому, весь рацион приблизительно может быть исчислен в 6-7 номисм ежегодно.

(Пир в доме Иова, византийская миниатюра XIV века)

(Номисма (солид) — основная денежная единица Византии, содержащая около 4,45 г золота, которая в IV-XI веках стала образцом для монет Европы и Востока и почти тысячу лет являлась международной валютой (бизант).

Т.е. на еду тратилось 27-32 г. золота в год. В нынешних ценах это около 1000 долларов в год)

Византийская беднота тратила на дневное пропитание, насколько можно судить по «Житию Андрея Юродивого» (X век), два обола, получая за эти деньги овощи и горячее блюдо; это составляет около двух номисм в год.

Одна из интереснейших проблем, встающих в этой связи, – сопоставление византийского рациона с пропитанием в странах Западной Европы и Ближнего Востока. Доля хлеба в рационе (особенно у трудового люда) была значительно выше, чем в настоящее время: в Иране X веке 2/3 жалованья наёмного работнике уходило на покупку хлеба. Кроме того, бедняки ели овощи, иногда рыбу, редко дешёвое мясо и фрукты. На Западе хлеб был худшего качества и составлял меньшую долю в рационе, хотя и здесь горожане потребляли до 1 килограмма хлеба в день, то есть значительно больше, чем в Византии. На Западе ели также относительно много мяса, но зато почти не потребляли оливкового масла.

(Дети Иова на пиру, монастырь св.Екатерины на Синае, XI век)

Византийский рацион был ближе к нормам мусульманского мира, нежели к западным. От мусульманского он отличался прежде всего обильным употреблением вина, а также незначительным количеством сластей (разведение сахарного тростника в Византии засвидетельствовано значительно более поздними памятниками).

analitika: (Default)
Освобождение крестьянства в ходе реформы 1861 года на самом деле принесло им новое, более жестокое закабаление. Стоимость выкупной земли была в 4-7 раз дороже рыночных цен, а крестьянин на десятилетие прикреплялся к участку. Основы революций 1905 и 1917 годов были заложены именно реформой Александра II.

 

Российский историк Юрий Кузовков в книге «История коррупции в России» показывает, почему провалилась реформа «царя-освободителя».

Крестьянская реформа 1861 года имевла ключевое значение для всей последующей истории России. Считается, что в 1861 году произошло «освобождение крестьян» и ликвидация крепостного права. Однако сами «освобожденные» крестьяне так не считали. Бывшие крепостные крестьяне, ставшие теперь «обязанными», пишет М.Н.Покровский, «твёрдо верили, что эта воля – не настоящая». Не верила в «освобождение крестьян» и прогрессивная интеллигенция. Не случайно массовая революционная организация, охватывавшая тысячи представителей интеллигенции, была названа «Земля и воля» – это отражало твёрдое убеждение землевольцев в том, что крестьяне после реформы 1861 года не получили ни земли, ни воли.

Как указывает историк П.А.Зайончковский, представление о том, что «эта свобода не настоящая», и что реформа 1861 года ограбила крестьян, разделялось как крестьянами, так и прогрессивной интеллигенцией: «Обнародование «Положений» сразу же вызвало мощный подъём крестьянского движения. Сохраняя наивную веру в царя, крестьяне отказывались верить в подлинность манифеста и «Положений», утверждая, что царь дал «настоящую волю», а дворянство и чиновники либо её подменили, либо истолковывают в своих корыстных интересах». Действительная задача манифеста 19 февраля 1861 года, полагает историк, «заключалась в доказательстве того, что ограбление крестьян является актом «величайшей справедливости», вследствие чего они безропотно должны выполнять свои повинности помещику. Известный общественный деятель либерального направления Ю.Ф.Самарин в своём письме к тульскому помещику князю Черкасскому именно так и оценивал значение манифеста… от которого, по его словам, «веет скорбью по крепостному праву».

Александр II начал активно продвигать крестьянскую реформу с первых дней своего царствования. Основные причины, как полагает большинство историков, состояли в резком росте крестьянских восстаний и в осознании необходимости отмены крепостного права после Крымской войны. Крымская война окончательно показала порочность рекрутской системы набора в армию, введённой в своё время «великим Петром», и необходимость возврата к полупрофессиональной армии, существовавшей до него. Лучшим вариантом данного решения было введение института резервистов и всеобщей воинской повинности (которая и была затем введена в 1874 году), то есть того же самого института, который существует в современной России. Но до его введения необходимо было отменить крепостное право.

Это, бесспорно, было одним из основных мотивов реформы 1861 года. Что касается других мотивов, выдвигаемых историками – например, таких как боязнь Александром II крестьянской революции (Н.Рожков) и «гуманитарные соображения» (Д.Блюм, Л.Захарова) – есть сомнения в том, что эти мотивы сыграли какую-то реальную, а не показную роль. Как признаёт тот же Рожков, «Александр II отлично понимал, что когда реформа будет объявлена, народ увидит, что его ожидания не сбылись». Так оно и случилось – на самом деле крестьянская революция чуть было не произошла после того как крестьянам сообщили о реформе 19 февраля 1861 года.

В течение одного только 1861 года было зафиксировано 1176 крестьянских восстаний, в то время как за 6 лет с 1855-го по 1860 год их было лишь 474. Таким образом, число крестьянских восстаний в 1861 году в 15 раз (!) превысило прежний «рекорд» второй половины 1850-х годов (причём в 718 случаях волнения были ликвидированы с помощью войска).

Восстания не утихали и в 1862 году, и подавлялись очень жестоко. За два года после объявления реформы правительству пришлось применить военную силу, то есть усмирять крестьян при помощи войск, в 2115 селах. Это многим дало повод говорить о начавшейся крестьянской революции. Так, известный революционер и теоретик анархизма Бакунин был в 1861-1862 годах убеждён, что взрыв крестьянских восстаний неизбежно приведёт к крестьянской революции, которая, как он писал, «по существу уже началась». Как пишет историк П.А. Зайончковский, у правительства возникали опасения, что войска, применявшиеся для подавления восстаний крестьян, могут перейти на сторону последних.

В целом правящая верхушка в России и в середине XIX века, и в дальнейшем, вплоть до 1917 года, сильно недооценивала возможность победы в стране народной революции. Это объясняется, по-видимому, тем, что со времен Смуты 1603-1612 в России не было массовых народных движений, похожих на революцию. Вот что писал, например, Уваров, министр народного просвещения в правительстве Николая I, один из его доверенных лиц: «Наши революционеры или реформаторы произойдут не из низшего класса, а в красных и голубых лентах. Низший класс и теперь ему [правительству] предан, а бояться его ни в каком случае нечего: крестьяне могут поджечь дома, поколотить исправника, но не более. Другая оппозиция опаснее ему».

В действительности к концу царствования Николая I сложились предпосылки для быстрой отмены крепостного права, причём на условиях, весьма выгодных для крестьян. В 1850-е годы более 2/3 дворянских имений и 2/3 крепостных душ были заложены в обеспечение взятых у государства ссуд. Поэтому освобождение крестьян могло очень скоро произойти и без единого государственного акта. Для этого государству достаточно было ввести процедуру принудительного выкупа заложенных имений – с уплатой помещикам лишь небольшой разницы между стоимостью имения и накопленной недоимкой по просроченной ссуде. В результате такого выкупа большинство имений перешло бы к государству, а крепостные крестьяне автоматически перешли бы в разряд государственных (то есть фактически свободных) крестьян. Таким образом, крепостное право могло быть отменено очень просто и без каких-либо серьёзных социальных последствий – тех, которые возникли после реформы 19 февраля 1861 года.

В соответствии с Положением от 19 февраля 1861 года крестьян заставили выкупать предоставленную им землю по цене, намного превышавшей её рыночную стоимость. По данным Н.Рожкова и Д.Блюма, в нечерноземной полосе России, где проживала основная масса крестьян, эта выкупная стоимость земли в среднем в 2,2 раза превышала её рыночную стоимость, а в отдельных случаях она ее превышала даже в 5-6 раз – что зависело от степени жадности помещиков и от степени произвола местных властей.

Суммы выкупных платежей крестьян, выплачиваемые ими в течение 49 лет, с учётом процентов (6% годовых) в 4-7 раз превышали рыночную стоимость выкупаемой ими земли. А «чтобы собственник от неё не убежал, – пишет историк Зайончковский, – чего, по обстоятельствам дела, вполне можно было ожидать, – пришлось поставить «освобождаемого» в такие юридические условия, которые очень напоминают состояние если не арестанта, то малолетнего или слабоумного, находящегося под опекой».

Как указывает Зайончковский, за пользование помещичьей землей «временнообязанные крестьяне» были обязаны отрабатывать барщину или платить оброк, которые даже выросли по итогам реформы – в расчете на десятину земли крестьянина. Они не имели права отказаться от предоставленного им помещиком надела и соответственно, от «феодальных повинностей» по крайней мере, в первые девять лет. «Это запрещение, – пишет историк, – достаточно ярко характеризовало помещичий характер реформы». В последующие годы отказ от земли был ограничен рядом условий, затруднявших осуществление этого права. А после 1881 года выкуп земли и вовсе стал обязательным.

Фактически «выкупные» крестьяне (как и «обязанные») также ничуть не изменили своего статуса и остались прикреплёнными к своему участку земли, которого не могли покинуть. Их так же секли, как и «обязанных» крестьян, и они должны были платить тот же оброк (который теперь назывался «выкупными платежами») и отрабатывать барщину на помещика (которая теперь называлась «отработкой»). Та же ложь и лицемерие, что и в случае с «обязанными» крестьянами – названия поменялись, суть явления осталась прежней, при ухудшении положения крестьян.

«Выкупных» крестьян не только заставили выкупать землю по цене, намного выше её нормальной стоимости. У них в процессе дележа земель отобрали значительную часть (в среднем – 20%, а в иных случаях – до 1/2 и даже 3/4) земель, находившихся до этого в их распоряжении. По словам Н.А.Рожкова, «то было малоземелье, часто выраженное весьма резко, доходившее до острого земельного голода».

Раздел земли был специально проведен помещиками таким образом, что, как пишет Рожков, «крестьяне оказались отрезанными помещичьей землей от водопоя, леса, большой дороги, церкви, иногда от своих пашен и лугов. В результате они вынуждались к аренде помещичьей земли во что бы то ни стало, на каких угодно условиях». «Отрезав у крестьян, по Положению 19 февраля, земли, для тех абсолютно необходимые, – пишет М.Н.Покровский, – луга, выгоны, даже места для прогона скота к водопою, помещики заставляли их арендовать эти земли не иначе, как под работу(выделено Покровским), с обязательством вспахать, засеять и сжать на помещика определенное количество десятин». В мемуарах и описаниях, написанных самими помещиками, указывает историк, эта практика «отрезков» описывается как повсеместная – практически не было помещичьих хозяйств, где бы не существовало «отрезков».

В действительности если эта реформа и была «великой», то лишь для земельной олигархии – крупных помещиков, получивших в свое распоряжение новые изощрённые рычаги установления своей власти над крестьянами. Что касается крепостных крестьян, то реформа 19 февраля не только их не освободила от принудительного прикрепления к земле и от власти и произвола помещиков, но навязала им намного худшую кабалу, чем та, в какой они находились до этого. Именно с этого момента в России началось резкое обнищание и обезземеливание крестьян – явления, практически исчезнувшие в течение царствования Николая I. Как указывает Н.А.Рожков, средний крестьянский надел в период с 1860 по 1880 год уменьшился с 4,8 до 3,5 десятин (почти на 30%) – и это было повсеместное явление.

В дальнейшем обезземеливание и пролетаризация крестьянства продолжится, и это станет одной из главных причин революций 1905 и 1917 годов. В целом, по словам Рожкова, именно «крепостническая» реформа 19 февраля 1861 года стала «исходным пунктом всего процесса происхождения революции» в России; а согласно аналогичному выводу Л.Г.Захаровой, «компромиссный и противоречивый характер» реформы «был чреват в исторической перспективе революционной развязкой».

Таким образом, реформу 19 февраля 1861 года следует называть не «отменой крепостного права», каковой она называется до сих пор, а укреплением крепостного права (и его одновременным переименованием), и не «освобождением», а закабалением крестьян. Опять приходится лишь удивиться беспомощности историков перед ложными и лицемерными штампами, однажды вбитыми им в голову правящими кругами – и чем наглее ложь, спущенная сверху, тем почему-то она прочнее застревает в головах историков.

 

analitika: (Default)
 500 РУССКИХ ФАМИЛИЙ БУЛГАРО-ТАТАРСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ
Альфред Хасанович Халиков

 

ГЛАВА II
500 РУССКИХ ФАМИЛИЙ БУЛГАРО-КАЗАНСКОГО И ТАТАРСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ

Как отмечалось выше, к этой проблеме обращались многие исследователи, среди которых наиболее подробно и детально два учёных: историк С.Б.Веселовский в своей книге «Ономастикон. Древнерусские имена, прозвища и фамилии» (М., 1974) и Н.А.Баскаков в уже упоминавшейся книге «Русские фамилии тюркского происхождения» (М., Наука, 1979). Но они подходили к проблеме с позиций разных наук: первый как историк, а второй как филолог. К тому же они не знали работ друг друга. Не использовали они и работ ряда других авторов, а также материалы Писцовых книг, особенно по Казани и Казанскому уезду ХVI-ХVII вв. Мы предлагаем более полный список русских фамилий тюркского происхождения, стремясь при этом уделять больше внимания фамилиям, имеющим булгарское, казанское и татарско-мишарское происхождение.

Список этих фамилий составлен в алфавитном порядке, сноски на литературу даются в сокращённом виде в скобках, список сокращений располагается в конце книги.

1. АБАШЕВЫ. В дворянстве с 1615 года (ОГДР, VIII, с. 42). От Абаша Улана — воеводы казанского хана, в 1499 году перешедшего на русскую службу. В 1540 году Абашевы Алёша, Чулок, Башмак упомянуты как жители Твери, в 1608 году Абашев Автал Черемисин отмечен в Чебоксарском уезде (Веселовский 1974, с. 9). По Н.А. Баскакову (1979, с. 216), фамилия происходит от татарского аба «дядя с отцовской линии», абас «дядюшка». В последующем известные ученые, военные, врачи (РБС). I, с. 6).

2. АБДУЛОВЫ. Распространённая фамилия от мусульманского имени Абдулла (Габдулла) «Раб божий; Раб аллаха» (Гафуров 1971, с. 28-29). Широко употреблялось и казанцами; например, казанский царь Абдул-Летиф, в 1502 года пленен и ему в удел выделена Кашира. В последующем Абдуловы — известная фамилия дворян, учёных, артистов и др.(РБС, I, с. 6).

3. АВДУЛОВЫ. Помещики с ХVIII века (ОГДР, Х, с. 62). От имени Абдулла (см. АБДУЛОВЫ) может быть, и от тюрко-монгольского авдыл «переменчивый человек». См. в связи с этим имя золотоордынского царя Авдула, известного в 1360-е годы (ПСРЛ, 25, с. 181-182).

4. АГДАВЛЕТОВЫ. Дворяне с ХVII века. Из Золотой Орды (БК, с. 280, № 105; Загоскин 1875, № 1), ср.: тюрко-арабск. Акдавлет «белое богатство» (иносказательно — «белая кость»).

5. АГИШЕВЫ. Дворяне с ХVII века. От Агиша Алексея Калитеевского из Казани (первая половина ХVI века), в 1550 году упомянут в Пскове (Веселовский 1974, с. 9); в первой половине ХVI века Агиш Грязной — посол в Турции и Крыму, в 1667 году Агиш Фёдор — гонец в Англию и Голландию (Веселовский 1974 с. 9).

6. АДАШЕВЫ. Дворяне с XVI века. От князя Адаша, в середине XVI века помещённого из Казани в Пошехонье. В 1510 году в Костроме упоминается Григорий Иванович Адаш-Ольгов, от которого, по мнению С.Б.Веселовского (1974, с. 9), пошли Адашевы. В первой половине и середине ХVI века Адашевы (Александр Фёдорович и Даниил Федорович) — активные военные и дипломаты Ивана IV, казнены им в 1561 и 1563 годах соответственно. Имели поместья в окрестностях Коломны и Переяславля (РБС, 1, с. 62-71; Зимин, 1988, с. 9). Тюрко-татарское Адаш означает «соплеменник», «сотоварищ». Известен под 1382 годом Адаш — посол Тохтамыша на Руси.

7. АЗАНЧЕЕВСКИЕ. Дворяне с ХVIII века, через польско-шляхетское, от Азанчи (см.№ 7). Композиторы, революционерки (РБС, I, с. 85-87; MERSH, 2, р. 203).

8. АЗАНЧЕЕВЫ. Дворяне с ХVIII века (ОГДР, III, с. 93). Судя по фамилии, поволжско-татарского происхождения, ср. татар.-мусульм. Азанчи, то есть «муэдзин» (Веселовский 1974, с. 10).

9. АИПОВЫ. От Исмаила Аипова из Казани, жалованного дворянством в 1557 г. (ОГДР, Х, с. 19; Веселовский 1974, с. 10).

10. АЙДАРОВЫ. Служилые: Айдаров Ураз, дворянин с 1578 года, имение в Коломне; Айдаров Мина Салтанович — с 1579 года, имение в Ряжске. Возможно, от Айдара — булгаро-ордынского князя, перешедшего на русскую службу в 1430 году (Веселовский 1974, с. 10). Айдар — типично булгаро-мусульманское имя, означающее «счастливо обладающий властью» (Гафуров 1987, с. 122). Из обрусевшей среды Айдаровых известны инженеры, учёные, военные (РБС, I, с. 88-89).

11. АЙТЕМИРОВЫ. Служилые с середины XVII века: Иван Айтемиров — подьячий в Москве в 1660 году, в Верхотурье в 1661-1662 году; Василий Айтемиров в — в 1696 году посол в Польше, в 1696-1700 годах — дьяк Сибирского Приказа (Веселовский 1974, с. 10)

12. АКИШЕВЫ. Служилые с середины XVII века: Грязной Акишев — подьячий в Москве в 1637 году, дьяк в 1648 году (Веселовский 1974, с. 11). См. также Агишевы. Фамилия прозрачно тюрко-татарская — Акиш, Агиш (см. также № 5).

13. АКСАКОВЫ. В середине ХV века Аксаковым дано село Аксаково на р. Клязьме, в конце ХV века «испомещены в Новгороде». Эти Аксаковы от Ивана Аксака (внуки его — Иван Шадра и Иван Обляз), праправнука Юрия Грунка, тысяцкого Ивана Калиты (Зимин 1980, с. 159-161). По Бархатной книге (БК, II, с. 296, № 169), Иван Фёдоров по прозвищу «Оксак» был сыном Вельямина, вышедшего из Орды (Веселовский 1974, с, 11). Аксаковы были в Литве, где они появились в конце XIV века (w.d, 1986, st. 22). Аксаковы — писатели публисты, учёные. В родстве с Воронцовыми, Вельяминовыми (РБС, I, с. 96-107). От тюрко-татарского Аксак, Оксак «хромой».

14.

15. АЛАБЕРДИЕВЫ. От Алабердиева, в 1600 года крещеного под именем Якова, и помещённого в Новгороде (Веселовский 1974, с. 11). От поволжско-татарского Алла бирде «бог дал».

16. АЛАБИНЫ. Дворяне с 1636 года (ОГДР, V, с. 97). В XVI-ХVII веках имели поместья около Рязани (например, с. Алабино в Каменском стане — Веселовский 1974, с. 11). По Н.А.Баскакову (1979, с. 182), от татаро-башкирск. Алаба «награждённый, «пожалованный». В последующем ученые, военные, известный самарский губернатор.

17. АЛАБЫШЕВЫ. Очень старая фамилия. Князь ярославский Фёдор Фёдорович Алабыш упомянут под 1428 годом (БК, II, с. 281; Веселовский 1974, с. 11). По Н.А. Баскакову (1979, с. 257-259), фамилия происходит от татарского Ала баш «пёстрая (дурная) голова».

18. АЛАЕВЫ. В XVI — начале XVII веков упоминается несколько служилых людей с этой фамилией. По Н.А.Баскакову (1979, с. 8), тюрко-татарского происхождения: Алай-Челышев, Алай-Львов (умер в 1505 г.), Алай-Михалков, получил в 1574 г. поместье под Перяславлем (Веселовский 1974, с. 11).

19. АЛАЛЫКИНЫ. Иван Анбаев сын Алалыкин в 1528 г. «по грамотам государей» имел поместья (ОГДР, IХ, с. 67). Алалыкин Темир в 1572 году, уже, будучи на русской службе, взял в плен мурзу Дивея, родича крымского царя Девлет-Гирея, за что получил поместья в округе Суздаля и Костромы (Веселовский 1974, с 12). Упомянутые имена и фамилии Алалыкин (алалыка), Анбай (Аман — бей), Темир — имеют явно тюрко-татарское происхождение (Баскаков 1979, с. 227).

20. АЛАЧЕВЫ. Упоминаются в Москве как дворяне с 1640 г. Выходцы из среды казанских татар около середины XVI в. Фамилия от булгаро-татарского слова «Алача» — пестрядь.

21. АЛАШЕЕВЫ. Дворяне с середины XVI века: Алашеев Яков Тимофеевич, новокрёщеный (с 1585 г.); Алашеев Семён Иванович (с 1523 г.). Имения в окрестностях Каширы, где обычно и помещались выходцы из Казани (Веселовский 1974, с. 18). Фамилия от тюрко-татарского Алаша «лошадь».

22. АЛЕЕВЫ. Упомянуты как дворяне в конце XVI века в качестве выходцев из мещеряков, т.е. татар-мишарей: Владимир Нагаев сын Алеев в 1580 г. записан в десятке мещерян, детей боярских (ОГДР, IV, с. 58), как и Коверя Никитич Алеев в Мещере и Касимове под 1590 годом (Веселовский 1974, с. 12). Н.А.Баскаков (1979, с. 58) считает их выходцами из тюркской (татарско-мишарской) среды.

23. АЛМАЗОВЫ. Как свидетельствует ОГДР (V, с. 98), фамилия происходит от думного дьяка Алмаза Иванова сына, казанского выходца, по крещении названного Ерофеем, которому в 1638 году был выделен поместный оклад. В 1653 году был думным дьяком и печатником царя Алексея Михайловича (Веселовский 1974, с. 12). У поволжских татар имя Алмаз — Алмас примерно соответствует понятию «не тронет», «не возьмет» (Баскаков 1979, с. 182). В этом смысле оно близко к слову алемас, что могло образовать сходную фамилию Алемасовы.

24. АЛПАРОВЫ. От булгаро-татарского Алып ир — ар (мужчина- богатырь), что наряду с распространением подобной фамилии у казанских татар — может свидетельствовать о тюрко-булгарском происхождении её русского варианта.

25. АЛТЫКУЛАЧЕВИЧИ. Под 1371 г. известен боярин Софоний Алтыкулачевич, вышедший на рус-скую (рязанскую) службу из татар поволжских и крещеный (Зимин 1980, с. 19). Тюрко-татарская основа фамилии ясна: Алты кул » шесть рабов» или «шесть рук .

26. АЛТЫШЕВЫ. Дворяне с ХVIII века. От Абдреина Усейнова Алтышева, казанского выходца, участвовавшего в 1722 г. в персидском походе Петра I, а затем часто бывавшего в посольствах в Персию и Крым (РБС, 2, с. 64-65).

27. АЛЫМОВЫ. Дворяне с 1623 года (ОГДР III, с. 54). От Алимова Ивана Обляза, в первой половине ХVI века владевшего землями у Рязани и Алексина (Веселовский, 1974, с. 13). Алим — Алым и Облез — имена тюркского происхождения (Баскаков 1979, с. 127). Алымовы в ХIХ — ХХ вв.—учёные, военные, государствен-ные деятели (РБС, 2, с. 67-68).

28. АЛЯБЬЕВЫ. От Александра Алябьева, поступившего на русскую службу в ХVI веке (РБС, 2, с. 80); от Михаила Олебея, поступившего на русскую службу в 1500 году (Веселовский 1974, с. 231). Али-бей — старший бей (Баскаков 1979, с. 182). В потомках военные, чиновники, в том числе известный композитор и современник А.С.Пушкина А.А.Алябьев.

29. АМИНЕВЫ. Дворяне в ХVI-ХVII вв.: Аминевы Барсук, Руслан, Арслан, имения под Костромой и Москвой (с. Аминево). Эти Аминевы от гонца — киличея Аминя, служившего в 1349 году (послан в Орду) у великого князя Семёна Гордого (Веселовский 1974, с. 13, 273). Вторая версия — десятое колено от легендарного Радши — Иван Юрьевич по прозвищу «Аминь». Тюркское (булгарское?) происхождение подтверждают имена: Аминь, Руслан, Арслан. С ними связана известная тюрко-шведская фамилия «Аминоф «.

30. АМИРОВЫ (АМИРЕВЫ). Дворяне с ХVI века. В ОГДР (ХVIII, с. 126) отмечены 1847 годом Амировы, как обрусевшая фамилия; впервые упоминаются с 1529-30 годов: Васил Амиров — дьяк Поместного приказа; Григорий Амиров — в 1620-21 годах дозорщик дворцовых сёл Казанского уезда, как и Юрий Амиров в 1617-19 годах; Маркел Амиров — подъячий в 1622-1627 годах в Арзамасе; Иван Амиров — в 1638-1676 годах — гонец в Данию, Голландию и Ливонию (Веселовский 1974, с. 13). Предполагается происхождение фамилии от тюрко-арабского Амир — эмир «князь, генерал» (Баскаков 1979, с. 257). Распространённость фамилии у казанских татар указывает и на казанский выход русской фамилии.

31. АНИЧКОВЫ. Предполагается происхождение из Орды в ХIV веке (БК, II, с. 282, № 100; Загоскин, 1875, № 2). Аничковы Блоха и Глеб упомянуты под 1495 годом в Новгороде (Веселовский 1974, с. 14). Арабо-тюркское Анис — анич «друг» (Гафуров 1987, с. 125). В последующем учёные, публицисты, медики, военные (РБС, 2, с. 148-150).

32. АППАКОВЫ. Крымско-казанский мурза Аппак перешел на русскую службу в 1519 года (Зимин 1980, с. 80, 168, 222, 265). Возможно происхождение фамилии от казанск. татарск. Ап-ак «совершенно белый».

33. АПРАКСИНЫ. От Андрея Ивановича Апракса, правнука Солохмира (Солых-эмир), перешедшего в 1371 году из Золотой Орды к Ольгу Рязанскому (ОГДР, II, с. 45; III, с. 3). В ХV-ХVI вв. Апраксиным были выделены имения под Рязанью. В 1610-1637 гг. Фёдор Апраксин служил дьяком Приказа Казанского дворца (Веселовский 1974, с. 14). В родстве с боярами Хитровыми, Ханыковыми, Крюковыми, Вердерниковыми см.). Н.А.Баскаков (1979, с. 95) приводит три версии тюркского происхождения прозвища Апракса: 1. «тихий», «спокойный»; 2. «лохматый», «беззубый»; 3 «бахвал». В истории России известны как сподвижники Петра I, генералы, губернаторы (БС, 2, с. 239-256).

34. АПСЕИТОВЫ. Скорее всего, выходцы из Казани в середине ХVI века. Пожалованы поместьями в 1667 году. Фамилия от арабо — тюркского Абу Сеит «отец предводителя» (Баскаков 1979, с. 165; Гафуров 1987, с. 116, 186).

35. АРАКЧЕЕВЫ. От Аракчея Евстафьева, крещёного татарина, перешедшего в середине ХV века на русскую службу и ставшего дьяком Василия II (Веселовский 1974, с. 14). Образовано от казанско — татарского прозвища Аракычы «самогонщик, пропойца» (Баскаков 1979, с. 115). В ХVIII-ХIХ вв. временщик Александра I, граф, имения около Твери (РБС, 2, с.261-270).

36. АРАПОВЫ. Жалованы в дворянство в 1628 году (ОГДР, IV, с. 98). От Арапа Бегичева, помещённого в 1569 году в Рязани. Позднее, в ХVII веке, известен Хабар Арапов с поместьем в Муроме. Судя по именам и фамилиям, а также по размещению, скорее всего, выходцы из Казани (Веселовский 1974, с. 14). В потомках военные, писатели-пензяки (РБС, II, с. 270-271).

37. АРДАШЕВЫ. Дворяне с ХVII века. От Ардаша выходца из Казани, поместья в Нижегородской губернии (Веселовский 1974, с. 15). В потомстве родственники Ульяновых, учёные (ИЭ, I, с. 715).

38. АРСЕНЬЕВЫ. Дворяне с ХVI века. От Арсения сына Ослана (Арслана) мурзы, вышедшего к Дмитрию Донскому (см. Ждановы, Сомовы, Ртищевы, Павловы). По крещении Арсений Лев Прокопий (ОГДР V, с. 28-29; БК II, с. 282). Имения в округе Костромы. В потомках друзья А.С.Пушкина (К.И.Арсеньев), военные (РБС, II, с. 315-24).

39. АРТАКОВЫ (АРТЫКОВЫ). Дворяне с ХVII века. Артыков Сулеш Семёнович отмечен как стрелецкая голова в 1573 году в Новгороде (Веселовский 1974, с. 16). От тюркского Артук — артык «лишний».

40. АРТЮХОВ. Дворяне с 1687 года (ОГДР, IV, с. 131). От Артык — артук — артюк “лишний” (Баскаков 1979, с. 169).

41. АРХАРОВЫ. Дворяне с 1617 года (ОГДР III, с. 60). От Архарова Караула Рудина и его сына Салтана, вышедших из-под Казани, крестившихся в 1556 году и получивших имение под Каширой (Веселовский 1974, с. 15; Баскаков, 1979, с. 1281. В потомках военные учёные.

42. АСЛАНОВИЧЕВЫ. В польском шляхетстве и дворянстве в 1763 году один из них тогда же был пожалован чином Королевского секретаря (ОГДР, IХ, с. 135). От тюрко-татарско-го Аслан — арслан (Баскаков 1979, с. 231).

43. АСМАНОВЫ. Василий Асманов (Усманов, Османов) — сын боярский. Упомянут в Новгороде в ХV веке (Веселовский, 1974, с. 16). Судя по фамилии (основа — тюркскско— мусульманское Усман, Госман — «костоправ» — см.: Гафуров, 1987, с. 197), тюркского (булгарского по расположению в Новгороде?) выхода.

44. АТЛАСОВЫ. Дворяне с конца ХVII века, имения в районе Устюга. Выходцы из Казани в Устюг. Атласи — типичная казанская татарская фамилия (см.: Хади Атласи). Атласов Владимир Васильевич в ХVII — начале ХVIII веков — завоеватель Камчатки (РБС, II, с. 353-356).

45.

46.

47.

48. БАБИЧЕВЫ. Удельный княжеский род. От Бабы Ивана Семёновича, воеводы Витовта, выехавшего служить Василию I и Василию II (БК, I, с. 45-46). В ХVI веке упоминаются: в Москве князь Колышка Бабичев (Веселовский 1974, с. 18), в Казани под 1568 годом «двор князя Бориса сына Бабичева» (ПКК, с. 15). В родстве с Беклемишевыми, Поливановыми (Веселовский 1969, с. 13). По Н.А.Баскакову (1979, с. 242-243), от Бай бача «сын богача». Судя по землям в Рязанском крае и по службе в Казани, выходцы из Казани и, может быть, даже из Булгара.

49. БАГИНИНЫ. В посольском приказе под 1698 годом отмечен Тахтаралей Багинин (Белокуров 1906, с. 132). Дворяне с ХVII века. Баги — Баки — личное имя от арабо-тюркского «вечный» (Гафуров 1987, с. 130-131).

50. БАГРИМОВЫ. В ОГДР (II, с. 54) сообщается, что Багрим выехал из Большой Орды к Великому князю Василию Васильевичу в 1425 году. В 1480 году отмечается дьяк Иван Денисович Багримов в Кашине, в 1566 году Юрий Борисович Багримов в Дмитрове. Фамилия татарская от Багрим «сердце мое», «душечкa’’ (Баскаков 1979, с. 99).

51. БАЖАНОВЫ. Дворяне с ХVII века. От тюрко-татарского Бажа «свояк, муж сестры жены». В последующем архитекторы, учёные.

52. БАЗАНИНЫ. Дворяне с 1616 года (ОГДР, VI, с. 44). От тюркского прозвища Базан, базлан — «крикун» (Баскаков, 1979, с. 192-193).

53. БАЗАРОВЫ. Дворяне с конца ХVI века. Под 1568 годом отмечен Темир Базаров (имя и фамилия тюркские) в Ярославле (Веселовский 1974, с. 19). Прозвище у людей, родившихся в базарные дни (Баскаков 1979, с. 30).

54. БАЙБАКОВЫ. Дворяне с ХVII века. В ХVII веке отмечен дьяк Иван Прокопьевич Байбаков, в 1646 году посол в Голландии (РБС, 2, с. 417-418; Веселовский, 1974, с. 20). Фамилия от арабо — тюркского Бай бак «вечно богатый» (Гафуров 1987, с. 131). В последующем военные, учёные, общественные деятели.

55. БАЙКАЧКАРОВЫ. Дворяне с ХVI века, поместье в Рыльске. В 1533 году упомянут толмач Василия III в Казани Фёдор Байкачкар (Веселовский 1974, с. 20). От тюрко-татарского прозвища Бай качкар «богатый волк».

56. БАЙКОВЫ. Байбулат Байков — служилый татарин в 1590 году в Арзамасе. От него Байковы — помещики в Рязани, Ряжске, где обычно размещались выходцы из казанско-мишарской среды (Веселовский 1974, с. 21).

57. БАЙКУЛОВЫ. Поместья с конца ХVI века под Рязанью. Байкулов Фёдор Тимофеевич упомянут в 1597 году в Рязани (Веселовский 1974, с. 21). Судя по расположению поместья, выходец из казанско — мишарской среды. Прозвище Бай кул — тюркское «богатый раб».

58. БАЙМАКОВЫ. В конце XV века поместье в Новгороде (Веселовский 1974, с. 21). В 1554 году Бахтияр Баймаков — посол Ивана IV (Савва, I, с. 174). Фамилия и имя тюрко-персидское: Баймак «герой», Бахтияр «счастливый» (Гафуров 1987, с. 131).

59. БАЙТЕРЯКОВЫ. Дворяне с ХVII века. От мурзы Байтеряка из Ногая, в родстве с Юсуповыми (БК, II, с. 283). От казанско-татарского прозвища Бай тиряк «родовое дерево» (ТСТ I, с. 112).

60. БАЙЦИНЫ. Толмачи (переводчики) из касимовских татар. Байцины Билял (дед), Абдул (отец), Резепка (сын) упомянуты под 1564 годом в Москве (Белокуров 1906, с. 151-152) .

61. БАКАЕВЫ. В дворянах с 1593 года (ОГДР, V, с. 55). От собственного имени Бакый, Баки «вечный». Баскаков (1979, с. 176) предполагает трансформацию «Бакаев — Бакиев — Макиев — Макаев». Вполне возможно и булгарское происхождение имени Бака — Бакаев, ибо под 1370 годом упомянут булгарский князь Султан -Баков сын (ПСРЛ, 25, с. 185).

62. БАКАКИНЫ. Дворяне с ХVI века. От дворцового дьяка Ивана Митрофановича Бакака-Карачарова, служившего в 1537-1549 годах. Впоследствии жители Казани: Бакакин Юрий (1565 года), Артемий сын боярский (1575 года) (Веселовский 1974, с. 21). Прозвища татарские: Бакака — от Бак «смотри»; Карачи «смотрящий». См. Карачаровы.

63. БАКЕШОВЫ. Бакеш — станица (глава) служилых татар, писарь в 1581 году (Савва 1917, с. 182-183), ср.: тюркское Бакиш «писарь» (Баскаков 1979, с. 31).

64.

65. БАКШЕЕВЫ. В середине ХV века упомянут Бакшей Василий, в 1473 году Бакшей Степан Лазарев. В ХVI — ХVII вв. дворяне Бакшеевы в Рязанском крае. Бакшей — «писарь» (татар.) (Веселовский 1974, с. 22). Но, может быть, от крещ. татар. Бакше, бакчи «дозорный» (ТСТ, I, с. 113). В последующем — педагоги, художник (БСЭ, 2, с. 1649).

66. БАКЛАНОВСКИЕ. Ополонизированная форма от Бакланова. (Баскаков 1979, с. 121).

67. БАКЛАНОВЫ. Дворяне с 1552 года (ОГДР, III, с. 36), Прозвище от тюркского Баклан «дикий гусь»; в говорах Симбирской, Нижегородской губерний — «большая голова, «чурбан» (Баскаков 1979, с. 121).

68. БАЛАКИРЕВЫ. Старый дворянский род. Балакиревы упоминаются в конце ХIV века среди тюрко-язычного войска Мансура — Кията сына Мамая вместе с Глинскими в Литве (W., D., 1986, st, 22), затем кн. Ив.Ив.Балакирь отмечен в 1510 году с землевладениями в Кашире, Коломне и Арзамасе в XVI — XVII вв. (Веселовский 1974, с. 22). В 1579 году Проня Балакирев состоял на службе у Ивана IV (Веселовский 1969, с. 100) ). В последующем старинный дворянский род, осевший в Нижегородском и Рязанском краях. Из этой фамилии знаменитый композитор М.А.Балакирев.

69. БАЛАШЕВЫ. Дворяне с 1741 — 1751 года (ОГДР, II, с. 136). Фамилия, по Н.А.Баскакову (1979, с. 110-111), от тюрко-татарского Бала с ласкательным суффиксом.

70. БАРАНОВЫ. От мурзы Ждана по прозвищу Баран, вышедшего в 1430 — 1460-е годы из Крыма на службу к Великому кн. Василию Васильевичу Темному (ОГДР, IV, с. 43). По Н.А.Баскакову (1979, с. 149 — 151), фамилия от прозвища Баран тюрко-татарского происхождения. Вполне возможно и булгарское происхождение от родоплеменного наименования Баран — барадж. В последующем — военные, учёные, дипломаты (РБС, 2, с. 477 — 478).

71. БАРАНОВСКИЕ Полонизированная форма от Баранова. Из польско — литовских татар. Полковник Мустафа Барановский в 1774 году был последним защитником Варшавы (W., D., 1986, st. 122 — 126). В последующем — учёные, экономисты, изобретатели (ЭС, 1987, с. 1363)

72. БАРАНЧЕЕВЫ. Из крещёных казанцев: Василий Баранчеев в 1521 году, размещён в Верее; Петр и Иван Семёновичи Баранчеевы в 1622 году размещены в Угличе (Веселовский 1974, с. 24). В «Бархатной книге» (БК,II, с. 284) среди Баранчеевых указаны и выходцы из Крыма.

73. БАРАШИНЫ. Дворяне с ХVI века. От Ивана Ивановича Бараша и его сыновей Адаша, Недаша и Кетлече, выехавших на Русь в ХV веке (Веселовский 1974, с. 24). Прозвище от тюрко-персидского Бараш «слуга, уборщик» (Баскаков 1979, с. 30-31).

74. БАРБАШИНЫ (БАРАБОШИНЫ). Из высшего служилого сословия. Иван Александрович Барбаша упоминается с конца ХV века до 1535-36 годов. Суздальский князь Василий Иванович Барабошин в 1565 — 1572 годах был в опричнине (Веселовский 1969, с. 89; 1974, с. 24; Зимин 1980, с. 72). Фамилия от тюрко-булгарского слова Бар башы «есть голова».

75. БАРСУКОВЫ. Дворяне с ХVI — ХVII вв. От Якова-Барсука сына Аминева, вышедшего на Русь в начале ХV века и получившего место под Костромой. В ХVI — ХVII вв. Барсуковы размещены в Мещере и Арзамасе, судя по чему они были выходцами из среды мишар (Веселовский 1974, с. 25). Тесно связаны с Аминевыми (см.): Семён Барсук — сын Ивана Клементьевича Аминева; Ульян Барсуков — Аминев был послухом у духовной грамоты 1564 года Никиты Яковлевича Аминева (Веселовский 1969, с. 522). Фамилия от прозвища Борсук, производного от тюрко-булг. Барс (Баскаков 1979, с. 200).

76. БАРЫКОВЫ (БАРАКОВЫ). Барыковы в ХV веке выехали к Великому кн. Ивану Михайловичу в Тверь из Литвы (ОГДР, V, с. 37). Прозвище от кипч. Барык «тонкий, худой» или от Барак — имя половецкого хана Барака, что означает «лохматую собаку» (Баскаков 1979, с. 243-244).

77. БАСКАКОВЫ. Дворяне с 1598 года с поместьями в Смоленской, Калужской и Тульской губерниях (ОГДР ХII, с. 48). В происхождении несколько версий: 1. От баскака Амрагана (Амир хан) или Амиргата (Амир — Эмир Гата), около середины ХIII века бывшего наместником во Владимире (по прозвищу — титулу «эмир», возможно, булгарского происхождения (ОГДР, ХII, с. 48); 2. От баскака Ибрагима из татар (БК, II, с. 284); 3. От различных служилых, потомков баскаков на Руси в ХV-ХVI вв., например, баскаки Албыч, Будай, Кудаш, Тутай и др. (Веселовский 1974, с. 27). В последущем – военные, учёные, например, Н.А.Баскаков (РБС, 2, с. 284).

78.

79. БАСТАНОВЫ. Дворяне с 1564 года, земли около Новгорода, что указывает на древний выход. В 1499 году упомянуты Адаш и Бустман Бастановы, в 1565 году Янаклыч, Тетмеш, Тутман Бастановы, в том числе Тетмеш был опричником в 1571 году, а Тутман — гонцом в Литву в 1575 году (Веселовский 1974, с. 315; Савва 1917, с. 115). От тюрко-персидского Бастан «древний» (Гафуров 1987, с. 132). За тюркское (булгарское?) происхождение говорят и имена: Адаш, Бустман, Тетмеш, Тутман, Янаклыч.

80. БАТАШОВЫ. Дворяне с 1622 года (ОГДР, V, с. 75), земли у Костромы, где обычно размещались выходцы из Казани. В родстве с Адашевыми (см.), так как Степан Адаш в начале ХVI века записан сыном Фёдора Баташа (Веселовский 1974, с. 9-10). Прозвище от тюркского Бота «верблюжонок» (Баскаков 1979, с. 180). В последующем — крупные заводчики, чиновники.

81. БАТУРИНЫ. От мурзы Батура, выехавшего в начале XV века из Орды к князю Фёдору Ольговичу Рязанскому. В крещении Мефодий, потомки были боярами и у Романо-вых. В родстве с Леонтьевыми, Петрово-Солововыми (ОГДР, IV с. 30). От тюрко-булгарского Батыр, батур «богатырь» (Баскаков 1979, с. 13-14). В последующем — учёные, воины, просветители (ЭС, 1987, с.115 ).

82. БАХМЕТЬЕВЫ (БАХМЕТОВЫ). От Аслама Бахмета (в крещении Иеремей), выехавшего в первой половине ХV века на службу к Великому князю Василию Васильевичу Тёмному вместе с братьями Касимом и Якубом (ОГДР, II, с. 58). В «Бархатной книге» (II, с. 258) Аслам Бахмет указан в родстве с князьями Мещерскими (см.). Ослам, Аслам — от тюрко-булгарского Арслан «лев»; Бахмет — от тюрко-мусульманского Мухаммад или от тюркского «Бай Ахмед» (Баскаков 1979, с.100-101). Скорее всего, выходцы из булгаро — буртасской (прамишарской) среды. В последующем — учёные, революционеры, есть и друг Н.Г.Чернышевского (ЭС, 1987, с. 115).

83. БАХТЕЯРОВЫ. От князя Бахтеяра и его сыновей Дивея, Еналея и Челибея, получивших имения в округе Ростова Ярославского в ХVI веке (Зимин 1980, с. 76 — 77) . В крещении они стали князьями Приимковыми. Известны и другие Бахтеяровы: Аслан Бахтеяр — посол в Польшу в начале ХVI века (Савва 1983, с. 33, 334); Еналей Бахтеяров — письменный голова в ХVII веке, один из сибирских первопроходцев (РБС, 2, с. 605). Фамилия от тюрко — персидского Бяхет ир «счастливый муж» (Баскаков 1979, с. 32).

84. БАЧМАНОВЫ. Дворяне с ХVI века с имениями в окрестностях Рязани и Новгорода (Веселовский 1974, с. 29). Михаил Бачманов — старец Троицкого монастыря в 1490 году (ОГДР, Х, с. 70). Фамилия, может быть, от прозвища «Бачман» (Баскаков, 1979, с. 228), которое носил один из руководителей антимонгольского восстания в Поволжье в 1238 — 40 гг.

85. БАШЕВЫ. От Башева Степана, бывшего в 1603 году старостой губы (волости), сын его Муртаза (Веселовский 1974, с. 30). Фамилия от татарского слова Баш «голова».

86. БАШКИНЫ. По Н.И.Костомарову: «судя по фамилии, татарского происхождения» (РБС, II, с. 612) — см. Башевы.

87. БАШМАКОВЫ. Дворяне с 1662 года (ОГДР, V, с. 106). От Дани-ила Вас. Башмак Вельямина, упомянутого под 1447 годом вместе с сыновьями, которых звали Абаш, Ташлык, Каблук. Все имена тюрко-татарские прозвища (Баскаков 1979, с. 183).

88. БАЮШЕВЫ. Дворяне с 1613 года с поместиями в Алатырском уезде Симбирской губернии. От Баюша Разгилдеева (мишарина) (ОГДР, ХIII, с. 21; XV с. 39). Баюш образовано от татарского Баю «разбогатеть» (Баскаков 1979, с. 253).

89. БЕГИЧЕВЫ. От казанского мурзы Бегича (Бигича), взятого в русский плен в 1445 году. Алферий Давидович Бегичев в 1587 году получил поместья под Каширой, позднее имения Арапа Бегичева отмечены под Коломной, Рязанью, Арзамасом (Зимин 1980, с. 48). В потомках учёные, моряки.

90. БЕГУНОВЫ От Бегунова Воина Ивановича из мещеры (мишар), упомянутого под 1590 годом (Веселовский 1974, с. 31). В ХVII веке перемещены на строительство Закамской черты.

91. БЕКЕТОВЫ. Дворяне с 1621 года (ОГДР, IV, с. 84). Фамилия от тюркского прозвища Бекет «воспитатель ханского сына (Баскаков 1979, с. 161). В последующем — учёные, военные.

92.

93. БЕКЛЕШЕВЫ (БЕКЛЯШЕВЫ). Записаны в детях боярских и дворянах с 1619 года (ОГДР, IV, с. 80). От Беклеша — сына Мухаммеда Булгарина, распространявшего ислам в Мещере в ХIII веке, а затем принявшего православие (ИРРД, I, с. 206). На рубеже ХV — ХVI вв. известен Иван Тимофеевич Бекляшев — Загряжский (см.) (Веселовский 1974, с. 34). Фамилия от тюрко-булгарского Беклявше «запирающий, начальник сторожевого поста» (Баскаков 1979, с. 161). В последующем — сподвижники Петра I, военные, моряки, сенаторы, губернаторы (РБС, 2, с. 671 — 674).

94. БЕКОРЮКОВЫ. Дворяне с 1543 года (ОГДР, V, с. 24). Фамилия от тюркского прозвища Бюкеряк «горбатый» (Баскаков 1979, с. 90).

95. БЕЛЕУТОВЫ. Дворяне с ХVI века, но в ХVIII веке основной род вымер и дальше продолжался в Одинцовых-Белеутовых (см.). Основа рода от Александра Белеута, перешедшего на службу к Дмитрию Донскому и направленному в 1384 году послом в Орду. Александр Белеут — один из первых московских бояр считался восьмым коленом касожского князя Редеди (Веселовский 1969, с.292-294). Фамилия от тюркского Белеут, баламут «беспокойный» (Баскаков, 1979, с. 34).

96. БЕЛЯКОВЫ. Из польско-литовских татар, переместившихся в Литву еще в конце ХIV века и сохранивших тюркский этнос до конца ХVIII века. Юсуф Беляк — генерал, один из последних защитников Варшавы в 1794 году (В.,D., 1986, st. 114-124).

97. БЕРДИБЕКОВЫ. От ушедших в конце ХVI века в Литву вместе с сыном Мамая Мансур-Киятом (см. Глинские) из татар северных районов Золотой Орды (В., D., 1986, st. 22). Фамилия от тюрко-булгарского Берди бек «подаренный бек» (Баскаков 1979, с. 177).

98. БЕРДЯЕВЫ. Дворяне с 1598 года, земли под Смоленском и Переяславлем (ОГДР, V, с. 59; Веселовский 1974, с.36). Фамилия от тюркского прозвища Берди «подаренный» (Баскаков, 1979, с. 177). В последующем — учёные, философы (ЭС, 1987, с. 130).

99. БЕРКУТОВЫ. Дворяне с ХVI века. От мурзы Беркута, кадомского мишарина, принявшего христианство в конце ХVI века. Беркутовы — частое имя ХVI-ХVII вв. (Веселовский 1974, с. 35-36). Образовано от татарского Беркют «беркут; хищная птица» или (переносное) — храбрый человек (ТТС, I, с. 215).

100. БЕРСЕНЁВЫ. Дворяне с ХVI века. Известны: Берсенёв Иван — служилый человек в 1568 году в Казани (ПКК, с. 121), Берсенёв Петр — дьяк Иноземного приказа в 1686— 1689 годах. Основоположник рода Иван Никитич Берсень-Беклемишев (см. Беклемишевы) — думный дворянин в княжение Василия III (Веселовский 1974, с. 37). Фамилия от татарского слова Берсень «шиповник», но, может быть, и от Бер син, т.е. «ты один». В связи с Беклемишевыми могут быть выходцами из обулгаризированных буртас. По имени Берсенёвых сёла Берсенёвки в Московском и Переяславльском уездах, Берсенёвская набережная в Москве (Веселовский 1974, с. 37).

101. БИБИКОВЫ. Дворяне с ХVI в. От правнука Жидимира, татарина, выехавшего из Синей Орды к Великому князю Михаилу Ярославичу (2-я половина ХIII в.). Сын Жидимира Дмитрий был в 1314 году тестем князя Фёдора Михайловича, а правнук Фёдор Микулич по прозванию Бибик (тюрк. Бай бек «богатый господин» — (Баскаков 1979, с. 114 — 115) стал основателем рода Бибиковых (ОГДР, III, с. 13). Они принадлежали к знатным тверским родам, из среды которых были Давид Бибик— посол в Пскове в 1464 г., имения в Арзамасе (РБС, 2, с. 32 — 33); Иван Бибиков— неоднократный посол в Крым в ХVI веке (Савва 1917, с. 244-245; Веселовский 1974, с. 37). В последующем — государственные деятели, военные, учёные (РБС, 3, с. 14 — 32; ЭС, 1987, с. 137).

102. БИЗЯЕВЫ. Дворяне с ХVII века. От Кирея Бизяева, пушкаря, выходца из Казани, имения в Лебедяни под Курском (Веселовский 1974, с. 38). Кирей и Бизяй — тюркские имена.

103. БИМИРЗИНЫ. От Бимирзы — русского посла в 1554 — 1556 годах в Ногаи, в том числе и к Юсуфу (см. Юсуповы) (Савва 1917, с. 171 — 172), Фамилия от тюркского Баймурза «богатый господин».

104. БИРЕВЫ. Арап, Истома и Замятна Биревы — из крещёных в 1556 году татар, имения в XVI — ХVII вв. под Каширой и Коломной (Веселовский 1974, с. 39). Фамилия от татарского Бир «дай». Бирюй — один из воевод Батыя под 1240 годом (ПСРЛ, 25, с. 131).

105. БИРКИНЫ. От Ивана Михайловича Бирка, выехавшего в начале ХV века на службу к князю Фёдору Ольговичу Рязанскому (1402-1427 гг.) (ОГДР, III, с. 17). В 1560, 1565 годах известен Пётр Григорьевич Биркин, владевший имениями около Рязани, а в ХVI — ХVII вв. ряд служилых Биркиных: Родион Петрович — посол в 1587 г. в Иверию (Грузию); Василий Васильевич — стольник царя Алексея Михайловича (Веселовский 1974, с. 39). Фамилия от тюрко-монгольского Бирке, берке крепкий, могучий» (Баскаков 1979, с. 117).

106. БИЧУРИНЫ (МИЧУРИНЫ). По Н.А.Баскакову (1979, с. 229) связаны с Байчуриными — Бачуриными, получившими дворянство в 1685 году (ОГДР, IX, с. 112) и трансформировавшихся в Бичуриных — Мичуриных с имениями в Тамбовской губернии. Фамилия от булгаро — татарского Бай чура «богатый богатырь» (Баскаков 1979, с. 229).

107. БЛОХИНЫ. От Ивана Блохи из Большой Орды, перешедшего на русскую службу в начале ХV века (БК, II, с. 288). В 1495 году отмечен в Новгороде Иван Иванович Блоха — Аничков (см. Аничковы) (Веселовский 1974, с. 40). В последующем — учёные, революционеры, спортсмены (ЭС, 1987, с. 147).

108. БОГДАНОВЫ. Дворяне с ХVI века (ОГДР, VI, с. 31). Две линии тюрко-татарского происхождения:

1). От Тоузака сына Богданова, записанного дворяниным в 1580 году и Ишима Богданова, бывшего в 1568 году гонцом в Крым (Савва 1917, с. 161);

2). От Богдана — сына кадомского (татар.-мишарин) мурзы Ян Глыча, сына Бедиша, во 2-й половине ХVI века перешедшего на русскую службу (БК, I, с. 207). В 60-е годы ХVI века отмечаются жители Казани — Богдановы Иван Баба, Василий, один из которых был сотником стрельцов (ПКК, с. 18). В последующем — видные учёные, философы, артисты (РБС, 3, с. 138 — 146).

109. БОГДАНОВСКИЕ. Из польско-литовских татар. В ХV-ХVI вв. известны мирза Богданов и его сыновья Назых и Назим, возведённые после битвы под Берестовым в 1651 году в ранг шляхетства, а после выведенные в российское дворянство (В., D., 1986, st. 77).

110. БОЛГАРСКИЕ. Дворяне с 1786 года (ОГДР, Х, с. 128). Н.А.Баскаков (1979, с. 240—241) предполагает выход их из Дунайской Болгарии, чему противоречит наличие в родовом гербе полумесяца — типичного мусульманского знака; поэтому это, скорее, выходцы из Волжской Булгарии. В этой связи интересно наименование «Болгарская волость» под Костромой.

111. БОЛТИНЫ. От Михаила Болта — сына мурзы Кутлубуга из Б. Орды, перешедшего в ХIV веке на русскую службу (ОГДР, IV, с. 50). В 1496 году уже были дворянами. Андрей Болтин по прозвищу Алай убит под Казанью в 1548 году, Ахмат Федоров Болтин упомянут под 1556 годом (РБС, 3, с. 204 — 205), а Андрей Иванов Болтин в 1568 году отмечен как служилый человек в Казани (ПКК, с. 122). В конце ХV века Болта указан как родственник Танеевых (см). С ХVI — ХVII вв. Болтины имели поместья в Нижегородском крае, в том числе и известное пушкинское Болдино (Веселовский 1974, с. 45). В потомстве известны покорители Сибири, учёные, родственники Пушкиных (РБС, III с. 184-209).

112. БОРИСОВЫ. Дворяне с 1612 г. (ОГДР, II, с. 92), выходцы из шляхты Польши и Литвы, куда, очевидно, пришли из мусульманского тюркского мира, о чём свидетельствует наличие в гербе двух полумесяцев (РБС, З, с. 230). Хорошо знали казанско—татарский язык, как, например, Борисов Никита Васильевич, в 1568 году бывший окольничим в Казани и служивший переписчиком Казанского торга на татарском языке (ПКК, с. 56).

113. БОРКОВСКИЕ. Дворяне с 1674 года, выходцы из Польши (ОГДР, IX, с. 9), куда, очевидно, попали из тюркского мира, о чём говорит их фамилия, происходящая от тюркского Бурек «шапка», как это полагает Н.А.Баскаков (1979, с. 221).

114. БОРОВИТИКОВЫ. Дворяне с ХVI — ХVII вв. с имениями под Новгородом, от князя Василия Дмитриевича Боровитика, вышедшего в конце ХV веке из Мещеры (мишар?) (Веселовский 1974, с. 46).

115. БУЗОВЛЁВЫ. От Честигая Бузовля из татар (БК, II, с. 293). В середине ХV века уже упоминается «околица» (село и земля около Рязани) Бузовлёвых (Зимин 1980, с. 19; Веселовский 1974, с. 52). С 1649 года дворяне (ОГДР, VI, с. 85). Фамилия от татарско — мишарского прозвища Бузавлы «имеющий телёнка» (Баскаков 1979, с. 195).

116. БУКРЯБОВ. От литовского гонца в Москву в 1658 году Улана Букряба (Шмидт 1984, с. 146). Фамилия от тюркского Бюкре «горбатый».

117. БУЛАТОВЫ. Уже в ХVI — ХVII вв. имели земли около Каширы и Рязани в местах обычного сосредоточения земель выходцев из среды казанцев (Веселовский 1974, с. 35). В ОГДР (III, с. 135) дата вступления в дворянство 1741 год. Фамилия от тюркского Булат — сталь (Баскаков 1979, с. 139 ). В ХVIII — ХIХ вв. генерал — губернатор Сибири, декабристы, учёные, военные (РБС, III, с.452 — 456).

118. БУЛГАКОВЫ (первые). Выходцы с сыном Мамая Мансур — Киятом в Литву в конце ХIV века (В.,D., 1986, st. 22). В 1408 году часть из них в свите Свидригайлы выехала на Русскую службу, где получила земли под Новгородом и Москвой (ОГДР, I, с. 2 — 3). В ХV веке известны как бояре, в 1481 году отмечен наместник в Новгороде (Веселовский 1969, с. 30 — 34). Фамилия первых, как и остальных, от тюрко-татарского Булгак «гордый человек» (Баскаков 1979, с. 49 — 50).

БУЛГАКОВЫ (вторые). От Ивана Ивановича Шая — Булгака, рода ханского, вышедшего на службу в начале XV века к Ольгу Рязанскому с сыновьями Голицей (см. Голицыны) и Куракой (см. Куракины) (ОГДР, II, с. 120). В ХV-ХVI вв. уже имели боярский чин и сёла, в том числе и под Москвой (запись под 1457 годом) (Веселовский 1960, с. 224, 267 — 270). В 1566— 1568 годах бояре Пётр и Григорий Андреевичи Булгаковы были в Казани воеводами и имели поместные деревни в окрестности Казани, в том числе Кульмаметово и др. (ПКК, с. 22, 48 — 50).

БУЛГАКОВЫ (третьи). От Матвея Булгакова, вышедшего из Орды в начале XV века к рязанскому князю Фёдору Васильевичу и бывшего вместе с братом Денисием у него на службе (ОГДР, IХ, с. 89; Зимин 1988, с. 267, 300).

Из среды Булгаковых, имевших, таким образом, разное, но тюркское происхождение (Веселовский 1974, с. 53), вышли известные писатели, учёные, воины, философы, митрополиты (РБС, 3, с. 457 — 474; ЭС, 1987, с. 177).

119. БУЛГАРИНЫ. Дворяне с 1596 года, имения в окрестности Костромы, где обычно размещались выходцы из казанской среды. Здесь же, в Новоторжокском уезде, находилась Болгарская губа или волость (Веселовский 1974, с. 44). Под этой же фамилией (например, Фаддей Булгарин — писатель первой половины ХIХ века) были выходцы и из среды польских татар (РБС, 3, с. 476).

120. БУНИНЫ. От Бунина Прокуды Михайловича (умер в 1595 году), дед которого, вышедший из Орды к рязанским князьям, получил земли в Ряжском уезде (Веселовский 1974, с. 260). По другим источникам, под 1445 годом упоминается рязанец Бунко на службе Великого князя Василия (Веселовский 1969, с. 310). Из среды Буниных — известные учёные, государственные деятели, писатели, в том числе и лауреат Нобелевской премии И.А.Бунин.

121. БУРНАШЕВЫ. Дворяне с 1668 года (ОГДР, IV, с. 119). Бурнаш — от татарского слова Бурнаш «задира, холостяк» (Баскаков 979, с. 165), распространённое тюркское имя, сохранившееся и у татар обрусевших — см. Бурнаш Гирей, крымский хан в 1512 году, Бурнаш Обезьянинов — упомянут под 1561 годом в Коломне, Бурнаш Елычев — казацкий атаман в 1567 году, Бурнаш Гагарин (Веселовский 1974, с. 56). В последующем — известные учёные, агрономы, писатели и пр. (РБС, III, с. 500-503).

122. БУСУРМАНОВЫ. Дворяне с конца ХVI века. Известны: под 1587 годом крестьянин Фёдор Бусурман из Арзамаса; под 1619 годом князь Иван Юрьевич Бусурман-Мещерский (Веселовский 1974, с. 57). Фамилия от слова Басурман, бусурман, то есть мусульманин; выходцы из среды предков мишарей.

123. БУТУРЛИНЫ. Дворяне и графы из древнего рода легендарного Радши «из немцев», выехавшего в ХIII веке к Александру Невскому (ОГДР, I, с. 22). С.Б.Веселовский (1974, с. 57) оспаривает это легендарное утверждение и полагает, что это был выход из Орды в первой четверти XV века Мусы из таинственного рода Радши, правнук которого Иван Бутурля заложил основы широко известного боярского рода Бутурлиных с имениями преимущественно в Нижегородском крае (Зимин 1980, с. 160 — 166 и сл.). Н.А.Баскаков (1979, с. 52) полагает, что Бутурлины выехали из Орды к Ивану Калите в 1337 году, а их фамилия образована от тюркского Бутурля «беспокойный человек». В последуюшем — военные, воеводы, в родстве с Мусиными — Пушкиными (РБС, III, с. 535 — 558).

124. БУХАРИНЫ. Дворяне с 1564 года (ОГДР, V. С. 49). От Тимофея Григорьевича Бухара — Наумова, упомянутого в конце XV века и его потомков дьяка Ишука Бухарина (середина ХVI века) и Евтихия Иванова сына Бухарина (Савва 1917; Веселовский 1974, с. 58). Н.А.Баскаков (1979, с. 175—176) не сомневается в тюркском происхождении рода. В последующем учёные, государственные и политические деятели.

125.ВАЛИШЕВЫ (ВЕЛЬЯШЕВЫ). Дворяне с рубежа ХVI — ХVII вв. В гербе изображение полумесяца и шестиконечных звёзд — мусульманских символов (ОГДР, II, с. 107). Имели поместья в Новгородской области (Веселовский 1974, с. 65). Фамилия от тюркского Вали «друг, близкий Аллаху (Гафуров, 1987, с. 137).

126. ВЕЛЬЯМИНОВЫ. От Вельямина-Протасия, выходца из Орды и бывшего у Дмитрия Донского тысяцким (БК, II, с. 296, № 169). В ОГДР (V, с. 16) предполагается, что его предком был Якуп Слепой. В роду упоминается еще несколько имён тюркского происхождения — на рубеже ХV — ХVI вв. Иван Шадра-Вельяминов и его брат Иван Обляз-Вельяминов (Веселовский 1969, с. 212). Под 1646 годом отмечен в Казани сын боярский Вельяминов Кузьма (ПКК, II,с. 124). Фамилия от тюрко-арабского имени Велиамин «друг, близкий к Аллаху» (Баскаков 1979, с. 89-90). Некоторые предпола-гают родство через легендарного выходца из Орды Чета с Годуновым, Сабуровым и др. (см. Вельяминовы-Зерновы).

127. ВЕЛЬЯМИНОВЫ — ЗЕРНОВЫ. В ОГДР (I, с. 43; IV, с. 26) отмечается: “В 1330 году из Орды выехал князь Чета (Чота — Чотта — Четти), по крещении названный Заха-рием. У князя Четы был внук Дмитрий Александрович, по прозванию Зерно. Сын сего Дмитрия Зерно, Иван Дмит-риевич, имел детей Ивана Годуна, от коего пошли Годуновы, и Фёдора Сабура, от сего пошли Сабуровы. Внук Дмитрия Зерно Андрей Константино-вич по прозвищу “Глаз” имел сына Вельямина и от него пошли Вельями-новы — Зерновы». Это свидетельство, поддерживаемое рядом исследовате-лей (Баскаков Н.А., Зимин А.А. и др.), было резко раскритиковано еще в 30-е годы С.Б. Веселовским, который ука-зал на ряд хронологических несоот-ветствий, выявив и то, что Александр Зерно — сын Захария был убит еще в 1304 году, т.е. за 26 лет до прибытия своего отца на Русь (Веселовский 1969, с. 163). Вместе с тем наличие в фамилии основы «Велиамин» тюркского происхождения (см. Велья-миновы) заставляет полагать тюркский выход и основопологателя фамилии Вельяминовы — Зерновы.

128. ВЕРДЕРНИКОВЫ. Дворяне, выводившие свой род от Солохмира из Большой Орды, вышедшего на Русь в 1371 году (БК, II, с. 296, № 168). Тюркское имя основателя рода Вердерниковых — Кудаш Апраксин (Веселовский 1974, с. 65). В ХV — ХVI вв. бояре рязанские с землями в Рязанским крае, а затем бояре при Великих князьях и царях Василии III и Иване IV (Зимин, 1980, с. 267 — 270). Были в родстве с Апраксиными и Хитровыми (см).

129. ВИСЛОУХОВЫ. Знатная боярская фамилия в родстве с Сабуровыми (см). В родословной (см. БК, II, с. 296, № 413) сообщается, что основатель рода Семён Вислоух был внуком Фёдора Сабура, внука Дмитрия Зерно (см.), дед которого легендарный князь Чета выехал из Золотой Орды на службу к Великому князю Ивану Дмитриевичу (Калите). В ХV веке Вислоуховы были уже боярами в Новгородской земле, а в ХVI веке активно участвовали воеводами в Ливонской войне. Связь с Сабуровыми, имеющими фамилию от тюркского прозвища Сабур — арабо-тюркское «терпеливый» (Баскаков 1979, с. 57) заставляет думать о тюркском происхождении и Вислоуховых.

130. ВЫШИНСКИЕ (ЮШИНСКИЕ). Из польско — литовских татар, которые ещё в ХVII веке носили звание князей Юшинских, ополонизированных в Вышинских (В., D., 1986, st. 213). В дворянах с 1591 года. По знаку — тамге, имеющемся в родовом гербе в виде вертикально направленной стрелы, скорее всего, выходцы из огузо-башкирского рода сахир (В., Р., 1986, st. 226).

131. ГАРШИНЫ. От мурзы Гаршы или Горшы, выходца из Орды при Иване III (1462— 1505). В ХVII — ХIХ вв. захудалый дворянский род, виднейшим представителем которого был знаменитый русский писатель Гаршин Всеволод Михайлович (1855 — 1888 гг.) (РБС, IV с.246 — 258). О тюркском происхождении предков свидетельствует и фамилия Гаршин, происходящая от тюрко — персидс-кого Гарша, курша «отважный пра-витель, герой» (Гафуров 1987, с. 158).

132. ГИРЕЕВЫ. От Гиреев— потомков золотоордынского хана Тохтамыша (рубеж ХIV— ХV вв.). На русской службе, очевидно, уже с конца ХV века, если не раньше, так как в 1526 году упоминается как московский дворянин Василий Михайлович Гиреев, а в 1570 году Андрей и Юрий Васильевичи Гире-евы. Им принадлежали подмосковные сёла Гиреево-Губкино и Новогиреево (Веселовский 1979, с. 78). Фамилия, скорее всего, от тюркского (татаро-башкирского) Гирей, кирей «чёрный баран» (Баскаков 1979, с.. 188). См. Киреевы.

133. ГЛИНСКИЕ. Князья. Имеются две версии их тюрко-ордынского происхождения, но обе выводятся к князю Мамаю, разбитому в 1380 году Дмитрием Донским на Куликовом поле. По первой версии, род происходит от сына Мамая Мансур-Кията, поселившегося после 1380 года в Поднепровье и основавшего здесь города Глинск (первоначально Глинитца) и Полтаву и от первого города род получил имя Глинских (MERSH, 12, р. 200). По второй версии, род происходит от Лехсада (Лекса, в крещении Александр) сына Мансуксана (Мансур Хасана), сына Мамая, поступившего на службу к Великому князю литовскому Витовту и получившему в удел Глинск и Полтаву (РБС, V, с. 37). Как предполагает А.А.Зимин (1980, с.142 — 143), Глинские Михаил Львович и его брат Иван Львович по прозвищу Мамай в 1508 году выехали из Литовского княжества на Русь и получили здесь «в кормление» подмосковные сёла Ярославец, Медынь, Боровеск. Таким образом, Глинские оказались в разряде «служилых княжат» и имели удельно — жалованную систему землевладения (Зимин 1980, с.122). В ХVI веке Глинские были наиболее видными фигурами в истории российского дворянства: Иван Львович (Мамай) был послом в Крыму, а вскоре стал воеводой Киева (РБС, V, с. 319 — 320). Михаил Глинский, на племяннице которого Елене Глинской женился Великий князь Василий III, был инициатором походов на Смоленск и Казань, активный участник заговора Глинских, умер в 1536 году в заточении. В середине ХVI века Глинские Михаил Васильевич и Василий Прокопьевич были активными участниками завоевания Казани, а последний в 1562 году был даже наместником Казани (Бычкова 1977). В последующем — учёные, военные (РБС, V, с. 319).

134. ГОГОЛЬ (ГОГЕЛЬ). Фамилия принадлежит относительно поздним выходцам из Польши, получившим российское дворянство в 1775 году (ОГДР, I, с. 141). По мнению Н.А.Баскакова (1979, с. 76— 78), фамилия от тюрко-булгарского (чувашского) прозвища Гогул, когул «синяя птица». Но существовали, по мнению В.С.Веселовского (1974, с. 81), и более ранние имена — см. Иов Гоголь, крестьянин в Новгороде, упомянутый под 1459 годом; Гоголево — один из станов Московского уезда в ХVI — ХVII вв.

135. ГОДУНОВЫ. Одна из спорных фамилий. Официальная родословная, имеющаяся в двух версиях, гласит, что Годуновы — потомки князя Четы, выехавшего из Золотой Орды в 1330 году к Ивану Калите, и родственники Сабуровых (ОГДР, I, с. 4) или, что Годуновы от Ивана Годуна из Золотой Орды (БК, с. 302, № 17). А.А.Зимин (1980, с. 80, 192, 208, 303) сформулировал это в обобщённом виде, предполагая что Годуновы от Ивана Годуна, сына Ивана Зерно, сына Дмитрия Зерно, костромича с ХIV века, внука князя Чета, выехавшего из Золотой Орды на русскую службу. Против этого мнения отрицательно выступили С.Веселовский (1969, с. 287 — 288) и особенно резко, правда, не приводя никаких доказательств, Р.Г.Скрынников (1983, с. 5), который несколько высокомерно писал: «Предки Годуновых не были ни татарами, ни рабами». Следует отметить, что С.Веселовский, как объективный исследователь, всё же допускал возможность тюркского происхождения Годуновых и даже приводил имя одного из возможных предков Годуновых — Асана (Хасана) Годуна, жившего в ХIV веке (Весе-ловский 1974, с. 81). По мнению Н.А.Баскакова (1979, с. 58), фамилия Годунов связана с тюркским прозви-щем Годун, гудун «глупый, безрас-судный человек». В пользу тюркского происхождения свидетельствует имя Асан — Хасан. В российской истории наиболее известен Борис Годунов — русский царь на рубеже ХVI — ХVII веков, брат жены предшествующего царя Фёдора Иоанновича.

136. ГОЛЕНИЩЕВЫ — КУТУЗОВЫ. Также спорная фамилия, ибо в официальной родословной (ОГДР, II, с. 31) утверждается выход родона-чальника богатыря Гаврилы к Александру Невскому «из немцев». От праправнука сего Гаврилы Фёдора Александровича Кутуза пошли Кутузовы, а от сына его Кутуза Анания Александровича по прозвищу Василий Голенище — Голенищевы. Обьединённый род получил фамилию Голенищевых — Кутузовых. Дочь Андрея Михайловича Голенищева — Кутузова была замужем за последним казанским царем, в крещении получившем имя Симеона Бикбулатовича (см). С.Б.Веселовский (1969, с. 430 — 432) относится скептически к этой родос-ловной и вместе с А.А.Зиминым (1980, с. 156) считает, что род Голенищевых — Кутузовых имеет более позднее происхождение, не связанное ни с «немцами», ни с Ордой. Они полагают, что основатель рода Кутузовых Фёдор Кутуз жил в последней четверти ХIV — первой четверти XV вв.; основатель рода Голенищевых — Василий Голенище, сын Анания, брата Фёдора Кутуза, внука новгородца Прокши — жил во второй половине ХV века. Н.А.Баскаков (1979, с. 92 — 93) допускает тюркское происхождение фамилии Кутузов от тюркского (тюрко —булгарского) прозвища Кутуз, кутур «бешеный; вспыльчивый». Не исключено и очень древнее происхождение рода от булгар, бежавших к Александру Невскому в 30 — 40-е годы ХIII века от монгольского нашествия.

137. ГОЛИЦЫНЫ. Также спорная фамилия с несколькими версиями родословия:

1) от Голицы по прозвищу Булгак, правнука Великого князя литовского Гедимина (Едиман?) и внука Наримонта (Наримана?), сына Гедимина, (ОГДР, I, с. 2);

2) от князя Булгакова Голицы, томившегося в польско-литовском плену с 1514 по 1552 год (БК, I, с. 181; Зимин 1980, с. 30);

3) от князя Михаила Ивановича Голица Куракина, умершего в 1558 году (Веселовский 1974 с. 82)

4) от сына Ивана Булгака Михаила Голицы, внука Патрикая Наримонто-вича, сына Гедимина — Великого князя литовского (Веселовский 1969, с. 69, 89); в родстве с Хованскими и Корецкими. Во всех четырёх версиях присутствуют имена, связанные с тюркскими прозвищами — см. Булгак, Едиман, Нариман, Курака, поэтому вслед за Н.А.Баскаковым (1979, с. 47 — 48) вполне возможно допустить тюркское происхождение Голициных, может быть, даже от булгар, бежавших от монгольского нашествия вначале в Литву, а затем вышедших на Русь. Активная жизнь потомков, приходящаяся на ХVII — ХVIII вв., нередко была связана с Поволжьем и Казанью. Голицын Борис Александ-рович в 1683 — 1713 годы возглавлял Казанский приказ, т.е. был фактически правителем Поволжья; Голицын Василий Васильевич участвовал в событиях 1610 — 1613 гг., был одним из претендентов на российский трон; позднее — князья, сенаторы, учёные, военные (ЭС, 1987, с. 317).

138. ГОРЧАКОВЫ. Князья, дворяне с 1439 года. Происходят от внука князя Мстислава Карачевского (см.) Горчака, которому был пожалован город Карачев. Князь Пётр Иванович Горчаков в 1570 года записан в числе детей боярских (ОГДР, V, с. 1). Баскаков Н.А. (1979, с. 162 — 163) полагает тюркское происхождение как имени Карачев (от Карачи «смотрящий, верный слуга»), так и Горчак (Курчак «кукла»).

139. ГОРЯИНОВЫ. Дворяне с середины ХVI века. От Егупа (Якуба) Яковлевича Горяина, отец которого из Казани вышел на Русь (Веселовский 1974, с. 86, 107).

140. ГОТОВЦЕВЫ. В ОГДР (Х, с. 22) записано: «Фамилия Готовцевых происходит от выехавшего к Великому князю Василию Васильевичу Тёмному мурзы Атмета (Ашмета, Ахмета), принявшего греко — российскую веру и наименованного при крещении Петром, у коего был сын Андрей, прозвища Готовец; происшедшие от него потомки приняли наименование Готовцевых». «Бархатная книга (БК, II, с. 306, № 190) дополнительно отмечает, что Готовцевы «из татар». В 1511 году в Москве записан Готовцев Урак Андреевич (Веселовский 1974, с. 87), что лишний раз подтверждает тюркское происхождение этого рода.

141. ДАВЫДОВЫ. Род от Давыда (Давуда) сына мурзы Минчака Касаевича, вышедшего из Золотой Орды к Великому князю Василию Дмитриевичу и принявшего при крещении имя Симеон (ОГДР, II, с. 51; V, с. 33; БК,. II, с. 306, № 215). С 1500 года уже имели вотчины, в том числе в ХVII — ХХ вв. в Нижегородской и Симбирской губерниях. В родстве с Уваровыми, Злобиными, Оринкиными (см.). Фамилия и имя Давыд — Давуд — Дауд — арабизированная и тюркизированная форма еврейского имени Давид, что означает «любимый, любящий» (Гафуров 1987, с. 142; Баскаков 1979, с.97). В потомках воины (Денис Давыдов), декабристы, дипломаты, академики и др. (РБС, VI, с. 10 — 15; ЭС, 1987, с. 355).

142. ДАШКОВЫ. 2 рода:

1). От князя Дмитрия Михайловича Дашко (Дашек) Смоленского в начале ХV века пошли князья Дашковы, мелкие землевладельцы (ОГДР, I, с. 10; Веселовский 1974, с. 93). В 1560 году князь Андрей Дмитриевич Дашков описывал Кострому (Веселовский 1969, с. 388);

2). От мурзы Дашека из Орды и его сына Михаила Алексеевича, вышед-ших из Орды к Великому князю Василию Ивановичу на рубеже ХIV — ХV вв. (ОГДР, II, с. 71). Дашек, принявший в крещении имя Даниил, умер в Москве в 1408 году, оставив сына Михаила по прозвищу Зияло (Зия Али?) (ИРРД, I, с. 60). От сего рода пошли дворяне Дашковы. Прозвище «Дашек», по мнению Н.А.Баскакова (1979, с. 51), тюрко — огузского происхождения от Дашык «заносчивый», но может быть и от Ташак, ташаклы «мужественный». Имя -прозвище Зияло (Зия Али) от персидско — тюркского «сияние Али» (Гафуров 1987, с. 149).

От обоих родов, но преимущественно от второго, пошли дворяне, активно участвовавшие во всех завоевательных походах Руси на Казань, Прибалтику в ХVI — ХVII вв., воеводы во многих городах, послы и дипломаты, учёные, в том числе первая и единственная женщина — президент Российской Академии Наук Екатерина Дашкова (РБС, VI, с. 131 — 144).

143. ДЕВЛЕГАРОВЫ. От Девлегарова Мамкея служилого татарина, станицы служилых татар в середине ХVI века, посла в Ногаи в 1560 году (Савва 1917, с. 173). Судя по фамилии, распространённой у татар-мишарей, род Девлегаровых мишарского происхождения. Фамилия от прозвища, состоящего из двух частей: персидско-мусульм. Девлет «счастье», «богатство» и персидско-тюркского Гирей «сильный», «могучий» (Гафуров 1971, с. 70 — 71).

144. ДЕДЕНЕВЫ. От Дюденя, который с Тормосом и родственниками Сергея Радонежского пересе-лился в 1330 году в Московское княжество. В ХV веке потомки Дюденя имели княжеское звание и в конце ХVI века уже носили фамилию Деденевы (Веселовский 1974, с. 94). Тюркское происхождение подтверж-дается распространённостью этого имени у ордынцев — см.: Дюдень — ордынский посол в Москву в 1292 году. Дюденевы получили дворянство в 1624 году (ОГДР, II, с. 113). По Н.А.Баскакову (1979, с. 108 — 109), фамилия от древнетюркского Дедя «отец» (см. также ДТС, с. 160).

145. ДЕДЮЛИНЫ. От Курбата Дедюлина, служилого человека, отме-ченного в Казани в 1566 году (Весе-ловский 1974, с. 94). Скорее всего, это выходец из Казани с той же основой фамилии от прозвища Дедя.

146. ДЕРЖАВИНЫ. От Державы Алексея, сына Дмитрия Нарбека, сына мурзы Абрагима—Ибрагима, вышедшего из Большой Орды на службу к Великому князю Василию Васильевичу (ОГДР, V с. 38). В ОГДР (V. с. 38; IV, с. 45) отмечается также родство Державиных с Нарбековыми и Теглевыми (см.). Под 1481 годом отмечается торговый человек Державин Филя (Веселовский 1974, с. 95). В потомках великий Гавриил Романович Державин, родившийся в 1743 году под Казанью.

147. ДОЛГОВО — САБУРОВЫ. В ОГДР (II, с. 32) сообщается: «Род Долговых—Сабуровых происходит от выехавшего к благоверному Великому князю Александру Невскому из Большой Орды Атуна мурзы Андановича, который по крещении назван Борисом и находился при великом князе в боярах. У сего Бориса был правнук Фёдор Матвеевич Сабур, коего потомки Долгово—Сабуровы». О тюрко — ордынском происхождении рода свидетельствуют фамилии и имена, исходящие из прозвищ: Атун —от древнетюркского Айдун «свет, сияние»; Андан — от тюрко-персидс-кого Андамлы «стройный» (Баскаков 1979, с. 59); Сабур–Сабыр— от арабо-мусульманского Сабур «долготерпевший», один из эпитетов Аллаха (Гафуров 1987, с. 184). В 1538 году упомя-нут в Ярославле городской приказчик Долгово-Сабуров Иван Шемяка (Веселовский 1974, с. 98). Судя по именам и времени выезда, Долгово-Сабуровы могут быть беженцами из Булгар во время монгольского нашествия.

148. ДУВАНОВЫ. Дворяне в рязанских землях с ХVI века. От Дувана, вышедшего в ХV веке из Большой Орды к рязанским князьям (БК, II, с. 310, № 43). Фамилия от тюркского прозвища Дуван «майдан, открытое место, казачья сходка для дележа добычи» (Веселовский 1974, с. 103). В родстве с Темирязовыми и Турмашевыми (см).

149. ДУЛОВЫ. От мурзы Дуло, вышедшего из Орды к князю Ивану Даниловичу Шаховскому в середине ХV века (Веселовский 1974, с. 103) . Фамилия может быть от староболгарского «Дуло» — один из двух царственных булгарских родов.

150. ДУНИЛОВЫ. Дворянский род от Дунилы из татар (БК, II, с. 311, № 138). В середине ХV века отмечен Пётр Еремеев Дунило — Бахметьев (Веселовский 1974, с. 104), что, наряду со свидетельством родства Дуниловых с Бахметьевыми (см.), еще раз подтверждает их тюркское происхождение.

151. ДУРАСОВЫ. Дворяне с ХVII века, имение в Арзамасском уезде. От Киринбея Ильича Дурасова, перешедшего на русскую службу в 1545 году из казанских татар (Веселовский 1974, с. 104). Имя Киринбей от татарского прозвища Кырын бей «окольный, окраинный господин», а Дурасов, возможно, от арабо-тюркского Дурр, дурра «жемчуг, жемчужина» (Гафуров 1987, с. 146).

152. ЕДИГЕЕВЫ. Дворяне с ХVI века, в родстве с Постниковыми (см.). Едигей — Эдигей — Идигей — булгаро-татарский мурза, правивший на рубеже ХIV — ХV вв. (1389 — 1420 гг.) всем Дешт-и-Кипчаком. После убийства Едигея в 1420 году, многочисленные его родственники, преследуемые ордынцами, перешли на русскую службу (Веселовский 1969, с. 506 — 508). Один из Едигеев уже в середине ХV века был вотчинником с селом Едигеево в Переяславской уезде у Великой княгини Марии Ярославны (Веселовский 1974, с. 107).

153. ЕЛГОЗИНЫ. Дворяне с ХVII века. От Ивана Елгозина, упомянутого в качестве служилого татарина с имениями в округе Арзамаса под 1578 годом (Веселовский 1974, с. 107). Фамилия, скорее всего, от двойного тюркского прозвища: Ел — ил «область, владение, племя» и Гозя — ходжа — хужа «господин, владелец», то есть «владелец страны, владелец племени».

154. ЕЛЧИНЫ — ЕЛЦИНЫ. Дворяне с рубежа ХVI — ХVII вв. От Елча из Орды (БК, II, с. 230). Ельчин Иван упомянут как дьяк в Москве под 1609 годом (Веселовский 1974, с. 108). Фамилия от тюркского прозвища Елчы «вестник». Возможен переход фамилии Елчин в фамилию Елцин (Ельцин).

155. ЕЛЬЧАНИНОВЫ. В ОГДР (IV, с. 44) сообщается, что «Предок рода Ельчаниновых Алендрок выехал к Великому князю Василию Васильевичу из Польши. Потомки сего Алендрока Ельчаниновы. …жалованы были от государей поместиями в 1476 году». По-видимому, Алендрок Ельчанинов был из поволжских тюрок, вначале выехавших не позже рубежа ХIV — XV вв. в Польшу, но вскоре, даже не утеряв свою тюркскую фамилию, перешедших на русскую службу. По мнению Н.А.Баскакова, имя Алендрок от тюркского прозвища Алындырк «налобник, маска», а фамилия также от тюркского прозвища Елчы «вестник, глашатай».

156. ЕЛЫЧЕВЫ. От казанского татарина, перешедшего на русскую службу после 1552 года. Он или его родственник Елычев Буркаш в чине казацкого атамана в 1567 году ездил в Сибирь и Китай и описал своё пу-тешествие (Веселовский 1974, с. 56).

157. ЕНАКЛЫЧЕВЫ. От казанцев или мишарей, перешедших не позже середины ХVI века на русскую службу, так как уже в начале ХVII века они известны с православными именами, например, Борис Григорьевич Енаклычев-Челищев. Фамилия от двусоставного тюркского прозвища Ена — яна «новый, новая» + Клыч «сабля», то есть «новая сабля».

158. ЕНАЛЕЕВЫ. Распространённая казанско — мишарская фамилия. Русская фамилия идет от казанского мурзы Еналея (Яна Али), перешед-шего перед взятием Казани на русскую сторону и в 1582 году получившем царское жалование (Савва 1917, с. 185). Имели владения в Коломне, как и их сородичи Бахтияровы (Веселовский 1974, с. 108).

159. ЕПАНЧА-БЕЗЗУБОВЫ. От Семёна Семёновича Епанчина — Беззубца, внука Константина Алексан-ровича Беззубца и правнука Алек-сандра Беззубца (умер в 1407 году) — родоначальника Шереметьевых (Веселовский 1974, с. 108, 147). Владели поместиями в Коломенском уезде. Семён Епанчин-Беззубец в 1541 — 1544 годах был воеводой в Казанских походах, дочь была замужем за Иваном Курбским (Веселовский 1969, с. 156 — 158), позднее — помещики в Арзамасском уезде. Первая часть фамилии от тюркского прозвища Епанча — япунче накидка, плащ, бурка» (Баскаков 1979, с. 249).

160. ЕПАНЧИНЫ. От Семёна Епанчи по прозвищу Замятна, пра-правнука легендарного Кобылы (см.: Кобылины, Колычевы и др.) (Зимин 1980, с. 180). В писцовой книге 1578 года в Коломенском уезде записано поместье Улана Епанчина (Веселовский 1969, с. 242). Имя и фамилия, имеющие в основе тюркские прозвища (епанча—см. выше, Улан от тюркс-кого Улан — углан «сын») не оставляют сомнения в тюркском про-исхождении обоих родов Епанчиных.

161. ЕПИШЕВЫ. От Киринбея Епиша, перешедшего на русскую службу и помещенного в 1540 году в Твери. Там же упоминается ещё один Епиш Китай Иванович (Веселовский 1974, с. 109). Фамилия и имена имеют в основе тюркские прозвища: Епиш может быть от тюркского Япыш — ябыш «прикрепись»; Киринбей — «окольный князь, бей» (см. Дурасовы); Китай—башкирско-кипчакское племен-ное название Кытай — катай.

162. ЕРМОЛИНЫ. От тюркского прозвища Ер «муж, герой» и Молла «учёный, учитель» (Баскаков 1979, с. 175). Во второй половине ХV века в Москве был известен строитель и учёный Ермолин Василий Дмитриевич, построивший ряд церквей в Московском Кремле и участвовавший в написании Ермолинской летописи (Веселовский 1969, с. 328, 445). Если это потомок выходца из тюркской среды, о чём ярко свидетельствует его фамилия, то — судя по православным имени и отчеству — выход его предков должен был совершиться где-то на рубеже ХIV — ХV веков.

163. ЕРМОЛОВЫ. В ОГДР (V, с. 44) сообщается: «Предок рода Ермоловых Арслан мурза Ермола, а по крещении названный Иоаном … в 7014 (1506) году выехал к Великому князю Василию Ивановичу из Золотой Орды. Правнук сего Арслана Трости Иванов сын Ермолов в 7119 (1611) году написан по Москве в боярской книге». Фамилия (Ермола) и имя (Арслан) первопредка имеют несомненно тюркское происхождение (Баскаков 1979, с. 174 — 175). В последующем — генералы, учёные, артисты, в том числе: Ермолов Александр Петрович (1777—1861 гг.) русский генерал, герой войны 1812 года, завоеватель Кавказа; Ермолова Мария Николаевна (1853 — 1928 гг.) — знаменитая российская актриса (ЭС, 1987, с. 438).

164. ЖДАНОВЫ. Предок Жда-новых возводится к правнуку Ослана (Арслана) мурзы из Золотой Орды, выехавшего к Дмитрию Ивановичу Донскому в конце ХIV века (ОГДР, V, с. 29; БК, II, с. 238). В ХV — ХVII вв. прозвища Ждан, Ждановы были очень распространёнными на Руси (Веселовский 1974, с. 111): Ждан Вешняков — псковский помещик в 1551 году, Ждан Квашнин в 1575 году, Ждан Ермила Семёнович Вельяминов — сос-лан в 1605 году в Свияжск (Веселовский 1969, с. 193, 197, 264), Ждан Игнатьев — казанец с лавками под 1568 годом (ПКК, с. 59, 60, 63). По Н.А. Баскакову (1979, с. 150), прозвище Ждан может быть от тюрко-персидского Видждан “религиозный фанатик, страстный любовник».

165. ЖЕМАЙЛОВЫ. Дворяне с ХVI века. От Жема из татар (БК, II, № 234). Жемайловы (в том числе Жемайлов Тимофей Александрович, упомянутый под 1556 годом) имели поместья в Кашире и Коломне, где обычно размещались служилые из казанского выхода (Веселовский 1974, с.113). Фамилия может быть от мусульманского прозвища Джума, т.е. «родившийся в пятницу» (Гафуров 1987, с. 144).

166. ЗАГОСКИНЫ. Дворяне с ХVI века. По официальной родословной, Загоскины происходят от Захара Загоско из Золотой Орды (БК, II, с. 243). В биографии Загоскиных, помещённой в РБС (VII, с. 152), сообщается, что Загоскины происходят от Шевкана Загора, вышедшего в 1472 года из Золотой Орды к Ивану III, в крещении названного Александром Анбулатовичем и получившего в имение село Рамзай в Пензенской губер-нии. С.Веселовский (1969, с. 40), не приводя никаких доказательств, счи-тает эти сведения легендой. Фамилии и имена, связанные своим происхож-дением с тюрко-мусульманскими прозвищами (Захар — Загор — Загир «победитель» Шевкан — Шевкат «могущественный»— Гафуров 1987, с. 146, 209— 210) усиливают тюркскую версию происхождения рода Загоски-ных. В последующем из рода Загоски-ных известны учёные, писатели, путешественники (РБС, VII, с. 151; ЭС, 1987, с. 444).

167. ЗАГРЯЖСКИЕ. Дворяне с XV века. По родословной, происхождение от Антона Загряжа, сына Исахара (в крещении Гавриил), свояка ордынского царя, выехавшего из Золотой Орды на службу к Дмитрию Ивановичу Донскому (ОГДР, IV, с. 35; БК, II, с. 246). Со второй половины ХV века упоминаются поместья Загряжских в Бежецкой пятине, а среди имён встречаются еще тюркские прозвища Ашихта, Бекляш, Курбат (Веселовский 1974, с. 118). Загряжские были активными дворянами в ХV — ХVII вв., особен-но при Борисе Годунове (РБС, VII, с. 159 — 169). Так, в 1537 году Г.Д.Загряжский, бывший на посольской службе, привез Ивану III договорную грамоту о вхождении Новгорода в Московскую Русь (Зимин 1980, 238). Тюркское происхождение рода подтверждают фамилии и имена; Иса-хар—от тюркского Изагор «серди-тый», Загряж — Загир — Захир (Бас-каков 1979, с. 15), Бекляш, Курбат.

168. ЗЕКЕЕВЫ. В 1626 году в Ржеве упомянут посадский человек Никита Зекеев (Веселовский 1974, с. 122). Православное его имя — Никита, сочетается с довольно типичной тюркской фамилией с русифициро-ванным фамильным суффиксом Зеки (Заки) «ев». Фамилия от тюрко-арабско-мусульманского прозвища Заки «проницательный» (Гафуров 1987, с. 147).

169. ЗЕНБУЛАТОВЫ. В ОГДР (IV, с. 65) написано: «Предок фамилии Зенбулатовых Иван Отешев сын Зенбулатов за службы и за Московс-кое сидение в 7096? (1588) году пожалован поместием». Позднее, в 1656 — 1665 годах, упомянут подьячий земского приказа Афанасий Зенбулатов с имением в Калуге (Веселовский 1974, с. 122). Н.А.Баскаков (1979, с. 159) считает, что ранние (дорусские) имена и фамилии имеют тюрко-мусульманские прозвища: Отешев— Утеш, Отыш «подарок, достижение, успех»; Зенбулатов — Джанбулатов — стальная (Булат) душа (Джан). Зенбулатов, скорее всего, выходец из татар-мишарей, у которых эта фамилия распространена до сих пор.

170. ЗЛОБИНЫ. В официальных родословиях сообщается, что Злоби-ны происходят от Злобы сына Минча-ка Касаева (Касаевича), выехавшего из Большой Орды к Великому князю Василию Дмитриевичу (ОГДР, V, с. 33; БК, II, № 458). Если это так, то Злобины оказываются в родстве с Давыдовыми, Оринкиными, Уваро-выми (см.). С.Б.Веселовский в одной из своих ранних работ (Веселовский 1969, с. 458), указывая на то, что Иван Иванович Злоба уже во второй половине ХV века был воеводой, сомневается в ордынско-тюркском выходе Злобиных. В одной из своих поздних работ (Веселовский 1974, с. 123) он приводит тюркские имена (Карандей, Курбат) Злобиных и уже не высказывает сомнения в их тюркской принадлежности. Н.А.Баска-ков (1979, с. 96 — 97), хотя и не рассматривает Злобиных как тюркс-ких выходцев, но зато приводит этимологию почти всех тюрко-арабских прозвищ в фамилии рода Злобиных. Так, имя Минчак он возводит к тюркскому прозвищу Мунджак — мунчак «драгоценный камень, ожерелье» (Баскаков 1979, с. 96 — 97), хотя возможна и трактовка этого имени, как Минчак — человек, принадлежащий к племени мин, быв-шего одним из известных кипчако — башкирских образований. Имя Касай (Косай) Баскаков (1979 с. 97) считает собственным мужским именем от Коус ай, т.е. «изогнутый полумесяц». Рассматривая фамилию Каранде-евых, он (Баскаков 1979, с. 149) этимологизирует имя Карандей от тюрко-татарского слова Карынды «пузатый», а имя Курбат от тюрко-арабского прозвища Карабат «низко-рослый» (Баскаков 1979, с. 251). В последующем, под фамилией Злобиных известны писатели, учёные, строители и др. (РБС, VII, с. 411 — 417).

171. ЗМЕЕВЫ. В официальной родословной отмечается, что Змеевы ведут свой род от Фёдора Васильевича Змея, внука Беклемиша, вышедшего на службу к Великому князю Василию Дмитриевичу (ОГДР, VII, с. 14). Змеевы — Змиевы упоминаются в числе жильцов в Казани: Фёдор Змеев под 1568 годом (ПКК, с. 28), Михаил и Степан Змеевы под 1646 годом (ПКК, с. 121 — 126). В родстве со Змеевыми, кроме Беклемишевых (см.), в тюркском происхождении которых можно не сомневаться, упоминаются ещё и Торусовы (Веселовский 1974, с. 123).

172. ЗУБОВЫ. В официальной родословной говорится, что Зубовы про-исходят от Амрагата (Эмир Гата), наместника во Владимире, принявшего крещение в 1237 году (ОГДР, II, с. 25; VI, с. 4), Прозвище Амрагата скорее всего является искажённым от Амир Гата или Амир Гатаулла — арабо-мусульманского «правитель милостью божьей» (Гафуров 1987, с. 125, 128). Так как в 1237 году город Владимир был взят монголами лишь в канун Нового года, то Амир Гата едва ли был монгольским наместником; скорее всего, это был один из булгарских видных феодалов, бежавших на Русь от монгольского нашествия. Со второй половины ХV первой половины ХVI вв. среди Зубовых начинают выделяться князья, графы и дворяне (РБС, VII, с. 509 — 549).

173. ЗЮЗИНЫ. Довольно распространённая в ХV — ХVI вв. фамилия тюркского происхождения, ско-рее всего, от прозвища Сюдзи — сюзле «имеющий голос» (РБС, VII, с. 582). Ещё на рубеже ХV — ХVI вв. в Твери отмечается Бахтияр Зюзин (Веселовский 1974, с. 125). В сере-дине и второй половине ХVI века упоминается несколько Зюзиных в Каза-ни: так, под 1568 годом в Казани жили старый жилец казанский Зюзин Булгак (ПКК, с. 8,9,12,29); сын боярский Зюзин Василий (ПКК, с.28); старый жилец Зюзин Истома (ПКК, с. 29). Казанским государственным выборным дворянином был казанец Зюзин Беляница Лаврентьевич, крещёный во второй половине ХVI века. Подписи под его грамотой были утверждены в 1598 году царём Борисом Годуновым и подтвержде-ны в 1613 году Михаилом Фёдоровичем Романовым (РБС, VII, с. 582).

174. ИЕВЛЕВЫ. Фамилия Иевлевых происходит от тюркского прозвища Ийевле «согнутый, сутулый» (Баскаков 1979, с. 205). Дворянство им было дано в 1614 году за службу и осадное Московское сидение (ОГДР, VII, с. 38). Может быть, это выходцы из Казани во время её завоевания.

175. ИЗДЕМИРОВЫ. Служилые люди в ХVII веке. В посольском приказе под 1689 годом отмечаются толмачи (переводчики) с татарского Из-демировы. Фамилия, скорее всего, от несколько искажённого татарского прозвища Уздамир — Узтемир «железное сердце, стойкий, мужественный человек» (Гафуров 1987, с. 196).

176. ИЗМАЙЛОВЫ. Видные бояре и дворяне уже в ХV— ХVI вв. От Измаила (Исмагила) — внука Шая (шейха, по Н.А.Баскакову), племянника князя Солохмирского (Солых эмир), вышедшего на службу к Великому князю Ольгу Игоревичу Рязанскому (ОГДР, II, с. 34) в 1427 — 1456 годах. При дворе рязанских князей был сокольничим Шабан Измаил (Зимин 1980, с. 267). В 1494 году Иван Иванович Измайлов по прозвищу Инка был воеводой рязанских князей. Упоминаются и его родичи того же времени — Кудаш, Харамза (Веселовский 1974, с. 127). В середине и второй половине ХVII века Измайловы (Андрей Петрович, Артемий Васильевич) отмечаются уже как московские окольничии и воеводы. Им принадлежало село Измайлово под Москвой, вскоре купленное царской семьёй для загородной резиденции (РБС, VIII, с. 65-66). Многие имена, связанные с ранними Измайловыми – Измаил, Солых эмир, Шабан, Кудаш, Харамза имеют тюркское происхождение (Баскаков 1979, с.93; Гафуров 1987, с. 87,153). В последующем из семьи Измайловых вышли государственные деятели, учёные, писатели, военные (РБС, VIII, с. 65 — 68; ЭС, 1987, с. 479).

177. ИСЕНЕВЫ. Служилые татары — Исенев Байгильдей, станица (глава) служилых татар, участвовал в русском посольстве на Азов в 1592 году (Савва 1917, с. 256, 257); Исенчюра, служилый татарин, гонец в Ногаи в 1578 году (Савва 1917, с. 176). Тюркскими являются все фамилии и имена, связанные с этими сообщениями. Прозвище Чюра было характерно для волжских булгар, поэтому возможен выход некоторых Исеневых и из булгарской среды.

178. ИСУПОВЫ. Их предки вышли на Русь из Золотой Орды ещё во времена Дмитрия Донского (БК, II, с. 322) и представляют в связи с Осланом (Арслан) мурзой родственников Арсеньевых и Ждановых (см.). Но могли быть и более поздние выходы с такими же прозвищами. Так, под 1568 годом упомянут казанец Исупка, толмач жалованный (ПКК, 24), а ещё раньше, под 1530 годом, Николай Александрович Исуп — Самарин, под 1556 годом в Кашире Осип Иванович Исупов (Веселовский 1974, с. 129). Фамилия Исуповых от тюркизирован-ного прозвища Исуп — Юсуп — Юсуф от древнееврейского Йосиф «приумноженный» (Гафуров 1987, с. 214).

179. КАБЛУКОВЫ. В качестве дворян жалованы поместиями в 1628 году (ОГДР, II, с. 116). По мнению Н.А.Баскакова, фамилия от тюркского прозвища Каблук — кап + лык «вместилище» (Баскаков 1979, с.109 — 110).

180. КАДЫШЕВЫ. Дворяне с конца XVI века, но на русской службе ещё в первой половине XVI века. От Кадыша — казанского мурзы, ушедшего на Русь в первой четверти XVI века и неоднократно бывавшего в посольствах в Крым. В источниках отмечаются также: казак Темиш Кадышев под l533 годом, Тимофей Кадышев в Туле под 1587 годом, Иван Михайлович Кадышев в Арзамасе под 1613 годом (Веселовский 1974, с. 130).

181. КАЗАРИНОВ. Дворяне с XVI века. В 1531 — 32 годах был постельничьим Михаил Казарин — сын Алексея Васильевича Буруна — одного из сыновей Василия Глебовича Сорокоумова (Веселовский 1969, с. 250, 325, 330). Фамилия Козарин — Казарин и Бурун от тюркских прозвищ Козаре — хазары с суффиксом ов, преврашённые в Казаринова (Баскаков 1979, с. 256). Фамилия Бурун может быть от тюркского прозвища Бурун «нос». В XVIII — ХIХ вв. помещики в Чистопольском уезде Казанской губернии.

182. КАИРЕВЫ (КАИРОВЫ). В 1588 — 1613 годах в Нижнем Новгороде жил Ислам Васильевич Каирев (Веселовский 1974, с. 131), от которого могли пойти Каиревы — Каировы. Ислам — очень распространённое имя среди поволжских татар. Основа фамилии Каирев этимологически неясна, возможно её выведение к арабо – мусульманскому имени Кабир «великий» (Гафуров 1987, с. 154).

183. КАЙСАРОВЫ. Дворяне с 1628 года (ОГДР, VII, с. 74). Происхождение рода уходит в ХV век к Василию Семёновичу Кайсар — Комака, упомянутому под 1499 годом (Веселовский 1974, с. 131). В 1568 году казанским городничим был Степан Кайсаров (ПКК, с, 9, 12). Да и в последующем Кайсаровы — дворяне и разночинцы — были в основном из Рязанской и Казанской губерний (РБС, VIII, с. 387 — 389), где обычно размещались выходцы из тюркоязычной среды. Фамилия связана с тюркизированно – мусульманизированно-арабизированной формой Кайсар латинско-византийского Цезарь через форму Кесарь (Гафуров 1987, с. 155; Баскаков 1979, с. 207). Этимология прозвища «Комака» не совсем ясна, возможно, это несколько искажённая форма Конак – кунак «гость» (Баскаков, 1979, с. 216).

184. КАЛИТИНЫ. Дворяне с 1693 года. Первым в этот статус был введён Савва Иванов сын Калитин (ОГДР, Х, с. 100). Фамилия Калитин от тюркского Калита-калта «мешок, кошелёк» (Баскаков, 1979, с. 237).

185. КАМАЕВЫ. От князя казанского Камая, бежавшего в 1550 году перед окончательным штурмом Казани к Ивану IV. После взятия Казани крестился и получил в христианстве имя Смиленей. В последующем упоминаются ещё несколько человек с этой фамилией: Камай — служилый мурза в 1646 году; Камай Косливцев, помещённый в Нижнем Новгороде в 1609 году (Веселовский 1974, с. 132, 159; ПКК, с. 119). У князя Камая было за Казанью поместье, до сих пор здесь имеется село Князь Камаево, где неподалеку находится городище ХV- XVI вв., ошибочно принимаемое Р.Г.Фахрутдиновым за место так называемой Старой, или «Иски» Казани. На самом деле здесь находилась резиденция отступника князя. Этимо-логия прозвища «Камай» не совсем ясна. Может быть, оно происходит от тюрко — булгарского слова Камау «захватывать» или от тюрко-монгольс-кого слова Кам «шаман».

186. КАМЫНИНЫ – КОМЫНИНЫ. В ОГДР (II, с. 68) сообщается, что «Род Комыниных происходит от выехавшего к Великому князю Васи-лию Ивановичу из Золотой Орды в Москву мурзы именем Бугандала Комынина, а по крещении названном Даниилом, коего потомок Иван Богда-нов сын был полковым и осадным воеводою, полномочным послом и наместником. «… жалованы были от государей в 7064 (1556) году и других годах поместиями и чинами». Фёдор Камынин под 1557 годом отмечен писцом в Коломне (Веселовский 1974, с. 133). Комынин Лукьян Иванович в XVIII веке был обер-прокурором и устроителем московского архива Министерства юстиции. По Н.А.Баскакову (1979, с. 103 — 104), фамилия Комынин происходит от тюрко-монгольского слова Комын «человек», а имя Бугандал от монгольского Бухиндалт «мрачный»

187. КАНЧЕЕВЫ. Дворяне с 1556 года, когда служилый выходец из тюркской среды Канчеев Воин Кутлу-ков получил землю под Каширой. Позднее его потомки получили поместья в Рязанском уезде (Веселовский 1974, с. 133). Фамилия Кончеев происходит от тюркского слова Кенче «последыш» (Баскаков 1979, с. 29), но, может быть, и от тюркского Коч – кош «кочевье»; Кутлуков также от тюркского прозвища Кутлуг «счастье» (Баскаков 1979, с. 155).

188. КАРАГАДЫМОВЫ – ТАПТЫКОВЫ. В середине ХVI века в Рязанском уезде записан дворянином Карагадымов Тимофей Таптыков (Веселовский 1974, с. 134). В генеалогии рода Таптыковых записано о происхождении последнего в результате выхода Таптыка из Золотой Орды к Великому князю Олегу Рязанскому (ОГДР, VI, с. 11). Как отмечает Н.А.Баскаков (1979, с. 189), «фамилия Таптыков характерна и для современных казанских татар, среди которых она широко распространена. Основой её служит татарское слово Таптык «рождённый, найденный».

189. КАРАМЗИНЫ. В официальном родословии отмечается происхождение фамилии от татарского мурзы по имени Кара Мурза (ОГДР, V, с. 62; РБС, VIII, с. 500). В ХVI веке его потомки уже носили фамилию Карамзин, например, Василий Карпо-вич Карамзин в 1534 году под Костро-мой, Фёдор Карамзин в 1600 году в Нижегородском уезде (Веселовский 1974, с. 134). Жалованы поместиями, т.е. переведены в дворяне в 1606 году. Этимология прозвища фамилии Карамза — Карамурза достаточно прозрачна: Кара «чёрный», Мурза — мирза «господин, князь” (Баскаков 1979, с. 178; Гафуров 1987, с. 166). В потомках — великий H.М.Карамзин — писатель, поэт, историк.

190. КАРАМЫШЕВЫ. Дворяне с 1546 года (ОГДР, III, с. 34). Фамилия, несомненно,от тюркского Корумуш – карамыш “защитивший, защищаю-щий” (Баскаков 1979, с. 121). Еще в l470 году был известен Александр Васильевич Карамышев — наместник князя в Бежецке, а в 1480 году упоминается Семён Карамышев – боярин в Нижнем Новгороде (Веселовский 1974, с. 134). Прозвище Карамыш могло быть и у других лиц, не связанных с этой фамилией; например, князь Михаил Фёдорович Карамыш — Курбский (Веселовский 1974, с. 134). Из основного рода, имевшего по фамилии тюркское (казанско-татарс-кое; к примеру, ср. название села Карамышево на Свияге) происхождение, вышел Александр Матвеевич Карамышев (1700 — 1791), основатель промышленности на Урале (РБС, VIII, с. 514 — 515).

191. КАРАНДЕЕВЫ. В ОГДР (IV, с. 39) записано: «Предок фамилии Карандеевых Кичибей Карандей, а по крещении названный Павлом, выехал в Россию в 6909 (1401) году из Большой Орды». В «Бархатной книге» прозвище-фамилия несколько уточняется — Каранды (БК II, с. 277), имеет булгаро — казанское звучание и, очевидно, происхождеие и означает «солидный», «с большим животом», а Кичибей «молодой бей, барин» (Баскаков 1979, с. 148 — 149). В 1597 году отмечен Степан Гаврилович Карандеев, имеющий земли под Рязанью (Веселовский 1974).

192. КАРАТЕЕВЫ. Дворяне с 1617 года (ОГДР, Х, с. 36). Тюркское происхождение хорошо видно по фамилии Каратеев — Каратаев, в основе которой лежит татарское Карачы «смотрящий», или булгаро — казанское Каратай «чёрная речка» (Баскаков 1979, с. 231-232).

193. КАРАУЛОВЫ. Дворяне XVI века. От Ямгурчея Караула, вышед-шего из Орды на Русь в 1480 году (ОГДР IV, с. 47) и по крещении наз-ванного Симеоном. Сын его Иван Караулов в 1524 году служил уже наместником (БК, II, с. 69). В 1568 году в Казани упоминается сын боярский Вешняк Караулов (ПКК, с. 30). Как имя (Ямгурчей), так и фамилия первовыходца Караулов имеют, несомненно, тюркскую основу: Ямгурчи «вызывающий дождь», Караул — каравыл «страж, караул» (Баскаков 1979, с. 154). В потомках – военные, учёные (например, академик Ю.Н.Караулов — директор Института русского языка АН СССР) (ЭС, 1987, с. 544).

194. КАРАЧАРОВЫ. Служилые дворяне с XVI века. В основе Карачаров Митрофан — дьяк, посол в 1499 — 1501 годах в Венецию; сын его Иван Митрофанов Бакака — также, дьяк и посол в 1537 — 50-ые годах, как и его брат Чудин Бакака (Савва 1983, с. 90, 92-97, 100-114). Весьма показательно, что, начиная с Ивана Митрофановича, дворцового «дьяка в 1537 — 1549 годах, сына Митрофана Карача-рова, фамилия Карачаров добавляется новым прозвищем “Бакака”, что практически означает примерно одно и то же, но в казанско-татарском понимании: Карачаров — от общетюркского Карачы «дозорный, смотритель», бакакы — от казанско – татарского Бак — бакче «смотри, смотрящий. С XVI века эти фамилии выступают и самостоятельно, например, жители Казани Юрий Бакакин с 1565 года и сын боярский Артемий Бакакин с 1575 года Веселовский 1974, с. 21). Официально Карачаровы — Бакакины были введены в дворянство в 1622 года (ОГДР, V, с. 75), но упоминание их в качестве дьяков и сынов боярских заставляет думать о более раннем времени. Не исключено, что их поместья находились в Муромском уезде – см. известное село Карачарово под Муромом.

195. КАРАЧЕВЫ – КАРАЧЕЕВЫ. Дворяне со второй половины ХV века, когда упоминается сын боярский Александр Семёнович Карачев (Веселовский 1974, с. 134). Возможен ранний выход их предков ещё на рубеже XIV — ХV веков. Под 1383 годом упоминается Карачи — посол из Золотой Орды к Дмитрию Донскому (Веселовский 1969, с. 239). Может быть, этим выходцам из Орды было пожаловано место на границе Рязанского и Тульского уездов, где уже в XV — XVI вв. становится известным город Карачев, переданный в 1539 году князю Горчакову. Этимологию слова Карачы см. выше в № 193.

КАРАЧЕЕВЫ. Под 1515 года упомянут Карачеев Кожух — посол в 1515 году в Крым, станица (глава) служилых татар (Савва 1917, с. 41). По мнению Н.А.Баскакова (1979, с. 232 ), возможен выход тюркских фамилий с прозвищем «карачы» из среды крымских татар.

196. КАРАЧИНСКИЕ. Дворяне с 1767 года (ОГДР, IV, с. 128). По своему происхождению, судя по прозвищу «Карачы» — основы фамилии, они, вполне вероятно, могут быть связаны с Карачевыми и Карачеевыми (Баскаков 1979, с. 168 — 169).

197. КАРАЧУРИНЫ. Иван сын Козлов Карачурин отмечен как помещик в 1590 году в Мещере (Веселовский 1974, с. 135). Помещение его в Мещере, зоне расселения татар – мишарей, и особенно фамилия, — имеющая в своей основе тюркское «Кара Чура», позволяют предполагать выход предков Карачуриных из булгаро — тюркской и татарско — мишарской среды. Христианско — русские имя и от-чество говорят о начале их обрусения.

198. КАРТМАЗОВЫ. В ОГДР (VII, с. 95 указано: «Фамилия Картмазовых Иван Третьяков сын Картмазов в 7157 (1649) году написан в числе дворян и детей боярских, верстан-ных поместным окладом». По мнению Н.А.Баскакова (1979, с, 209), в основе фамилии Картмазова лежит тюркское слово Картмаз «нестареющий».

199. КАШАЕВЫ. Под 1658 годом отмечается Кашаев Михаил Степанович, дворянин из новокрещёных татар (Веселовский 1974, с. 137). Фамилия Кашаевых до сих пор широко распространена среди казанских татар.

200. КАШКАРОВЫ. В дворянах Кашкаровы — Кашкаревы с 1663 года (ОГДР, VIII, с. 96). В основе фамилии лежит тюркское слово Кочкар — кошкар — кашкар “племенной баран» (Баскаков 1979, с. 218). В Прикамье так называют и старого волка. О Прикамском происхождении фамилии свидетельствует и наличие в этой области сел Кошкарово, Качкарово. Может быть и значительно более древнее происхождение — от Михаила Кашкара, 12-го поколения царевича Сююндука, внука касожского князя Редеди (Веселовский 1969, с. 289), см.: Суворовы, Чевкины и др.

201. КЕЛЬДИЯРОВЫ. В середине XVI века был известен служилый татарин Келдыш Келдияров, бывший послом в 1554 году (Савва 1917, с. 171). В основе имени и фамилии лежит тюркское Кильдиар «пришедший человек, пришедший друг» (Гафуров 1987, с. 157).

202. КЕЛДЫШ. Фамилия, характерная для ополонизированных и обрусевших татар в Польше и Литве. В основе тюркское слово Келдыш — килдеш «пришедший в дом неверного» (Баскаков 1979, с. 110 — 111) . Но Келдыши были, очевидно, и среди казанцев, вышедших на сторону Руси в середине XVI века и ставших служилыми. К их числу относится станица (глава) служилых татар Келдыш Девлегаров, поехавший в 1653 году послом в Крым и убитый в 1564 году в районе Канева (ПСРЛ, 29, с. 335, 337).

203. КЕЛЬДЕРМАНОВЫ. Дворяне с ХVII века (ОГДР, III, с. 113). В основе фамилии лежит тюркское Келдырман «заставленный прийти, приведённый» (Гафуров 1987, с. 187)

204. КИЙКОВЫ. От Белека Кийкова, перешедшего на русскую службу в середине ХVI цека. В 1554 году служилым татарином направлен послом в Крым (Савва 1917, с.171). Имя может быть от персидско-мусульман. Кайка — кийка «повелитель» (Гафуров 1987, с. 155).

208. КОБЯКОВЫ. Ранние выходцы вместе с Измайловыми, Сунбуловыми, Коробьиными (см ) и др. из Орды в рязанские земли; скорее всего, в конце XIV века, т.к. уже в 1518 году пожалованы дворянским званием (ОГДР, VII, с. 24). В начале ХVI века Кобяковы — рязанские дворяне, например, Михаил Дмитриевич, Александр и Ширяй Кобяковы (Зимин 1980, с. 270; Веселовский 1974, с. 145). По Н.А.Баскакову (1979, с. 204), фамилия от тюркского слова Кобяк «собака». Это имя было характерно и для казанцев; например, князь казанский и тюменский Кобяк, один из последних защитников Казанского края (ПСРЛ, 29, с. 71 — 72).

206. КИРЕЕВЫ. От казанцев Ки-реевых Ягиша и Салтана, перешедших на русскую службу в середине XVI века. Их потомки приняли христианство, стали служилыми; например, Мамай Иванович Киреев в 1568 году в Ярославле (Веселовский 1974, с. 140), Петр и Алексей Прокофьевичи Киреевы, служилые в Казани (ПКК,с.122); Григорий Киреев–подь-ячий Сибирского приказа в 1683- 1691 гг. Происхождение фамилии от тюрко-индоевропейского прозвища Керай –“герой” (Баскаков 1979, с. 178).

207. КИЧИБЕЕВЫ. Связаны с родами Коробьиных, Селивановых, Карандиевых (см.). Все они восходят к выехавшему в 1401 году к рязанскому князю из Орды Кичибею Карандеевичу, в крещении принявшего имя Василий (ОГДР, III, с. 16). По Н.А.Баскакову (1979, с. 116 — 117), фамилия от тюркского Кичи бей «молодой князь”.

208.

209. КОЖЕВНИКОВЫ (КОЖАЕВЫ). От Кожая мурзы, вышедшего на службу к Ивану III в 1509 году и утвержденному в дворянах в 1544 году (ОГДР, VII, с. 20). Н.А.Баскаков (1979, с. 204) предполагает происхождение фамилии от тюркского Ходжа — коджа — козя «господин». Такая приставка была характерна и для казанцев, например, посол казанский Козя — Охмет (ПСРЛ, 29, с. 128). От этого прозвища произошла, вероятно, фамилия Хужиахметовы.

210. КОЗАКОВЫ. От Якова Козака, старшего сына Ивана Кошки-Голтяя, внука Андрея Кобылы (Веселовский 1969, с. 149 — 150). Дворяне с 1613 года (ОГДР, III, с. 85). По Н.А.Баскакову (1979, с. 132), фамилия от тюркского Казак «свободный, вольный человек».

211. КОЗНАКОВЫ. От Кознакова Василия из Орды (ОГДР, I, с. 69), утверждены в дворянском звании в 1610 году. По Н.А.Баскакову (1979, с. 69), фамилия от тюрко-арабского Казнак — казна — хазина.

212. КОЗЛОВЫ. От Игнатия Григорьевича Козел — Беклемишева, сыновья которого в XVI веке носили тюркские имена Карачура, Шадра, Салтык Козловы (Веселовский 1974, с. 147), дворяне с 1573 года (ОГДР, III, с. 73). Козловы могут быть и от чисто русского прозвища «козёл», но Н.А.Баскаков (1979, с. 131) допускает и тюрко-ногайское Козыли кой «трехлетняя овца».

213. КОЛОКОЛЬЦЕВЫ. От Скрыпея (по Н.А.Баскакову, «Сукыр бей», т.е. слепой князь) из Золотой Орды, дети которого, крестившись, получили имена Василий и Борис, а фамилию Колокольцевы с дворянством в Суздали в 1573 году (ОГДР, I, с. 63).

214. КОЛОНТАЙ. От Калантая, перешедшего на русскую службу из Золотой Орды в 1343 году (Веселовский 1974, с. 150).

215. КОЛУПАЕВЫ. В дворянах с середины XVI века. Михаил Колупаев — Приклонский — активный покоритель Поволжья в 1554 — 1556 гг. (ПСРЛ, 29, с. 244, 255 — 257). Возможно, от казанцев, вышедших на русскую службу не позже рубежа ХV — XVI вв., т.к. под 1468 годом упоминается казанский богатырь Колупаа (Колыбай) (ПСРЛ, 25, с. 281).

216. КОЛЫЧЕВЫ. Спорная фамилия. В ОГДР (II, с. 27) записано происхождение фамилии от Фёдора Колыча, внука Андрея Ивановича Кобылы, вышедшего «из прус» к Александру Невскому. С.Б.Веселовский (1969, с. 140 — 146), хотя и считает, что А.И.Кобыла был реальной личностью, но жил почти 100 лет спустя после Александра Невского, в середине XIV века. К этому мнению присоединяется и А.А.Зимин (1980, с. 175 — 180), полагающий, что Колычевы происходят от Фёдора Колыча, сына Александра Елко, внука Андрея Кобылы. В этой родословной упомянут и ряд тюркских имен — прозвищ: Стербей Григорий — брат Фёдора Колыча, Аслан и Батуй — сыновья Фёдора Колыча (Веселовский 1974, с. 151), да и сама фамилия Колыче-вых, как считает Н.А.Баскаков (1979, с. 91 — 92), имеет тюркское происхождение: Колча «колченогий», Кылыч «сабля». Уже в конце ХV века Колычевы становятся видными фигу-рами в истории Руси; так, в 1492 году отмечается Лобан Колычев — посол в Крым, в ХVI веке — это известные бояре, особенно активно участвовав-шие в завоевании Казани и Повол-жья, крупные землевладельцы Под-московья, позднее – государственные деятели (РБС, IX, с. 81 — 84). В родстве с Шереметевыми.

217. КОНАКОВЫ (КУНАКОВЫ). От Адаша Кунака, вышедшего из мишар в 1613 году на русскую службу (Веселовский 1974, с. 171). Записаны в дворяне с XVII века (ОГДР, VIII, с. 28). Фамилия от тюркского Кунак «гость».

218. КОНДАКОВЫ. Служилый Кондаков Никита упомянут в 1572 году в Новгороде (Веселовский 1974, с. 152). В дворянах с 1615 года (ОГДР, VII, с. 96). Н.А.Баскаков (1979, с. 209) считает, что фамилия происходит от тюркского Кен дугмыш «рождающий солнце», но может быть и от тюрко-персидского Кондаг «колыбель из шерсти» (Гафуров 1987, с. 158). В последующем — известные учёные, педагоги (ЭС, 1987, с. 617).

219. КОНДЫРЕВЫ. Старая дворянская фамилия, бояре уже в XV веке, выходцы из Литвы на Тверь вместе с Коробовыми, Бороздиными (Зимин 1980, с. 264). Кондыревы отмечены землями в 1550 году в районе Межовска (Веселовский 1974, с. 152 — 153). По С.Б.Веселовскому (1969, с. 11), ещё в ХVI веке были записаны частные родословия выходцев из тюркской среды: Кондырева, Беклемишева, Сакмышева, Сунбулова, Коробьина. Кондыревы увязываются с литовским князем Кендырем (Киндер, Кондыр), фамилии которого образована от тюркского слова Киндер «конопля» или, может быть, даже более древнее ротацирующее слово Кондыр — кондыз «бобр», характерное для булгарского языка. Поэтому не исключен и древний выход из булгарской среды.

220. КОНОНОВЫ. Под 1568 годом в Казани отмечен Кононов Первуша — толмач (переводчик) жалованный (ПКК, с. 26), что свидетельствует о хорошем знании им казанско-татарского языка. В таком случае не исключен и его выход из казанско — татарской среды и тюркское происхождение его фамилии — от тюркского Кон «красота», «день».

221. КОНЧЕЕВЫ. От Кончея из Большой Орды (БК, II, с. 43). Фамилия от тюркского Кюнче «кожевник».

222. КОРОБАНОВЫ. Дворяне с 1554 года, до этого стольники, стряпчие (ОГДР, II, с. 86). Н.А.Баскаков (1979, 105) предполагает происхождение фамилии от тюркского имени Корбан — Курбан «пожертвованный» (Гафуров 1987, с. 157 — 158).

223. КОРОБЬИНЫ. В официальной родословной (ОГДР, III, с. 16; БК, II, с. 38) записано происхождение рода от Ивана Васильевича Коробья (Кара бея), сына Кичи Бея, вышедшего из Орды в начале ХV века к Фёдору Ольговичу Рязанскому. В некоторых документах отмечен и год выхода — 1401. А.А.Зимин (1980, с. 269) считает, что это был более ранний выход, т.к. под 1352 годом упоминается Артемий Коробьин, а несколько позднее, но также около середины ХIV века, Иван Артемьевич Коробьин-боярин митрополита Алексея (Веселовский 1974, с. 156). Вместе с тем А.А.Зимин не сомневается в тюрко-ордынском выходе и сообщает, что Кара-Бей в крещении был назван Василием, а его сыновья носили уже русские имена Иван и Селиван (основатель рода Селивановых). Н.А.Баскаков (1979, с.269) основу фамилии Кара-бей переводит как «черный, старый бей». Уже в XV — ХVIII вв. Коробьины известные фигуры — бояре, послы, предводители дворянства в Рязанской губернии и т.п.

223. КОСТРОВЫ (КАСТРОВЫ). От казанского князя Кострова, вышедшего на русскую службу в 1550 г., но активно участвовашего в дипломатических переговорах по поводу Казани в 1551 — 1552 гг. вместе с известным защитником Казани Нур-Али (ПСРЛ, 29, с. 60 — 70). В 1557 году участвовал в литовском походе Ивана Грозного (ПСРЛ, 29, с. 266). Этимология основы фамилии неясна, может быть, от казанско-татарского Кыстыр «зажми»? Распространенность фамилии среди тюркоязычных выходцев на Русь подтверждается С.Б.Веселовским (1974, с. 160), который под 1496 годом отмечает Мамиша Кострова в Новгороде. Мамиш — довольно распространенное казанско — татарское имя, например, Мамиш-Бирдей, сотник, возглавивший восстание против завоевателей Казани в 1552 — 1554 гг.

224. КОРСАКОВЫ. Основа рода от Корсака из Орды, ушедшего на рубеже XIV — XV вв. в Литву (В.,D., 1986, st. 136). В XVI веке известны послы литовские в Москву — Барколат Корсак (ПСРЛ, 29, с. 297) и Семён Ждан сын Корсаков (ПСРЛ, 29, с. 350). В ХVII веке на русскую службу выехал из Литвы Венцеслав Жегмунтович Корсак (ОГДР, I, с.83), которому указом государя Фёдора Алексеевича 1677 года предписано писаться Римским-Корсаковым (Баскаков 1979, с. 72). Фамилия от тюркского слова Корсак «степная лошадь» (Баскаков 1979, с.73). Впоследствие – известные композитор, учёные, военные.

225.

226. КОТЛУБЕЕВЫ (КОТЛУБИЦКИЕ). От вышедшего ещё в середине ХIII века из Поволжья (Булгарии?) Кутлу бея (по Н.А.Баскакову, «счастливого бея» — 1979, с.186) (В.,D., 1986, st. 15). В Литве его потомки находились в больших чинах, переведены в русское дворянство в XVII веке (ОГДР, V, с. 132).

227. КОЧЕВЫ (КОЧЕВИНЫ). В ОГДР (III, с. 17) записано происхождение фамилии от вышедшего из Орды к Дм. Ив. Донскому Кочева, по крещении Анцифер, от правнука которого пошли Поливановы (см). Возможно был и более ранний выход, т.к. С.Б.Веселовским (1969, с. 237) под 1330 годом отмечен боярин Великого князя Ивана Калиты Кочев, выезжий из Золотой Орды, посланный в Ростов. Вероятно, сын его Юрий Васильевич Кочевин — Олежинский (Олешинский) — боярин Великого князя Дмитрия Донского, был направлен послом в Константинополь (ПСРЛ, 29, с. 198). Позднее Кочевины упомянуты в Новгороде, где около 1600 года они записаны в дворянах (Веселовский 1974, с. 161). По Н.А.Баскакову (1979, с. 118-119), фамилия от тюркского Коч — кеч «сила, храбрость».

228. КОЧУБЕЕВЫ. Известно не менее четырех тюркских исходов, каждый из которых, по мнению Н.А.Баскакова (1979, с. 126), от тюркского прозвища Кичи бей «малый или младший князь».

1. От Кичи — бея, пришедшего в Литву ещё в середине ХIII века, возможно, в составе булгар, бежавших от монгол (В., D., 1986, st. 15).

2. От Кочу — Бея, перешедшего из Орды на службу к Вел. князю литовскому Ольгерду (1345 — 1377 гг.) (ИРРД, I, с. 239).

3. От Кичи — Бея Карандеевича, вышедшего к рязанским князьям в 1401 году (см. Кичибеевы).

229. КОЧУБЕЙ. Князья, среди которых исторически известный Василий Кочубей сподвижник Петра I и соперник Мазепы. Род от беков татарской орды, кочевавшей еще в XVI веке в степях между Днестром и Днепром, среди которых упоминается и Кочубей (Прозвище от тюркского слова Коч и бей, то есть «кочевой бей» (князь). Прародитель фамилии Кочубей вышел в начале XVII в. на русскую службу и принял христианство с именем Андрей. Внук его — Василий Кочубей (1650-1708). В потомках князья и дворяне Кочубеи (ИРРД II с. 26-29).

230. КРЕМЕНЕЦКИЕ. От татар из Орды (БК, III, с. 238), вышедших в Литву, оттуда возвратившихся на Русь, т.к. под 1596 годом в г.Козельске упомянут Кременецкий Осип Дмитриевич (Веселовский 1974, с. 164).

231. КРЕЧЕТОВЫ (КРЕЧЕТ-НИКОВЫ). На русской службе с XVI века (ОГДР, III, с. 90). В гербе знак полумесяца, свидетельствующий о выходе из мусульманской среды. Возможно и родство с Вельяминовыми (см.), т.к. во второй половине ХV века отмечен Кречет Никулич Вельяминов (Веселовский 1974, с. 164). Возможно происхождение фамилии от тюркско-татарского Керяшче «борец, защит-ник» (ТТС, II, с. 272).

232. КРИЧИНСКИЕ. Из числа польско — литовских татар, записанных в шляхту в XVII веке, особенно после восстания под Липками (В.,D., 1986, st. 78, 90). В русских дворянах с XVIII века.

233. КРЮКОВЫ. В родстве с Апраксиными, Ханыковыми, Хитровыми (см. Баскаков 1979, с. 66). От Тимофея Григорьевича по прозванию Крюк, правнука Солохмира (Солох эмира) из Орды, выехавшего в 1371 году к рязанским князьям (ОГДР, III, с. 46; БК, III, с. 256). Во второй половине XIV века известен боярин Крюк — Фоминский Михаил Фёдорович (Веселовский 1974, с. 166).

234. КУГУШЕВЫ. Из мишар, вышедших на русскую службу ещё в начале ХVI века, если не раньше, т.к. уже в 1528 году Тениш Кугушев (см. Тенишевы) пожалован в Мещере поместиями (ОГДР, ХIII, с. 20), а позднее возведен в княжеское сословие (РБС, IX, с. 516) . По Н.А. Баскакову (1979, с. 248), фамилия от тюркского слова Кугу «лебедь».

235. КУДАЙКУЛОВЫ. Известная фамилия в среде высшей казанской знати в первой половие ХVI века. В начале XVI века на русскую службу перешёл казанский царевич Кудайкул, в крещении Петр Ибраимович. В 1506 году женился на дочери Ивана III и нередко оставался вместо него (Зимин 1980, с. 305,311). В свою очередь, на их дочери был женат князь Мстиславский (1530 г.), а на внучке — князь Бельский. Во второй четверти и середине XVI века в Казани был ещё один Кудайкул из весьма знатной фамилии, т.к. он был дипломатом и послом ещё в 1534 году, а в период завоевания Казани Иваном IV стоял во главе казанской знати, в 1551 году перешёл на русскую службу, затем вновь ушел в Казань и до взятия Казани был пленен (ПСРЛ, 29, с. 12, 64 — 65, 179 — 181). Фамилия от мусульманского Худай кул «раб божий» (Гафуров 1987, с. 206).

236. КУДИНОВЫ. От Кудинова Кадыша (Кадыра), перешедшего на русскую службу, вероятно, из Казани и бывшим служилым татарином, послом в 1554 — 1556 гг. (Савва 1917, с. 173). Фамилия, возможно, от искаженного казанско-татарского Кудай — Худай «бог, аллах» (Гафуров 1987, с. 154).

237. КУЗЕКЕЕВЫ. Российские дворяне с XVII века, от татарского князя Мурзы Мамедалея Кузекеева (ОГДР, ХVIII, с. 8). Возможно, это казанский мурза Кузькей, который попытался со 150 людьми уйти в Крым но был схвачен в 1556 году на реке Адаре (Андаре), притоке Северного Донца (ПСРЛ, 29, с. 251). По Н.А.Баскакову (1979, с. 254 — 255), фамилия происходит от тюрко — кипчакского Кюсек — кузек «достигнутое желание». Имя Мамедали от Мухаммадали — Мухаммад и Али (Гафуров 1987, с. 162).

238. КУЛАЕВЫ. С рубежа XVI — XVII вв. на русской службе. От семьи казанских князей Кулаевых — сыновей князя Растова (ПСРЛ, 29, с. 67). Казанец князь Кулай мурза — активный участник защиты Казани в 1548 — 1554 гг., посол к Ивану IV в 1548 году (ПСРЛ, 29, с. 67), в 1551 году перешёл на русскую сторону (ПСРЛ, 29, с. 71 — 72), но в 1553 году встал на сторону арских повстанцев (ПСРЛ, 29, с. 231), в 1554 году схвачен и убит русскими карателями (ПСРЛ, 29, с. 233). Брат его продолжал до 1556 года участвовать в восстании, пока в 1556 году не был схвачен на р. Мёше (ПСРЛ, 29, с. 249). Возможно, от него и пошли служилые Кулаевы. Кулаев Яков Семёнович упомянут под 1614 годом как посадский человек в Твери (Веселовский 1974, с. 168). Фамилия может быть от тюркского Кул «раб».

239. КУЛОМЗИНЫ. Российские дворяне с 1616 года (ОГДР, VI, с. 43). В 1582 году в Костроме упомянут дьяк Салтан Артемьевич Куломзин (Веселовский 1974, с. 170). Н.А.Баскаков (1979, с. 192) считает, что фамилия происходит от тюрко-мусульманского Кул Амзя — Кул Хамза «раб Хамзи» (дяди пророка Мухамеда). Оба эти имени характерны для казанских татар, Также тюркским является имя Салтан.

240. КУЛТЫКОВЫ. Матвей Култыков — дьяк Иноземного приказа в 1644 — 1654 гг. (Веселовский 1983, с. 114. Судя по фамилии, образованного от тюрко-татарского Култык «предплечье», выходец из казанских татар.

241. КУЛУБЕРДИЕВЫ. В 1554 году отмечен служилый татарин, посол Ивана Грозного Кулубердиев Зенебек (Савва 1917, с. 171). Фамилия от тюркского Кул берды «богоданный раб» (Гафуров 1987, с.134, 158), имя от Джанибек — «живучая душа», или «душевный князь» (Гафуров 1987, с. 114).

242. КУЛУШЕВЫ. От казанского князя Кулуша, вышедшего в 1546 году на русскую службу вместе с Бурнашевыми, Нарыковыми и 76 людьми (ПСРЛ, 29, с. 49).

243. КУЛЫЧЕВЫ. Под 1568 годом в Казани отмечается служилый татарин на русской службе Кулычев (ПКК, с. 26).

244. КУПРИНЫ. В автобиографии известный писатель А.И.Куприн (1870 — 1937) сообщает, что он происходит из татар города Наровчата-Мухши. Это родство, очевидно, было по материнской линии, так как мать Куприна Л.А.Куланчакова происходила из рода касимовских князей Куланчаковых, вышедших на русскую службу в XVII веке и тогда же пожалованных землями в окрестности Наровчата.

245. КУРАКИНЫ. По ОГДР (I, с. 3), князья Куракины происходят от третьего сына Ивана Булгака, вышедшего в начале ХV века к Олегу Рязанскому из Орды. В родстве с Булгаковыми, Голицыными (ИРРД, I, с. 192), а также с Гедиминовичами, в родословии которых отмечаются два тюркских прозвища: Булгак и Курак (Баскаков 1979, с. 47). По Н.А.Баскакову (1979, с. 49), фамилия Куракиных происходит от тюркского Курак «сухой, высохший», но, может быть, и от монгольского Курван «третий». В последующем — российские дипломаты (РБС, IX, с. 558 — 583). Характерно, что в XVI веке род князей Куракиных выступал едино с Булгаковыми — см. Куракины-Булгаковы Дмитрий, Григорий, Иван и Фёдор (ПСРЛ, 29, с.19, 91, 101, 143, 160,187, 197, 199, 291, 316).

246. КУРАПОВЫ. Служилые из казанских татар — см. Курапов Курбат, под 1545 годом помещённый в Кашине (Веселовский 1974, с. 172). Фамилия от тюркского Курап «строитель», а имя от Карбат «низкорослый» (Баскаков 1979, с. 251), или от Курбат “близкий к богу” (Гафуров 1987, 158).

247. КУРАТОВЫ. Тюркская фамилия. Исторически известен Куратов Янмухамед — князь, астраханский посол в 1540 году (ПСРЛ, 29, с. 38, 39). Фамилия, может быть, от тюркского Кыр ат «степная лошадь» или от Курбат «близкий к богу» (Гафуров 1987, с. 158 ).

248. КУРБАНАЛЕЕВЫ (КУРМАНАЛЕЕВЫ). Скорее всего, выходцы из казанских татар, для языка которых, как и для ногайского, характерен переход звука «б» в «м». Известен также казанский князь Курман — Али, один из руководителей восстания казанских людей в 1552 — 1554 гг., взятый в плен в 1554 году и убитый русскими карателями (ПСРЛ, 29, с. 233). Курманалеевы записаны в рос-сийское дворянство в 1686 году (ОГДР, V, с. 121). Фамилия от тюрко — мусульманского Корбанали «пожерт-вованный богу» (Гафуров 1987, с. 158).

249. КУРБАТОВЫ. В XVI веке известно несколько таких фамилий и все они связаны с выходцами из тюркской среды: Курбатовы – крепостные Шереметевых (см.) (РБС, IX, с. 583); в 1559 году — Пятый Злобин (см.) Курбатов и во второй половине XVI века Иван Иванович Загряжский (см.) Курбатов (Веселовский 1974, с. 172). Фамилия от арабо-мусульманс-кого Курбат «близкий к богу» (Гафу-ров 1987, с. 158) или от тюркскою Карбат «низкорослый» (Баскаков 1979, с. 251). В последующем – крупные чиновники, учёные, писатели. Фамилия до сих пор сохраняется у казанских татар.

250. КУРДЮМОВЫ. От Курдюма из казанских татар, российских помещиков с 1642 года (ОГДР, VIII, с. 82). Выход, очевидно, был осуществлён до XVI века, ибо под 1541 годом известен уже частично русифицированный Курдюм Семёнович Калитин (Веселовский 1974, с. 172). В основе фамилии лежит тюрко-персидское слово Курджун «перемётная сума» (Баскаков 1979, с. 218).

251. КУРКИНЫ. От мурзы Захарьева Куркина, помещённого в 1579 году в Ряжске (Веселовский 1974, с. 173).

252. КУРМАНОВЫ. От казанского татарина Ивана Курманова, помещённого дворянином в Новгороде в 1505 году (Веселовский 1974, с. 173). Фамилия от тюрко-мусульманского слова Курбан — курман «пожертвованный» (Баскаков 1979, с. 186) с характерным казанско — ногайским переходом «б» в «м».

253. КУТКИНЫ. От мурзы Неверы Куткина кадомского мишарина, у которого в 1622 — 23 гг. было имение в Кадомском уезде. Поместье сохранялось и у его правнука Бахте-мира Неверы Куткина (ОГДР, Х, с. 42; Веселовский 1974, с. 232). Фамилия от тюркского Кутлук «счастливый» (Баскаков 1979, с. 232).

254. КУТУЗОВЫ. От Фёдора Александровича Кутуза внука новго-родца Прокши и праправнука извест-ного героя Чудской битвы Гавриила, пришедшего «из прус» к Александру Ярославовичу Невскому (ОГДР, IV, с. 31; V, с. 17). С.Б.Веселовский (1969, с. 484 — 485) и вслед за ним А.А.Зимин (1980, с. 258) считают, что Фёдор Кутуз был реальной личностью, жившей на рубеже XIV — ХV вв. Под 1448 годом отмечен Василий Фёдорович Кутузов (ПСРЛ, 25, с. 267), а также другие Кутузовы, в том числе и с именами тюркского происхождения, например, Булыга, Бурдук и др. (Веселовский 1974, с. 174). Н.А.Баскаков (1979, с. 92) предполагает тюрко — булгарское происхождение прозвища Кутуз — кутур «бешеный» (см. также Голенищевы — Кутузовы)

255. КУТЫЕВЫ. От казанского князя мурзы Мамедали Кутыева, попавшего в русский плен в 1552 г., а затем принявшего христианство (ОГДР, XVII, с. 8). Фамилия от тюркского Кутту «счастливый» (Баскаков 1979, с. 255).

256. КУЧКИНЫ. В XII веке известны бояре Кучковичи, убившие в 1175 году владимиро-суздальского князя Андрея Боголюбского — Пётр Кучков, Яким Кучковитин (ПСРЛ, 25, с. 83 — 84). Они были связаны с женой Андрея — булгаркой. Фамилия от тюрко-булгарского Куч-кучак «обни-мание, охапка, кипа» (ДТС, с. 463).

257. КУЧУКОВЫ. От Будая Кучукова, взятого в 1510 году в плен под Оршей, перешедшего на русскую службу, т.к. позднее, но в том же ХVI веке, известен Василий Будаев Кучук (Веселовский 1974, с. 175). Фамилия, может быть, от тюркского Кучюк «младший», а имя от казанско-татарского Бодай «зерно».

258. КУШЕЛЕВЫ. Графы, помещики с 1583 года. Ещё в 1471 году отмечен Севастьян Семёнович Кушелев — гонец Ивана III с поместьем в Пскове (с 1478 г), а позднее в Дмитрове (Веселовский, 1974, с. 175). Известен также Митка Кушелев — под 1583 годом надсмотрщик над пленными казанскими князьями (ПСРЛ, 29, с. 231). Фамилия от тюрко — казанского Кушыл «присоединяйся» или Кющелек «щенок, кутёнок» (Баскаков 1979, с.104-106). Впоследствии — известные российские военные, адмиралы и т.п. ( РБС, IX, с. б99: 701).

259. ЛАЧИНОВЫ. От Лачина, вышедшего на русскую службу из Казани в начале XVI века. Знавший казанско-ногайский язык был послом Ивана Грозного в 1557 году в Нагаи — Лачинов Мокий (ПСРЛ, 29, с. 253, 258). В 1618 году Протасий Тимофеевич сын Лачинов за московское осадное сидение удостоен поместия (ОГДР V, с. 69). Фамилия от татарского Лачын «сокол» (Баскаков 1979, с. 179).

260. ЛЕОНТЬЕВЫ. От Леонтия — праправнука мурзы Батура, вышедшего в 1408 году из Орды к рязанским князьям (ОГДР, IV, с. 30). В XVI — XVII вв. дворяне в Тамбовском уезде и губернии, дьяки, бояре (РБС, Х, с. 226); в последующем — учёные, экономисты (ЭС, 1987, с. 705).

261. ЛЕЩИНСКИЕ. Из польско — литовских татар, записанных в шляхту в середине ХVII века (В., D., 1986, st. 78,90). Из их среды на рубеже XVII — XVIII вв. король Польши Станислав Лещинский (В.,D., 1986, ,st. 105).

262. ЛИХАРЕВЫ. От Бахтихозя по прозвищу Лихарь, вышедшего в 1391 году к Вел. князю Василию Дмитр. Московскому (ОГДР, V, с. 34). Под 1395 годом Иван Лихарь уже упомянут как нижегородский воевода (ПСРЛ, 25, с. 225). В последующем послы: Иван Дмитриевич Лихарев в 1490 году в Валахию (Веселовский 1974, с. 181), Давид Лихарев в 1502 году в Орду (РБС, Х, с. 480). В 1553 году Лихарев Мисюрь был сборщиком ясака в Казанском крае, на луговой стороне (ПСРЛ, 29, с. 215). В родстве с Тевяшевыми, Чемодуровыми (см.).

263. ЛОДЫГИНЫ – ЛОДЫЖЕНСКИЕ. От выехавшего из Литвы в 1375 году к Вел. кн. московскому Дмитрию Ивановичу (Донскому) татарина Облагина, у которого правнук Еропкан, а его потомки Лодыгины (в польско — литовской транскрипции — Лодыженские) (ОГДР, III, с. 49). Н.А.Баскаков (1979, с. 141) все эти фамилии сводит к тюркским словам: Облагин к тюрко-арабскому Аблахан «глуповатый»; Еропкан к тюркскому Ер упкан «проглоченный землёй»; Лодыгин к литовско-тюркскому Ладыка «владыка»

264. ЛЮБАВСКИЕ. От Любы, вышедшего из Орды в конце XIV века (БК, III, с. 315), скорее всего, в земли Рязанского княжества, т.к. в Рязани под 1512 годом отмечен Степан Юрьевич Любавский, а в последующие (ХVI — XVII вв.) Любавские и Каменев. Любавские имели поместья в Рязанском уезде (Веселовский 1974, с.188). В потомках государственные деятели, учёные (ЭС, 1987, с. 733).

265. ЛЮБОЧЕНИНОВЫ. От Андрея и Розгильдяя Шараповых, крещёных татар, помещённых в Коломне (Веселовский 1974, с. 189).

266. МАКШЕЕВЫ. Дворяне с 1653 года (ОГДР, III, с. 98). Возможно, от Калемета и Асеметелима Макшеевых, крещёных татар, в 1568 году бывших слугами митрополитов и патриарха в Ярославле (Веселовский 1974, с. 191). Фамилия от тюркского (казанско — татарского) слова Бакши — макши «чиновник, надзиратель» (Баскаков 1979, с. 134). Тип имени Калемет — Калембет, по Н.А.Баскакову (1979, с. 83), весьма характерен для тюрко-кыпчакских имен.

267. MAMATOBЫ. От Мамата — Хозя, постельничего Тохтамыша, крещёного в 1393 году с именем Мисаил (ПСРЛ, 25, с. 180, 221). См. село Маматкозино под Казанью.

268. МАМАТОВЫ – ШУМАРОВСКИЕ. От князя Александра Борисовича Мамат — Шумаровского, представляющего отрасль князей ярославских (Веселовский 1974, с. 193, 360), в именах которых (например, Мамат, Хыдырь, Голыга) ощущается участие тюркского пласта.

269. МАМАТОВЫ (Казанские). Старые казанские жильцы Маматовы: сын боярский Неустрой (1565 г.); казанский жилец Ширяй (1568 г.); служилый человек Матвей (1646 г.) (ПКК, с. 15, 28, 121; Веселовский 1974, с. 193). Фамилия от сокращённой формы «Мухаммад» «хвалимый, прославляемый» (Гафуров 1987, с. 162, 170).

270. МАМИНЫ. В середине и второй половине XVI века известно несколько Маминых, скорее всего, выходцев из казанской среды: Мамин Байгонь (Мамун Байгун) — посол в Нагаи в 1554 году (Савва 1917, с.171) и Мамин Игнатий Истомин, новик, т.е. новопоселенец по Боровску в 1596 году (Веселовский 1974, с. 193). Фамилия от арабско — мусульманского Мамун «защищаемый, хранимый» (Гафуров 1987, с. 162). В потомках известный писатель Мамин (Сибиряк) Дмитрий Наркисович, отчество которого говорит также за тюркское происхождение.

271. МАМОНОВЫ. Дворяне с 1689 года (ОГДР, III, с. 21). В 1468 г. известен: казанский царевич Абдулла Мамон (ПСРЛ, 25, с. 270), а в 1480 году — сотник Великого князя Григорий Андреевич Мамон (Веселовский 1969, с. 326). Н.А.Баскаков (1979, с. 55) не сомневается в тюркской основе, ср., Маммун — момун «тихий, скромный», что вместе с наличием такого имени у казанцев усиливает доказательства в пользу казанско-тюркского происхождения фамилии.

272. МАМЫШЕВЫ. В конце ХV и первой половине XVI вв. известно несколько человек с таким именем или фамилией: Мамыш Костров под 1495 годом, Ефим Мамышев под 1549 годом, Мамыш Кудашев Отодуров под 1550 годом (Веселовский 1974, с. 193). Это, вероятно, выходцы из казанско — тюркской среды, у которых имя Мамыш – Мамич было довольно распространёниым (см. Костровы).

273. МАНГУШЕВЫ (МАНКУШЕВЫ). Дворяне на русской службе с 1606 года (ОГДР, III, с. 50). Под 1558 годом отмечается князь казанский Мангиш Канбаров (ПСРЛ, 29, с. 260). В основе фамилии Мангушевых лежит тюрко-монгольское собственное имя «Мянкуш» (Баскаков 1979, с. 127). Фамилия Мангушевых до сих пор распространена среди казанских татар.

274. МАНСУРОВЫ (первые). От Аливтея Шигильдея сына Мансурова, вышедшего из Орды к Ивану Даниловичу Калите (ОГДР, I, с. 45). В родстве с Сабуровыми и Годуновыми (см.). В 1513 году Борис Мансуров выведен в дворянство, был воеводой в Москве. Фамилия от арабо-персидского Мансур «победитель» (Гафуров 1887, с. 162) или «стройный, изящный» (Баскаков 1979, с. 59 — 60).

275. МАНСУРОВЫ (вторые). От новокрещена Федеца Мансурова, в 1475 году посланного в Литву, в 1476 году бывшего приставом в Новгороде (ПСРЛ, 25, с. 303, 305), в 1495 году выведенного в дворяне и тогда же отправленного в посольстве в Польшу (Веселовский 1974, с. 193). Вероятно, к этому же роду принадлежат Мансуров Яков, бывший в 1533 году стряпчим Василия III (ПСРЛ, 29, с. 118), и Мансуров Леонтий — посол в Астрахань в 1554 году (ПСРЛ, 29, с. 240).

276. МАНТУШЕВЫ. Из среды польско — литовских татар, вышедших в шляхту, а с завоеванием Польши в российские дворяне. Ещё в 1727 году был известен ротмистр татарских улан в Польше Мустафа Мантушев (В., D., 1986, st. 106).

277. МАТЮШКИНЫ. От Арбаута (Матвея Албаута) из Орды, ушедшего к Александру Невскому в 1260 году (ОГДР, IV, с. 24; БК, Ш, с. 20). Судя по времени и имени Арбаут — албаут — алпавыт «знатный богатырь, поме-щик», — это мог быть и выходец из разгромленной монголами Булгарии. В конце ХV века в Новгороде известен был Фёдор Матюшкин Одоевцев (Веселовский 1974, с. 228), что позволяет высказать мнение о размещении Матюшкиных в Новгородской земле и о возможной их связи с известными русскими фамилиями Одоевцевых (см.). В XIX — ХХ вв. известны учёные, мореплаватели, военные Матюшкины (ЭС, 1987, с. 774).

278. МАШКОВЫ. От татарина Машкова Юшка, перешедшего в середине XVI века на русскую службу и бывшего в 1555 году послом Ивана Грозного в Крыму (ПСРЛ, 29, с. 246, 252). В XIX — ХХ вв. известные учёные, художники (ЭС, 1987, с. 776).

279. МЕЛИКОВЫ (МИЛЮКОВЫ). Как сообщает С.Б.Веселовский (1974, с. 196), «Семён Мелик, убит в 1380 году на Куликовом поле; от него — Меликовы, позже русифицированная фамилия Милюковых», среди которых встречаются и тюркские имена: Мурза, Сабур — и др. (ПСРЛ, 25, с. 204). Возможно, выходец из тюркоязычной кавказской среды, т.к. титул «мелик» от арабского Малик «царь» был весьма характерен для азербайджанской и другой тюркоязычной знати в ХШ — ХIV вв.

280. МЕЛЬГУНОВЫ. От Мингалеева Яна, вышедшего из Польши и в крещении названного Мельгуновым Иваном (ОГДР, I, с. 65). Очевидно, выходец был размещен в Рязанской округе, т.к. позднее упомянуты в Рязани под 1595 годом Мельгунов Борис Прокофьевич, а под 1676 годом Мельгунов Андрей Игна-тьевич (Веселовский 1974, с. 196). В основе фамилии Мингалеев тюрко — арабское слово Гали — али «высший, могучий» (Гафуров 1987, с. 123, 138) и родовое имя «Мин». В XIX-XX вв. известные учёные, военные и т.п.

281. МЕРТВАГО. От Благодена (Бильгитдина) царевича Золотой Орды, вышедшего в начале ХV века к Олегу Рязанскому (ОГДР, V, с. 54). Были, очевидно, размещены в Муроме, т.к. в начале ХVI века в Муроме упомянут Мертваго Дмитрий Яковлевич (Веселовский 1974, с. 197). Имя Благоден — Бильгитдин расшиф-ровывается из тюрко — арабского как «знак веры» (Гафуров 1985, с. 135).

282.

283. МЕЩЕРСКИЕ (ШИРИНСКИЕ). Князья. От Мухаммеда сына Усейна (Гусейна) Ширинского (см. Бахметьевы), пришедшего в 1298 году; по ОГДР, (II, с. 8) в 1198 году из Орды (может быть, Булгарии — см. ИРРД I, 382) в мещерские (мишарские) земли и затем получившего надел в Мещере (ОГДР, III, с. 8; БК, III, с. 343; ИРРД, I, с. 206). В ХV — XVI вв. отмечаются как активные русские князья; например, Мещерский Григорий Фёдорович — голова дворян царского полка (под 1552 г.), путивльский помещик и т.п. (ПСРЛ, 29, с. 105, 298 и т.д.).

284. МЕЩЕРСКИЕ (ТВЕРСКИЕ). Под 1540 годом в округе Твери отмечаются земли нововыходцев, возможно новокрещённых, Аксамита и Бархата Ивановичей Мещерских (Веселовский 1974, с. 11). Эти Мещерские были в родстве с Карамышевыми (см.) и имели земли по речке Ликова по границе Московского и Тверского уездов. Из этих Мещерских Юрий в 1563 году был князем — приставом при епископе Арсении Полоцком (ПСРЛ, 29, с. 312). В начале XVII века породнились с Валуевыми (Веселовский 1969, с. 105, 263). Имена Аксамит (камень типа алмаза) и Бархат (ткань из подстриженного шелка) имеют типично тюрко-иранское происхождение. Судя по фамилии, это также выходцы из мишарской среды.

285. МЕЩЕРЯКОВЫ. Скорее всего, выходцы из мишарской среды не позже рубежа ХV-XVI вв. Под 1546 годом отмечен в Новгороде Мещеряк Пестриков сын Качалов (Веселовский 1974, с. 197) вместе со своим, родственником Санбаром. В 1646 году в Казани был записан служилый жилец Мещеряков Иван Кириллов (ПКК, с. 121).

286. МИЛКОВСКИЕ. В 1604 году в Арзамасе отмечен помещик, новокрещённый татарин Тарас Милковский (Веселовский 1974, с. 198).

287. МИКУЛИНЫ. Под 1402 — 1403 гг. летописи (ПСРЛ, 25, с. 232; 34, с. 152) отмечают в Москве татарина Микулина. Возможно, от него пошли незнатные Микулины, например, стрелец Григорий Микулин, участвовавший в бунте 1605 года (ПСРЛ, 34, с. 210).

288. МИНИНЫ. Как известно, род «мин» был одним из ведущих кипчакско — ордынских родов, из среды которых выходили знатные ордынские люди, например, князь ордынский, «даруга» московский Мин — Булат (ПСРЛ, 25, с. 249). Выходцы из этого рода именовались Миниными или Минчаками.

289. МИНЧАК, МИНЧАКОВЫ. Эти фамилии или прозвища известны в русской среде XV — XVII вв.: «Минчак, бортник, конец ХV в., Переяславль; Семён Васильевич Минчак Стуришин, 1582 г.; Елисей Минчаков, подъячий Пушкарского приказа, 1623 г.» (Веселовский 1974, с. 199). Н.А.Баскаков (1979, с. 96 97) предполагает происхождение от «Мунджак» (драгоценный камень), что не совсем убедительно, ибо тогда имя было бы «Мунчак» — Мунчаков.

290. МИЧУРИНЫ. Фамилия мелкопоместных дворян в Тамбовской и Рязанской губерниях, где обычно размещались тюркские выходцы XIV — ХV вв. к рязанским князьям. Н.А.Баскаков (1979, с. 229) предполагает происхождение фамилии от адаптированной тюркской формы Бичурин (см.).

291. МИШЕРОВАНОВЫ. Происхождение от Азбердея Мишерованова, воеводы ордынского царевича Мустафы. Мишерованов, судя по фамилии, мишарского происхождения, был взят в плен в 1443 (1444) году войсками Василия Васильевича (Тёмного) под Рязанью и, очевидно, затем размещён в рязанских землях (ПСРЛ, 25, с. 394).

292. МОЖАРОВЫ. «Можар» — искаженное имя мишар. Топонимы на «можар» обычны в землях расселения татар-мишарей (Vasari, 1976). Фамилия Можаровы поэтому вполне закономерно может быть связана с выходцами из среды татар — мишарей. См. в связи с этим — Можаров Дионисий Фёдорович, отмеченный в Рязани под 1597 годом (Веселовский 1974, с. 201).

293. МОЛВЯНИКОВЫ. От Молвы (муллы) Ивана, вышедшего из Наручадско — Мухшинской орды, т.е. из среды предков татар мишарей, в родстве с Племянниковыми (БК, II, с. 332). В 1568 году в Ярославле отмечены Берсень и Бехтерь Яковлевичи Молвяниновы (Веселовский 1974, с. 202); судя по именам, тюркского происхождения и могущие быть продолжателями этого рода.

294. МОЛОСТВОВЫ. Происхождение рода неясно, но, судя по тому, что под 1615 годом в Нижнем Новгороде упомянуты Молоствовы Салтан и Улан, т.е. имеющие явно тюркские прозвища, можно предполагать и включение из тюркской среды. С.Б.Веселовский (1974, с. 202) предполагает происхождение Молос-твовых из среды новгородских бояр, выселенных в ХV веке в Нижний Новгород, позднее в Казань.

295. МОСАЛЬСКИЕ (МАСАЛЬСКИЕ). Князья, вышедшие на Русь вместе с Солых Эмиром в 1371 году (см. Апраксины, Вердеревские, Хитровы). (БК, III, с. 327; Веселовский 1969, с. 13). Впоследствии — известные учёныe, артисты.

296. МОСОЛОВЫ. От мурзы Ахмета, вышедшего из Золотой Орды на Русь в 1346 юду (ОГДР, IV, с. 55) (см. также Тарбеевы). В 1556 году отмечены Мосоловы Матвей, Григорий, Семён Иванович, размещённые в Кашире и Мещере (Веселовский 1974, с. 205), т.е. в землях обычного расселения выходцев из Казани (Кашира) и на земле татар — мишар. Фамилия от тюркского Масул «просьба, пожелание» (Баскаков 1979, с. 156 — 158). В последующем — народники, учёные.

297. МУРАТОВЫ. От Амуратова Бориса по прозвищу Кизилбаш, вышедшего из Казани в 1550 году. Под 1562 годом он уже упомянут как дворянин в Москве (Веселовский 1974, с. 13), а в последней четверти XVI века ему и его потомкам выделены земли под Рязанью (Веселовский 1974, с. 208). В ОГДР VIII, с. 78) Роман Муратов в 1663 году записан в дворянстве с поместиями. Фамилия от тюрко — арабского Мурад — мурат «имеющий волю, желание» (Баскаков, 1979, с. 217).

298. МУРЗИНЫ. От Мурзы Фёдоровича Маликова (см.), вышедшего на русскую службу в первой половине XVI века. В последующем Мурзины с тюркскими именами (Дивей, Чуфра, Курка) известны как дворяне в Тульском уезде (Веселовский 1974, с. 208). Фамилия от тюркско — арабского прозвища Мирза — мурза «князь, дворянин».

299. МУСИНЫ. Очень распространённая татарская фамилия, основанная на еврейско — арабском имени Муса — Моисей — Мессия (Гафуров, 1987, с. 169). Переход в русскую сре-ду, очевидно, начался около середины XVI века; например, Муса, служилый татарин, жилец Казани в 1568 году (ПКК, с. 27), но, может быть, и раньше (см. Мусины — Пушкины).

300. МУСИНЫ — ПУШКИНЫ. В ОГДР (I, с. 17; IV, с. 22) записано, что фамилия происходит от Мусы, ушедшего на Русь в 1198 году. В таком случае это может быть только булгарский исход. С.Б.Веселовский (1969 с 39 — 87) и А.А.Зимин (1980, с.162 — 165) оспаривают дату, но не выход. Первый предполагает, что Мусины – Пушкины, находящиеся в родстве с Пешковыми и Сабуровыми (см.), происходят от Мусы Пушкина Михаила Тимофеевича, жившего во второй половине ХV века (Веселовский 1974, с. 208). Одновременно он считает возможным наличие и других родов Мусиных, например, Дмитрия Мусина – Телегина, отмеченного под 1569 годом в Новгороде (Веселовский 1974. с. 314). Мусины — Пушкины родственники Пушкиных, а впоследствии – учёные, писатели, генерал – губернатор Казанскои губернии и т.п.

301. МУСТАФИНЫ. От Семёна Мустафы, крещёного татарина, холопа Беззубца Шеремета (см.), жившего в конце XV века. Мустафины – помещики в Новгороде и Бежецке, например, Никита Степанович Мустафин, 1603 год, Новгород (Веселовский 1974, с.209). Основа фамилии от арабо-мусульманского Мустафа «избранник Аллаха» (Гафуров 1987, с. 169).

302. МУХАНОВЫ. Известны с XVI века как дворяне, например, отмечен Муханов Степан Иванович под 1580 годом с землями в Брянском уезде; в ХVII веке земли Мухановых, возведённых в дворянство в 1597 году (ОГДР, II, с. 88) были в Старицком уезде (Веселовский 1974, с. 209). Н.А.Баскаков (1979, с. 107) не сомневается в тюркском исходе Мухановых и выводит их фамилию к тюрко-арабскому слову Мухан — муххан «слуга, работник».

303. МЯЧКОВЫ. В ОГДР (IV, с. 35) записано, что Олбуга — предок (прадед) Ивана Яковлевича Мячка, выехал из Тевризского царства (юг Золотой Орды) к Дмитрию Донскому. Пожалованы дворянством в 1550 году. Н.А.Баскаков (1979, с. 146) тюркское происхождение рода подтверждает тюркской основой прозвищ Мячка — от Мачи «кошка», Олбуга — от Ала буга «богатырь или пёстрый». С.Б.Весе-ловский (1969, с. 414 — 415) считает, что Олбуга (прадед Мячковых), как и его сородич князь Серкиз (предок Серкизовых и Старковых — см.), остались в Москве в период большой смуты в Орде в 70-е годы XIV века.

304. НАГАЕВЫ. В ОГДР (VII, с. 31) отмечается утверждение Нагаевых в дворянском звании в 1595 году, но первое упоминание относится к 1580 году в десятке мещерян (мишар) детей боярских Владимира сына Алеева Нагаева.

305. НАГИЕ. Князья, в родстве с Сабуровыми (см.), Вислоуховыми (см.), имевшие в предках выход из тюркоязычной среды.

306. НАРБЕКОВЫ. В ОГДР (IV, с. 45) записано: «Предок рода Нарбе-ковых мурза Абрагим, а по крещении названный Ильёй, выехал к великому князю Василию Васильевичу из Большой Орды и пожалован многими вотчинами». В дворянах записаны с 1551 года. По версии С.Б.Веселовс-кого (1974, с. 212 — 213) Нарбековы выводят свой род от Дмитрия Ильича Нарбека, жившего в середине ХV века и бывшего сыном татарского мурзы Багрима. Позднее Нарбековы сохраняли тюркские имена — см. Шандан, Чуваш и Юмран Нарбековы. В родстве с Акинфовыми, Державиными, Теглевыми (см.).

307. НАРЫКОВЫ. Известная княжеская фамилия в Казани около середины XVI века (ПСРЛ, 29, с. 28). В 1546 году Чура Нарыков и его брат встречали Шах Али в Васильсурске (ПСРЛ, 34, с.27). В 1546 — 1552 гг. Нарыковы играли видную роль в Казани. В 1551 году Чура Нарыков был «побит» за непослушание Ивану IV, а его брат Алексей мурза Нарыков в 1552 году перешёл на службу к Ивану Грозному (ПСРЛ, 29, с. 12, 47 — 49, 146, 170). От него, очевидно, пошли Нарыковы.

308. НАРЫШКИНЫ. В ОГДР (II, с. 60) сообщается о выходе Нарышкиных в 1463 году к Великому князю Василию Васильевичу. К рубежу XV — XVI вв. Нарышкины приняли христианство, но сохранили свою фамилию. В 1552 году Иван Иванович Нарышкин убит под Казанью (Веселовский 1974, с. 213). Но даже во второй половине ХVI века Нарышкины ещё сохраняли связь с тюркским миром, о чём свидетельствуют имена: Яныш Нарышкин под 1564 годом и Мурза Янышев сын Нарышкин под 1573 годом (Веселовский 1974, с.207, 381). В истории России Нарышкины известны дипломатами, декабристами и женитьбой царя Алексея Михаиловича на Нарышкиной Наталье Кирилловне.

309. НЕКЛЮДОВЫ. По ОГДР (III, с. 11), происходят от Григория. Дмитриевича Неклюда, праправнука Радши, вышедшего на службу «из немцев» к Александру Невскому. Неклюдовы, как дворяне и сыны боярские, активно упоминаются с конца ХV и особенно в XVI веке, причём в ряде случаев с тюркскими именами: Неклюд Мичурин под 1504 годом, Неклюд Бутурля, Неклюд Исупов и др. (Веселовский 1974, с. 216).

310. НЕПЛЮЕВЫ. От Фёдора Ивановича Неплюя — Кобылина, жившего в начале ХV века и бывшего потомком легендарного Гланда Камбила, вышедшего «из прус» к Александру Невскому (ОГДР, IV, с. 9; Веселовский 1974, с.218; Зимин 1980, с. 177-179). В родстве с Колычевыми, Стеребеевыми, Кобылиными, имеющими исход из тюркской среды.

311. НОВОКРЕЩЕНОВЫ. Около середины XVI века в связи с мас-совым исходом казанцев на русскую) службу в результате гибели Казани и Казанского царства образовалось много родов новокрещенов — татар: Будай Яковлевич Новокрещенов (Веселовский 1974, с. 51); Никита Новокрещенов, стрелецкий голова, в 1556 году участвовавший в войнах Ивана Грозного под Выборгом (ПСРЛ, 29, с. 266 — 268); Афанасий Новокрещенов, также стрелецкая голова в войне в Прибалтике в 1558 году (ПСРЛ, 29, с.266 — 267).

312. НОРОВЫ. От Рапсака Ивановича Норова, крещёного татарина, упомянутого в 1578 году в Костроме.

313. ОБЕЗЬЯНИНОВЫ. От Обезьяна (Абыза?) из Золотой Орды (БК, II, с. 102), вышедшего не позже ХV века. Под 1561 годом в Коломне упомянут Обезьянинов Бурнаш Васильевич (Веселовский 1974, с. 224). Известны были они и в рязанской земле. Впоследствии военные моряки (РБС, XIV, с. 1 — 4).

314. ОБИНЯКОВЫ. От Обиняка из Орды (БК, II, с. 169). В первой половине XVI века отмечен Иван Андреевич Вельяминов — Обиняков (Веселовский 1974, с. 224), что свидетельствует о родстве Обиняковых с Вельяминовыми, также выходцами из тюркской среды (см.).

315. ОБРЕИМОВЫ. Очевидно, выходец из среды пленных или перешедших на русскую сторону после взятия Казани казанцев, т.к. под 1660 годом в Новгороде отмечен новокрещённый татарин Обреимов Иван (Веселовский 1974, с. 226). Фамилия от искаженного Ибрагим.

316. ОГАРЁВЫ. От мурзы Кутлумамета Огара из Золотой Орды, вышедшего к Александру Невскому и принявшего при крещении имя Пантелеймон (ОГДР, V, с. 20; БК, II, с. 6). В ХVI веке известны Огарёвы: Андрей Владимирович — дьяк в 1506 — 1522 гг., Яков Афанасьевич Елман — Огарёв — в середине XVI века (Веселовский 1974, с. 108, 227), Фёдор Огарёв — посол Ивана IV в 1537 — 1538 гг. в Казань (ПСРЛ, 29, с. 29). По Н.А.Баскакову (1979, с. 172 — 173), фамилия от тюркского Огар «высокий». В потомках Н.П. Orapёвa — друг А.И.Герцена.

317. ОГАРКОВЫ. От Льва Огаря, вышедшего из Золотой Орды к Великому князю Василию Дмитриевичу в 1397 году. Источники сообщают, что это был «муж рода высокого и воин храбрый» (ОГДР, IV, с. 38). В последующем чиновники, военные.

318. ОГОН — ДОГОНОВСКИЕ. Из смоленского шляхетства, из среды ополонизированных татар, перешедших в ХVII веке на русскую службу (ОГДР, IV, с. 22). Н.А.Баскаков (1979, с. 166 — 168) фамилию выводит от тюркских слов: Огон «большой, великий» (кипч.-ногайск.), Догон «сокол». В целом — «Большой Сокол».

319. ОДОДУРОВЫ. Выходцы в ХV веке из тюркской среды. В конце ХV века в Новгороде отмечены Иван и Салтык Ододуровы (Ададуровы), в начале ХVI века Кудаш Ододуров (Веселовский 1974, с. 228) и под 1550 годом стрелецкий голова Мамыш Кудаш Ододуров (ПСРЛ, 29, с. 266 — 268).

320. ОЗAKOBЫ. Илья и Сергей Озаковы — крещёные татары, в 1370-х, годах слуги митрополичьего двора, сопровождали в 1377 году митрополита Митяя в Царьград. Илья Озаков владел селом Черкизово, купив его у крещёного татарина Ивана Серкизова (см.), а также селом Алымово, где поставил церковь (Веселовский 1969, с. 404).

321. ОКУЛОВЫ. В Казани после 1552 года из старых жильцов остался и был крещён Митя Бусурманов Окулов сын, отмечен под 1568 годом (ПКК, с.14).

322. ОНУЧИНЫ. В 1559-1568 гг. известен служилый татарин Булгак Онучин, бывший в 1559 году послом — гонцом из Дона к Ивану Грозному (ПСРЛ, 29, с. 280), а в 1568 году среди казанских жильцов он записан как сын боярский (ПКК, с. 26 — 31).

323. ОРДЫНЦЕВЫ. Фамилия указывает на ордынский исход. Под 1562 годом в Костроме отмечен писец Игнатий Иван Ордынцев, а под 1582 годом дьяк Инай Ордынцев (Веселовский 1974, с. 128, 232). Имя Инай также подтверждает тюркский исход.

324. ОРИНКИНЫ. От Оринка (Оркана), сына Минчака Касаева, вышедшего из Орды к Великому князю Василию Дмитриевичу (ОГДР, V, с. 33). В родстве с Давыдовыми, Злобиными, Уваровыми (см.).

325. ПАВЛОВЫ. От Павла — сына Ослана (Арслана), мурзы из Золотой Орды, вышедшего на службу к Дмитрию Донскому (ОГДР, V, с. 28; БК, II, с. 101). В родстве с Арсеньевыми, Ждановыми, Ртищевыми, Сомовыми (см.). В ХVI веке из среды Павловых казаки Федка и Трухан (ПСРЛ, 29, с. 230 — 250), в 1646 году в Казани отмечен Кузьма Павлов, татарских дел подъячий (ПКК, с. 116). Всё это свидетельства сохранения каких-то связей с тюркским миром.

326. ПИЛЬЕМОВЫ. От Фёдора Пильема, сына Ивана Сабура, имеющего связи с выходцами из Орды (см.). В 1474 — 1484 гг. Фёдор Пильем купил земли около Ростова (Зимин 1980, с. 192 — 193).

327. ПЕШКОВЫ. От Семёна Пешек — Сабурова, имевшего в родословии выход в тюркскую среду (см. Сабуровы) (БК, II, с.413). Муса Семенов сын Пешек-Сабурова на рубеже ХV — XVI вв. имел большие вотчины в Костроме, был воеводой и вологодским князем (Веселовский 1969, с. 172).

328. ПЕТРОВО — СОЛОВОВО. От мурзы Батура (Патура — Петрово), вышедшего из Большой Орды к Вели-кому князю Фёдору Ольговичу Рязанс-кому (ОГДР, II, с. 47; БК, II, с. 378). В ХVI веке Глеб Петрово был уже боярином рязанским, а во второй половине XVI века Иван Тимофеевич Петрово носил и фамилию Соловой, отсюда Петрово — Соловово (РБС, ХV, с. 645)

329. ПЛЕМЯННИКОВЫ. От Племяна, сына Салтанеича Яндоугана Трегуба, вышедшего из Наручадской Орды к Великому князю Константину (ХIV век) вместе с Дуланом, Аспагом и Молваваном и челядью в 1900 человек (ОГДР, IV, с. 33; БК, II, с, 332). Таким образом несомненен выход Племянниковых из среды предков татар-мишарей. В XVI — XVII вв. известны дьяки, стрельцы и толмачи, хорошо знавшие и тюркские языки — см. Семён Владимирович Племянников (РБС, XVII, с. 67 — 69).

330. ПОДОЛЬСКИЕ. Дворяне. В «Бархатной книге» (БК, II, с 382) отмечается выход их предков из Золотой Орды. Даниил Подольский был внуком Дмитрия Зерно (Зимин 1980, с. 192). В родстве с Вельяминовыми, Годуновыми, Зерновыми, Сабуровыми (см.).

331. ПОЖАРСКИЙ. Князь Дмитрий Михайлович Пожарский (1548 — 1642 гг.) был сыном урождённой Беклемишевой (см.), т.е. имел частично тюркскую кровь (РБС, XVII, с. 220 — 221).

332. ПОЛАТАЕВЫ (ПОЛЕТАЕВЫ). От Мансура Полатаева — из оренбургских татар или татар Сеито-вой слободы, образовавшихся в результате выхода на Южный Урал ка-занских татар около середины ХVIII века. Депутат Екатерининской комиссии 1767 года (РБС, ХVII, с. 293).

333. ПОЛИВАНОВЫ. От Михаила Поливана, правнука Кочева, выехавшего из Орды на службу к Дмитрию Донскому и в крещении названный Анцифером (ОГДР, III, с. 22; БК, II, с. 371). Из среды выезжего рода Поливановых во второй половине ХV века вышли бояре в Угличе (Зимин 1980, с. 252). В ХVI веке из этого рода происходит очень видный опричник Константин Дмитриевич Поливанов (Веселовский 1969, с. 89). Н.А.Баскаков (1979, с. 119) предполагает происхождение фамилии от тюрко-персидского Пахлаван «богатырь», что вполне возможно, ибо в БК (II, с. 371) отмечается выход рода Поливановых от Палвана – персидского богатыря из Золотой Орды.

334. ПОЛОВЦОВЫ. От князя Половцева, потомка половецкого хана Тугорхана, перешедшего на русскую службу при великом князе Святополке II Изяславиче, женатом на дочери Тугорхана (РБС, XVII, с. 375).

335. ПОЛУЕКТОВЫ (ПОЛУЕХТОВЫ). От Полуехты сына Ивана Мусы, праправнука легендарного Рад-ши, вышедшего «из немцев» на службу к Александру Невскому (ОГДР, II, с. 30). В начале ХV века отмечен боярин московский Полуект Вельяминович, дочь которого была выдана за сына Дмитрия Донского – князя Петра Дмитриевича (ПСРЛ, 25, с. 236). В 60 – 70-е годы XV века упоминается дьяк Алексей Полуектов (Зимин, 1980, с. 312). В последующем – военные, чиновники, писатели (РБС, XVII, с. 449).

336. ПОРОВАТЫЕ. Выход рода в 70-е годы XIV века из Орды вместе с предками Апраксиных (БК, II, с. 363). Поселены в рязанских землях, где в 1556 году отмечается Иван Андреевич Пороватой Чеботарев (см.) Канчеев, а до этого там же в 1521 году — Андрей Олтуфьев Пороватой (Веселовский 1974, с. 255).

337. ПОСТНИКОВЫ – ЕДИГЕЕВЫ. Дворяне с XVI века. В 1565 году отмечены Аврам и Роман Постниковы Едигеевы с имениями в Кашине, а в 1589 году Будислав Постников Едигеев с имением в Угличе (Веселовский 1974, с. 107). Учитывая несомненный тюркский выход Едигеевых (см.) и родство их с Постниковыми, следует полагать и тюркский (казанско-ногайский) выход последних.

338. ПРОКУДИНЫ — ГОРСКИЕ. Отмечается выход их предков из Золотой Орды (БК, II, с. 366). В ХV веке Прокудины — дворяне во Владимире (Веселовский 1974, с. 259).

339. ПРИКЛОНСКИЕ. От Усейна и его сына Казарина, выехавших из Золотой Орды в Новгород (ОГДР, II, с. 118). В ХVI — ХVII вв. помещики в Нижегородском уезде, в 1545 оду отмечен Петр Колупаев Приклонский — голова в Казанском походе (Веселовский 1974, с. 259).

340. РАДИЛОВЫ. В БК (II, с. 369) отмечен выход их из Золотой Орды вместе с Тургеневыми (см.). В 1527 году Василий Алексеевич Радилов указан как один из душеприказчиков «приданного» жены Басенковой Антониды (Веселовский 1969, с.440 — 441). В XVI — XVII вв. Радиловы – разветвленная дворянская семья с землями в Можайском, Верейском и Тульском уездах (Веселовский 1974, с. 265).

341. РАДИЩЕВЫ. В 1604 и 1627 гг. в Малом Ярославце упоминается крещёный татарин Кунай Радищев (Веселовский 1974, с. 265), возведённый в дворянский чин (ОГДР, V, с. 61). Имя от тюркского слова Кун «день, солнце, радость» (Баскаков 1979, с. 258).

342. РАЗГИЛЬДЕЕВЫ. Из среды татар-мишарей, вышедих на русскую службу в ХVI веке и оказавшихся в числе служилых, о чём свидетельствует грамота, подписанная князьями Трубецким и Пожарским, где говорится, что она дана Мурзе Баюшу Разгильдееву, поместия которого находятся в Алатырьском уезде Симбирской губернии, о возведении в чин дворянства с 1613 года за службу, оказанную при нашествии ногайских татар (ОГДР, XV, с. 39). Н. А. Баскаков (1979, с. 252 — 253) даёт следующую этимологию фамилии и имени: Разгильдеев от Ораз — Ураз гелди «счастье пришло», Баюш от Баю «богатеть», Баюш “богатство”.

343. РАЗГОЗИНЫ (РАГОЗИНЫ). Разгозин Байгильдей, выходец из казанцев, уже в 1560 году был послом в Ногаи (Савва 1917, с. 173). Разгозин Ташлык Васильевич под 1596 годом отмечен в Твери (Веселовский 1974, с. 265), а Рагозин Василий — сын боярский — упомянут как старожилец в Казани под 1568г. (ПКК, с. 21). Фамилия Рагозин от тюрко — арабских Рза – Риза — Рида «избранник» (Гафу-ров 1987, с. 182) и Гозя — ходжа, имена Бай-кильде и Ташлык прозрачно тюркские.

344. РАСТОВЫ. От Растова, сына казанца Кулая-мурзы, в 1551 — 1552 гг. бывшего приближённым Шах Али (ПСРЛ, 29, с. 67, 71), жалованного в 1551 году Иваном IV. В 1553 году он вместе с другими князьями казанскими встал во главе восстания арских людей (ПСРЛ, 29, с. 231), но в 1554 году был взят в плен и, очевидно, перешёл вместе с братом Девяк мурзой, взятым в плен в 1557 году (ПСРЛ, 29, с. 233, 247), на русскую службу. Фамилия Растовы может быть от персидско-мусульм. Рacти «правда, справедливость» (Гафуров 1987, с. 181), имя Кулай от тюркского Кол “раб”.

345. РАСТОПЧИНЫ. От Растопчи из татар (БК, II, с. 371), вышедшего в первой половине ХV века к Великому князю Василию Васильевичу (ОГДР, II, с. 72). В 1447 году Растопча упоминается как истопник Великой княгини (ПСРЛ, 25, с. 269). В 1559 году Растопчин Меньшой Константинович отмечен в Дмитрове (Веселовский 1974, с. 266). По Н.А. Баскакову (1979, с. 13), предполагающего родство Растопчиных с Ростопчинами (см.), фамилия происходит от русского (тамбовского) прозвища Растопча «ротозей, разиня». Но это прозвище может быть и от вышеотмеченного Раст – расти (перс.-мусульм. “правда, справедливость”). Происхождение Растопчиных и Ростопчиных (см.) разное.

346. РАТАЕВЫ. Предки выехали из Большой Орды (БК, II, с. 369). Дворяне в XVI-XVII вв. В основе фамилии прозвище «Ратай», по С.Б.Веселовскому (1974; с. 266), может быть от славянского «пахарь». Он же отмечает их родство с Акинфовыми, Суриновыми, Чемо-дановыми и указывает на землевладения в районе Мурома и Тулы.

347. РАХМАНИНОВЫ. От Рахмана из Орды (БК, II, с. 369). Фамилия от арабо-мусульм. Рахман «милостивый» (Гафуров 1987, с. 87, 181). О тюркоязычном выходе, возможно, из казанской среды, свидетельствует и то, что в последующих поколениях нередко встречаются Рахманиновы с тюркскими именами, например, Муралей (от искажённого и очень распространённого в Казани имени Нур Али) Рахманинов, помещик в Рязани под 1597 годом (Веселовский 1974, с. 208). Из этого рода выдающийся российский композитор Сергей Васильевич Рахманинов.

348. РАХМАНОВЫ. От Рахмана, выходца из Орды, помешённого на рубеже XIV — XV вв. в Москве. Двор его под 1405 годом отмечен в Москве (ПСРЛ, 25, с. 233). В конце ХV века они уже носили фамилию Рахмановых, например, Василий Иванович Ляпун — Рахманов, отмеченный под 1495 годом в Новгороде (Веселовский 1974, с. 267).

349. РЕЗАНОВЫ. От Мурата Резанова из Казани, отмеченного в Поместном списке под 1556 годом (ОГДР, IV, с. 54). Несколько Резановых в разряде помещиков указаны в Ярославле под 1568 годом (Веселовский 1974, с. 267). В основе имени лежит тюркско — арабское Мурад «желанный», а фамилия — от арабо-персидского Реза — риза «избранник» (Гафуров 1987, с. 169, 182).

350. РОМОДАНОВСКИЕ-ЛОДЫЖИНСКИЕ. В ОГДР (II, с. 49) сообщается: «В 1375 году к Великому князю вышли Облагины, у которых правнук Еропкин, от них Лодыжинские», породнённые затем с Ромодановс-кими. Н.А.Баскаков считает их вышедшими из тюркской среды и в доказательство приводит тюркскую этимологию прозвищ: Ромодан — от тюркско-араб. Рамадан-рамазан — месяц поста; Лодыжинские от литовско-татар. Ладыка «владыка»; Облагины — от арабо-персидского Аблахака «глупый»; Еропкин — от тюркского Ер упкан «проглоченный землей». К этому добавлю, что Лодыженские нередко встречаются и с тюркскими именами, например, Муралей (казанско-татарск. «Нур — Али») Фёдорович Лодыженский, помещик под 1627 годом в Белёве (Веселовский 1974, с. 208).

351. РОМАНОВЫ. В родстве с такими тюркскими родами как Шереметевы (см.), Колычевы (см.), ведущими свое происхождение от Андрея Кобылы по прозвищу Шереметь (Баскаков 1979, с. 82).

352.

353. РТИЩЕВЫ. От Льва, сына Ослана (Арслана), мурзы, вышедшего из Золотой Орды к Великому князю Дмитрию Ивановичу Донскому (ОГДР, V, с. 28); в родстве с Арсеньевыми, Ждановыми, Сомовыми и др. В середине ХV века помещики Ртищевы отмечены в Дмитрове (С.Б.Веселовский 1974, с. 271). В середине ХVI века (1556-1558 гг.) сын боярский Нечай Ртищев — один из активных слуг Ивана Грозного. В ХVII веке Фёдор Михайлович Ртищев — окольничий, глава разных приказов, меценат, основавший ряд больниц, школ, богаделен (ЭС, 1987, с. 1143).

354. РЯЗАНОВЫ. От выходца из Казани Рязанова Давлет — Хозя, ставшего станицей (главой) служилых татар, неоднократно был посылаем в Ногай и в Крым (ПСРЛ, 29, с. 297). Его брат Собан (Собаня) Рязанов также вышел на русскую службу и неоднократно был послом в Сибирь. Так, в 1557 годом он был в Тюмени и возвратился с большим ясаком (ПСРЛ, 29, с. 258, 275).

355. САБАНЕЕВЫ. По мнению Н.А. Баскакова (1979, с. 133), выходцы из тюркоязычной среды, близкие к Сабанчеевым — Саванчеевым (см.), фамилии которых происходят от тюркских слов Сабан «плуг» и Сабанчи «пахарь». По ОГДР (Х, с. 258, 275), записаны в дворянство. Из этого рода происходит известный зоолог — ихтиолог Л.Ш.Сабанеев.

356. САБАНЧЕЕВЫ (САВАНЧЕЕВЫ). В ОГДР (III, с. 89) записано: «Фамилия Саванчеевых начало своё восприняла от Григория Саванчеева, которому сие имя наречено по крещению из татар и пожаловано в 1643 годом поместье». Саванчи — фонетический вариант сабанчи (Н.А.Баскаков 1979, с. 133, см. Сабанеевы). Прозвище достаточно раннее и, возможно, булгаро — казанское, ибо под 1316 годом упоминается вместе с «Сабанчи» и «Казанчи» (ПСРЛ, 25, с. 161).

357. САБЛУКОВЫ. Фамилия известного востоковеда и переводчи-ка Корана Г.С.Саблукова, по мнению Н.А.Баскакова (1979, с. 71 — 72), про-исходит от тюркского корня Саблук-салбук «вялый, слабый». В ОГДР (I, с. 80) записано, что Саблуковы происходят из «польского шляхетства», а к православной вере приведены в 1665 году при Алексее Михайловиче. Возможно, это выходцы из золотоордынских татар, активно уходивших в первой половине ХV века в Литву и Польшу. См. также Савлуковы (Веселовский 1974, с. 276).

358. САБУРОВЫ. По ОГДР (I, с. 43), Сабуровы происходят от «выехавшего в 1330 году к великому князю Иоанну Даниловичу из Орды князя Четы, а по крещении названного Захарием. У нёго был правнук Фёдор Иванов сын Сабур, коего потомки Сабуровы служили Российскому престолу…». Фамилия происходит от арабо-тюркского Сабур терпеливый (Баскаков1979, с. 57). Происхождение из Орды подтверждают БК (II, с. 373) и А.А.Зимин (1980, с. 273). Этот взгляд оспаривает С.Б.Веселовский (1969, с.166-194), полагающий, что род происходит от Фёдора Ивановича Сабура; жившего в первой половине ХV века (Веселовский 1969, с. 171), хотя в другой работе он (см. Веселовский 1974, с. 276) Фёдора Ивановича Сабурова, родоначальника Сабуро-вых, относит ко второй половине ХIV века и считает его потомком костромского боярина Александра Захарьевича Зерно, убитого в Костроме в 1304 году. Вероятно, следует думать о более раннем выходе Захария-Четы из Золотой Орды. Сабуровы в родстве с Вельяминовыми, Годуновыми, Пильемовыми (см.). Впоследствии Сабуровы знатные и активные воеводы Ивана IV, сенаторы, государственные и общественные деятели.

359. САВЛУКОВЫ. Скорее всего, от вышедших в середине XVI века на русскую службу казанцев. В 60-е годы XVI века неоднократно упоминается гонец и посол, в том числе в Швецию и Данию, Савлуков Тауз (ПСРЛ, 29, с. 351 — 352). Несколько раньше, под 1551 годом, отмечается дьяк Савлук Турпеев, а в конце ХV века упомянут помещик в Новгороде Никита Савинович Савлуков (Веселовский 1974, с. 276). Все основные фамилии и имена имеют тюркскую основу: Савлуков — от Савлык «здоровье»; Тауз — от Тауыз «горный»; Турпеев — от Терпя «упрямый».

360. САГЕЕВЫ. От Сулеймана мурзы сына Тонкачеева, вышедшего из среды мишар на русскую службу, служившего толмачом (переводчиком) и имевшего поместья в Касимовском, Кадомском и Свияжском уездах (Белокуров 1906, с. 146). Фамилия от тюрко-персид. Сага «виночерпий» (Баскаков 1979, с. 104).

361. САДЫРЕВЫ (СОДЫРЕBЫ). От казанского князя (мурзы) Садыря (Содыря), упомянутого под 1496 годом (ПСРЛ, 8, с. 231 — 232). В XVI веке отмечен Фёдор Иванович Гаврилов — Садырь, имевший земли под Волок Ламским (Веселовский 1974, с. 277). Фамилия от тюркского Садыр «певец».

362. САДЫКОВЫ. Обычная татарская фамилия, не позже ХV века перешедшая и в русские фамилии: например, Григорий Михайлович Садык Шетнев, вторая половина ХV века, Тверь; от него — русские Садыковы (Веселовский 1974, с. 277). Фамилия от тюркско — араб. Садык — садик «искренний друг» (Гафуров 1987, с. 187). Фамилия же Шетнев происходит от тюркского Шетен — четен «забор, плетень» (Баскаков 1979, с. 142 — 143).

363. САКАЕВЫ. От казанцев, вышедших на русскую службу в XVI веке и бывших в XVII веке толмачами (переводчиками) посольского приказа например, Кадралей, Кузокай, Кучук Сакаевы (Белокуров, 1906, с. 154). Фамилия, скорее всего, от тюркского Сакау «заика»; имена: Кадрали — от арабо-тюркского Кадыр Али «Всемогущий Али», Кузокай — от тюркск. Кузак «стручок»; Кучук — от тюркск. Кечек «маленький, последний» (Гафуров 1987, с. 87).

364. САКМЫШЕВЫ. Из тверских дворян и бояр. Сакмыш Степан Никитич Левашев отмечен во второй половине ХV века. От него Сакмышевы, в том числе Сакмышев Афанасий Степанович — окольничий (1501 и 1509 гг.). В родстве с Левашевыми, Хыдырщиковыми (см.) (Веселовский 1974, с. 277). Все эти фамилии тюркского происхождения: Сакмыш — от тюркск. Сак с суффиксом Мыш –“караульщик, охранник»; и арабо-тюркск. Хидыр «пророк» (Баскаков 1974, с. 226).

365. САЛНАГЛЫЧЕВЫ. Из мишарей, вышедших на русскую службу в XVI веке. Мурза Кинеч Салнаглычев отмечен в служилых войсках под главенством бояр Адашева и Репнина как каратель казанско — арских повстанцев (1558 год), а затем в Прибалтике (ПСРЛ, 29, с. 260).

366. САЛТАНОВЫ. Как считает Н.А.Баскаков, (1979, с. 246), «Фамилия Салтанов (ОГДР, XII, с. 78) имеет в своей основе тюркский титул Султан «монарх, государь». Об этом же свидетельствуют Салтановы с тюркскими именами: например, Айдар Мина Салтанов под 1579 годом в Ряжске (Веселовский 1974, с. 10).

367. САРБАЕВЫ. По фамилии (Сары бай “белый бай”) это, скорее всего, выходцы из тюркской среды. По расположению поместий в районе Нижнего Новгорода (например, Сарбаев Пятой под 1604 годом (Веселовский 1974, с.) — из поволжских районов.

368. САРЫХОЗИНЫ. Под 1370 годом известен ордынский посол Сарыхозя (ПСРЛ, 8, с. 17). В конце ХV века уже отмечены русские помещики Гордий Семёнович и Александр Никулин Сарыхозины с землями в районе Новгорода, а под 1550 годом — помещик Туленбек Шарапов Сарыхозин в окрестностях Москвы (Веселовский 1974, с. 280). Фамилия от тюркского двусложного прозвища Сары хозя «белый хозяин». О тюркском происхождеии рода говорит имя и отчество Туленбек Шарапов Сарыхозин.

369. СВЕРЧКОВЫ. В «Бархатной книге» (II, с. 374) отмечен выход рода из Золотой Орды. С.Б.Веселовский (1974, с. 281) и А.А.Зимин (1980, с. 192 — 193) предполагают начало рода от Константина Фёдоровича Сверчка — сына Сабурова, впервые отмеченного под 1489 годом.

370. СВИСТУНОВЫ. От Салтана Свистуна из Золотой Орды (ОГДР, III, с. 48). Как дворяне от Ивана Богдановича Свистунова, записанного в 1643 году в Торопце (Веселовский, 1974, с. 282).

371. СВИЩОВЫ. Отмечен выход их предков из Золотой Орды (БК, II, с. 375). О тюркском происхождении свидетельствуют и имена последую-щих потомков: например, Свищов Бурнаш Алферович, отмеченный под 1571 годом во Владимире, а также размещение Свищовых во второй половине ХVI — XVII вв. в Мещере (Веселовский 1974, с. 282)

372. СЕИТОВЫ. От мурзы (князя) Третьяка Сеитова, вышедшего в 1608 году к Вел. кн. Василию Иоанновичу (ПСРЛ, 34, с. 208). В конце XVII века был известен Дмитрий Сеитов — толмач (переводчик) с арабского и татарского (Белокуров 1906, с. 132).

373. CEЛИBAHOBЫ. в «Бархатной книге» (II, C. 375) отмечено, что Селивановы происходят от выехавшего из Золотой Орды Селивана. А.А Зимин (1980, с. 269) уточняет это сведение — от Селивана сына Качибея (в крещении-Василий), выехавшего из Орды к Фёдору Ольговичу Рязанскому в 1401 году. Селивановы в конце ХV — XVII вв. были уже дворянами с землями в Рязанском крае (Веселовский 1974, с. 284).

374. СЕЛИВЕРСТОВЫ. От Селиверста, сына Феогниста (в крещении – Василий), выехавшего из Орды (ОГДР, VII с. 42; БК, II, с. 375 — из Большой Орды).

375. СЕМЕВЫ. От князя Казанского Семева Кията, вышедшего на русскую службу в середине XVI века. В 1558 году был в войске Шах Али, воевавшем в Прибалтике; тогда же послан к Ивану Грозному (ПСРЛ, 29, с. 269).

376. СЕРКИЗОВЫ. От золотоордынского царевича Серкиза, выехавшего в Москву в 1371 году и принявшего при крещении имя Андрей. От него — Серкизовы. Их владения в Подмосковье — села Серкизово – Черкизово (Веселовский 1974, с. 285). Иван Андреевич Серкизов был уже воеводой Дмитрия Ивановича и убит в 1380 году на Куликовом поле (ПСРЛ, 34, с. 127). В родстве с Мячковыми (Веселовский 1969, с. 405).

377. СЕРТЯКИНЫ. Помещики от крещёного татарина Сертяка — Сартака, размещённые со второй половины ХVI века в Коломенском уезде. Их село Сертякино к югу от Москвы (Веселовский 1969, с. 405).

378. СКРЯБИНЫ. От Сокур бея из Орды. Этимология Сокур бея прозрачно тюркская — «слепой бей». Скрябины — Скрипыны — Скрипеевы известные дьяки, землевладельцы и стрельцы в ХV — ХVI вв., размещён-ные в Нижнем Новгороде, позже и Прикамье (Веселовский 1974, с. 289).

379. СОВИНЫ. Из Большой Орды (БК, II, с. 378). В конце XV века отмечен Иван Карпович Сова, от него — Совины (Веселовский 1974, с. 294-295). Совины, очевидно, долго и хорошо знавшие тюркские языки, в XVI веке были частыми послами в тюркоязычные ханства и княжества: в Крым — Григорий Совин в 1537 году (ПСРЛ, 29, с. 31), в Ногаи-дьяк Пётр Григорьевич Совин Большой в 1556 — 1560 гг. (ПСРЛ; 29, с. 253 — 260).

380. СОЙМОНОВЫ. Дворяне с 1622 года (ОГДР, I, с. 75). Н.А.Баскаков предполагает, что Соймоновы вышли из тюркской среды и в подтверждение приводит тюркское происхождение фамилии: Соймон «подвижный человек» (Баскаков 1979, с. 70). Дополнительным аргументом может послужить имя Мурзы Степановича Соймонова, жившего середине XVI века (Веселовский 1974, с. 208) и имевшего не только тюркскую в основе фамилию, но и имя Мурза «князь».

381. СОМОВЫ. От Фёдора, сына Ослана (Арслана) мурзы, вышедшего из Золотой Орды к Дмитрию Ивановичу Донскому (ОГДР, V, с. 28). Под 1594 годом отмечен помещик в Рязани Тутай Сомов (Веселовский 1974, с. 319), тюркоязычная основа имени которого Тутай «старшая сестра») усиливает доказательство тюркоязычности этого рода.

382. СОНИНЫ. От татарина Сага, в крещении Савватей, вышедшего из Орды в Москву (ОГДР, II, с. 75; БК, II, с. 380). Под 1559 годом в Кашире упоминается Сонин Иван Иванович (Веселовский 1974, с. 296). Н.А.Баскаков (1979, с. 104) предполагает тюркское происхождение не только прозвища Сага — от Саги «виночерпий», но и Сонина — от Сонгы «последний».

383. СТАРКОВЫ. От Фёдора Андреевича Старко Серкизова (см. Серкизовы), отец которого (царевич Серкиз в крещении Андрей) вышел в 1371 году из Орды. Фёдор Андреевич упомянут как боярин в конце XIV века. Рядом с селом Черкизово (см.) находился Старков погост (Веселовский 1974, с. 299).

384. СТРОГАНОВЫ. От татарина, вышедшего во времена Дмитрия Ивановича Донского и принявшего в христианстве имя Спиридон (ОГРД, I, с. 33). Под 1568 годом в Казани отмечен двор Оникия Строганова (ПКК, с. 24). В последующем промышленники, дипломаты, государственные деятели.

385. СУВОРОВЫ. Для возвеличивания рода Суворовых была создана легенда о “благородном” их происхождении — от шведа Сувора, выехавшего в Россию в 1622 году (ОГДР, II, с. 14). На самом деле Суворовы, как служилые люди, отмечаются уже с XV века — в 1482 году Горяин Суворов служилый человек, в XVI — XVII вв. дворяне с имениями в Бежецке и Кашине (Веселовский 1974, с. 303 — 304). В ИРРД (I, с. 247) отмечается родство Суворовых с Ишук Бухариным (см.) и Кобяковыми (см.). А.А.Зимин (1980, с. 270) считает, что Суворовы происходят из рязанских дворян и находятся в родстве с Измайловыми, Сунбу-ловыми и Коробьиными (см.). Все эти фамилии, как отмечалось выше, имеют тюркское происхождение. Поэтому следует полагать такое же происхождение и для Суворовых, что подтверждается тюркской основой прозвища Сувор «наездник» (Баскаков 1979, с. 84 — 85).

386. СУЛЕШЕВЫ. От служилого татарина Юрия Яншеевича (Янышовича) Сулешева, в l519 годом уже бывшего боярином (Веселовский 1974, с. 305). В 1564 году царёв посол в Крым — Мурат Мурза (ПСРЛ, 29, с. 37) Сулешев сын (ПСРЛ, 29, с. 333), перешедший на русскую службу в 1540 году. Фамилия (Сулеш) и отчество (Яныш) имеют тюркскую основу.

387. СУНБУЛОВЫ (СУМБУЛОВЫ). От боярина Ковыла Вислого, по прозвищу Сунбул, выехавшего на службу в 1371 году к Ольгу Рязанскому. Дети Сунбулова и его родичи в ХV-XVI веке числились детьми боярскими по Рязани и имели там земли (Зимин 1980, с. 280). В 1514 году в Рязани отмечен боярин Сунбул Фёдор Иванович Тутыхин (сын Ивана Яковлевича Тутыхи – Ковыла) (Веселовский 1974, с. 306, 327). Сын Фёдора Сунбулова, очевидно, хорошо знавший тюркские языки, Михаил Сунбулов (Сумбулов) был неоднократным послом в Казань (под 1530 годом) (ПСРЛ, 34, с. 194) и Ногаи (в 1565 — 1566 гг.) (ПСРЛ, 29, с.345, 348). Фамилия имеет в основе тюрко — персидское Сунбул «цветок гиацинт» (Гафуров 987, с. 192).

388. СЫТИНЫ. От татарина Сыта, вышедшего на Русь (БК, II, с.383). Под 1489 годом упомянут Фёдор Сыта — дьяк ростовского владыки, а под 1510 годом Фёдор Евстафьевич Сытин, дьяк князя Юрия Ивановича с землями в Дмитрове (Веселовский, 1974, с. 310).

389. СЮЮДЮКОВЫ (СЮЮН-ДЮКОВЫ, СУНДУКОВЫ). Это, очевидно, выходцы из Казани, т.к. в 1555 году известен служилый татарин Сююндюков Яныш — посол в Ногаи, а в 1557 году также служилый татарин, даже станица Сююндюков Нагай также посол в Нагаи (Савва 1917, с. 172).

390. ТАГАЕВЫ. От Тагая, возможно Тагай мурзы, севшего в 136l году в Наровчате и отсюда совершившего несколько походов на Переславль Рязанский (ПСРЛ, 34, с. 114, 115). С.Б.Веселовский (1974, с. 311) не сом-невается в тюркском (татарском) происхождении Тагаевых, которые уже в первой половине ХVI века приняли русские имена и прозвища, например, Тагаев Яков Дмитриевич, слуга Троицкого монастыря.

391. ТАГАЛДЫЕВЫ. От Тагалдея мурзы и его брата Салемши князя, вышедших на русскую службу в 1540 году (ПСРЛ, 29, с. 37), когда они, как послы Казани, сидели в Москве (ПСРЛ, 34, с. 173).

392. ТАГАЛДЫЗИНЫ (ТАЛЫЗИНЫ). От мурзы Кучюка Тагалды-зина, вышедшего из Орды в 1436 году в Муром к Вел. кн. Василию Василье-вичу (Тёмному). В крещении принял имя Йаков (ОГДР, I, с. 53). В последующем утверждены в дворянском звании. Н.А.Баскаков (1979, с. 62—63), не сомневаясь в тюркском происхож-дении рода, предлагает этимологию прозвища: Таг «четная» + йолдыз «звезда».

393. ТАИРОВЫ. Вероятнее всего, тюркское происхождение, т.к. под 1306 годом известен ордынский царевич Таир, совершивший поход на Русь (ПСРЛ, 29, с. 104). С XVI века имя Таир уже распространено среди русских дворян (Веселовский 1974, с. 311).

394. ТАИШЕВЫ. От служилого татарина Крыма Таишева, направленного российским послом на Северный Кавказ в 1564 году (ПСРЛ, 29, с. 334).

395. ТАЛАЕВЫ. Служилые татары, принявшие около середины XVI века христианство, например, Ахмед Фёдорович Талаев под 1563 годом с землями в районе Дмитрова (Веселовский 1974, с. 311).

396. ТАЛЫЧЕВЫ. От Талыча, ордынского царевича, в 1410 году перешедшего на службу к нижегородскому князю Даниилу Борисовичу и совершившего вместе с ним поход на Владимир (ПСРЛ, 34, с. 159).

397. ТАНЕЕВЫ. Возможно, от Болта (Балта) Танеева, перешедшего из Казани на русскую службу и отмеченного вотчинником в конце ХV века в Ростове Северном. В 1571 году Кижман Танеев уже отмечен как помещик (Веселовский 1974, с.139, 312). В дворянском звании утверждены в 1683 году (ОГДР, VII, с. 139). Н.А.Баскаков (1979, с. 211) не сомневается в тюркском происхождении рода и вы-водит фамилию к тюрко-татарскому Таный-таней «знающий, помнящий».

398. ТАПТЫКОВЫ. От Таптыка из Золотой Орды, перешедшего на службу к Ольгу Рязанскому (ОГДР, VI, с. 11; БК, II, с. 383). Поместия с землевладениями в Рязанском и Каширском уездах с 1517 года. Известен Григорий Дмитриевич Таптыков, убитый в 1531 году под Казанью (Веселовский 1974, с. 312). В родстве с Ка-рандымовыми (см.). Фамилия Тапты-ковы от тюркского Таптык «найденный» (Баскаков 1979, с. 189).

399. ТАРАКАНОВЫ. В ОГДР (IX, с. 65) отмечено, что «Фёдор Иванович Тараканов в 1627 году уже владел старой вотчиной своего отца». Н.А.Баскаков (1979, с. 225 — 226) не сомневается в тюркском происхождении рода и выводит фамилию от тюркского Тар аган «беженец». Уже в начале ХVI века, в 1510 — 1519 гг., отмечаются Владимир и Василий Никитичи Таракановы, московские гости (Веселовский 1974, с. 312). Матвей Тараканов, очевидно, знавший казанско-татарский язык, был государственным таможенником, переписчиком Казанского торга в 1568 году (ПКК, с. 56).

400. ТАРБЕЕВЫ. От мурзы Тар-беева Бей-мурзы Мердулата (Нурдяу-лята), перешедшего в 1340 году на службу к Великому князю Семёну Ивановичу из Золотой Орды (ОГДР, I, с. 47; БК, II, с. 327). В родстве с Масаловыми (см.). Обрусевшие Тарбеевы известны уже с конца ХV века — Алферий Михайлович Жук Тарбеев; Матвей Мослов Тарбеев, вотчинник, в 1543 году владел под Москвой селом Спас – Тарбеево (Веселовский 1974, с. 312). В XVI веке Тарбеевы были дворянами и служилыми, как, например, Степан Тарбеев, направленный в 1626 году послом в Крым (ПСРЛ, 34, с. 268).

401. ТАРХАНОВЫ. От сына казанского князя Тархана, попавшего в русский плен на Каме в 1468 году (ПСРЛ, 25, с. 280). Впоследствии – видные российские дворяне, царская обслуга — см. Пётр Тарханов, царский истопник в 1573 году (Веселовский 1974, с.313).

402. ТАТАРИНОВЫ. Несколько родов разного происхождения, но, в основном, выходцы из Казани и Мещеры в XVI — XVII вв. (Веселовский 1974, с. 313). В дворянском звании с поместьями утверждены в 1580 году (ОГДР, III, с. 42). Сохраняли, очевидно, знание тюркских языков — см. Пётр Татаринов, толмач посольского приказа в ХV веке (Белокуров 1906, с. 132), некоторые жили и в Казани – Семён Татаринов, жилец в Казани в 1568 году (ПКК, с. 56).

403. ТАТИЩЕВЫ. Происхождение официально восходит к Василию Татищеву (прозвище за умение выяв-лять воров — Татей), племяннику Ивана Дмитриевича Шаха, князя соломерского (Солых эмир), служив-шего Вел. кн. Ивану III (ИРРД, I, с. 54; Н.А.Баскаков 1979, с. 87-89). Хотя С.Б.Веселовский (1969, с. 361) и сомневается в тюркском происхождении Татищевых, но другие исследователи подтверждают это происхождение. Так, А.А. Зимин (1980, с. 267) считает реальным лицом князя Солых Эмира Шая, но полагает, что этот князь вышел на Русь в середине XIII века. В подтверждение этого взгляда А.А.Зимин приводит грамоту, выданную Ивану Шаину в 1257 году, а также связь с князем родов Апраксиных, Измайловых, Хитровых (см.). Около середины ХV века имя Татище – Татищевы начинают активно употреблять и на Руси, в том числе и с тюркскими именами, например, Асанчук, Кекса, Мунт, Пурыш (С.Б.Веселовский 1974, с. 313). Начальный выход Татищевых, скорее всего, из булгаро-буртасской среды.

404. ТЕВКЕЛЕВЫ. От князя казанского Тевкеля, в начале (40-е годы XVI века) бывшего на службе Шах-Али, а затем перешедшего на русскую слулжбу (ПСРЛ, 29, с. 48, 145).

405. ТЕВЯШЕВЫ. Существуют две близкие версии происхождения рода:

1. От Тевяша — праправнука Кадырхозя, постельничего Тохтамыша, перешедшего в 1391 году к Великому князю московскому Василию Дмитриевичу (ОГДР, V, с. 36а);

2. От Тевяша — внука Ордыхозя (брат Кадырхозя ОГДР, VIII, с. 36а). В родстве с Лихаревыми, Фустовыми (см.).

В 1550 году Иван Иванович Тювяшев отмечен в Кашине (Веселовский 1974, с. 314). Н.А.Баскаков (1979, с. 213) выводит фамилию от тюркского Тевяш «верблюжонок».

406. ТЕГЛЕВЫ. От Тегля Юрия, правнука Одра, пасынка Батыя, вышедшего из Орды к Великому князю Василию Васильевичу (Тёмному) в 1425 году (ОГДР, II, с. 54). Не исключено, что это был ордынский царевич Тегиня, помогавший в 20-е годы ХV века Вел. кн. Василию Дмитриевичу (Веселовский 1969, с. 340 — 341). В конце ХV века в Новгороде отмечен Теглев Евстафий, помещик (Веселовский 1974, с. 314). Теглевы в родстве с Акинфовыми, Державиными, Нарбековыми (см.). Фамилия происходит от тюркского Тегли «родовитый» (Баскаков 1979, с. 152).

407. ТЕМЕЕВЫ. От Тавкея Теме-ева, перешедшего на русскую службу около середины ХVI века и бывшего «служилым татарином», выполнявшим различные посольские поручения: в 1559 — 1560 гг., 1563 — 1564 гг. — гонец и посол в Крым и обратно, в 1564 году — станица служилых татар (ПСРЛ, 29, с. 284, 333).

408. ТЕМИРОВЫ. Распространённая фамилия (Веселовский 1974, с. 315) с несомненным выходом из тюркоязычной среды с основой Темир «железо». Прослеживается один род Темировых — от Дмитрия Ивановича Темирова, писца, упомянутого в 1559 году (Веселовский 1974, с. 315), к его сыновьям: Григорию Дмитриевичу Темирову — неоднократному гонцу и послу в Крым в 1564 — 1566 гг. (ПСРЛ, 29, с. 346, 349) и Михаилу Темирову — приставу при литовском после Сапеге (ПСРЛ, 34, с. 232).

409.

410. ТЕНИШЕВЫ. По ОГДР (XIII, с.20), род Тенишевых частично перешёл на русскую службу из татарско-мишарской среды в 1528 году, когда Тениш Кугушев (см.) был пожалован в Мещере поместьем с крестьянами. Из этого рода известные князья Тенишевы. По Н.А.Баскакову (1979, с. 247 — 248), фамилия происхо-дит от тюркского прозвища Тыныч — тыныш «спокойный, смирный».

411. ТЕРЕУЛОВЫ (ТЕРЕГУЛОВЫ). От казанского князя Тереула-Дувана, выехавшего в 1546 году служить Ивану IV, а в 1552 году принявшего присягу и направленного послом к осаждённым казанцам (ПСРЛ, 29, с. 49, 70).

412. ТИМИРЯЗЕВЫ. От Ибрагима Тимиряза, выехавшего из Орды в 1408 году служить к Великому князю Василию Дмитриевичу (ОГДР, VIII, с. 16). Этот князь сначала находился в войске Едигея, напавшего в 1408 году на Москву (ПСРЛ, 34, с. 157). В основе фамилии лежит тюркское Тимир язы «железный воин” (Баскаков 1979, с.215). Из этого рода известные учёные, военные.

413. ТОГМАЧЕВЫ. От князя казанского Тогмача, перешедшего в 1530-е годы на русскую службу и неоднократно исполнявшего функции посла в Крым (ПСРЛ, 29, с. 142).

414. ТОКМАКОВЫ. От Токмака Тимофея Вельяминовича Зерно (см. Вельяминовы Зерновы), жившего в конце ХV века (Веселовский 1974, с. 318). Родство с Вельяминовыми, имеющими исход из тюркской среды, подтверждается и другими сведениями (Веселовский 1969, с. 173). В середине и второй половине XVI века Токмаковы уже князья, бояре и воеводы, активные российские деятели: Токмаков Василий в 1553 — 1554 гг. каратель восстания казанцев и черемис (ПСРЛ, 29, с. 232-233); Токмаковы Иван Васильевич и Юрий Иванович в 1570 — 1590-е гг. — активные участники разбойной войны в Прибалтике (ПСРЛ, 34, с. 192 — 196). Фамилия имеет прозрачную тюркскую основу: Токмак — тукмак «колотушка, дубина».

415. ТОКСУБИНЫ. От служилого татарина Токсубина Таиша (Тауша), активного посла в Астрахань в 40 годы XVI века (ПСРЛ, 29, с. 43-44).

416. ТОЛБУЗИНЫ (ТОЛБУГИНЫ). Н.А.Баскаков, (1979, с. 206) не сомневается в тюркском происхождении рода, считая, что в основе фамилии лежит тюркское Талбаз «неутомимый» или Толбуга «здоровый как бык». Возможен очень ранний выход Толбузиных на Русь, может быть, даже в домонгольское (или в период монгольского нашествия) время. За это говорит своеобразный звуковой переход Толбуга — толбуза и то, что уже в XIV — ХV вв. Толбузины были известной фамилией на Руси: Иван Фёдорович Толбуга был убит в 1380 году на русской стороне Куликова поля (Веселовский 1969, с. 366); в 1474 — 1475 гг. Семён Толбузин был послом в Рим и Венецию и и привёз оттуда известного строителя Аристотеля Фиорованти (ПСРЛ, 25, с. 303).

417. ТОНКАЧЕВЫ. На рубеже XVI — XVII вв. известен Сулейман Тонкачев, из мишар, толмач (переводчик) с татарского. Тонкачев Василий Истома под 1597 годом упомянут помещиком близ Рязани, где размещались выходцы из казанско-мишарской среды (Веселовский 1974, с. 320).

418. ТОРСУКОВЫ (ТОРЧУКОВЫ). Возможно, от казанского князя — богатыря Торчи, взятого в 1551 году в русский плен (ПСРЛ, 29, с. 163). Уже в первой половине XVII века Торсуковы отмечены как дворяне (ОГДР, V, с. 74). Фамилия от тюркского Торчук — торсук «ёмкость из меха, вывернутого наружу» (Баскаков 1974, с. 180).

419. ТУИШЕВЫ. От служилого татарина, очень активного российского дипломата в 50-е годы XVI века Байбира Туишева (Тоишева, Тююшева-см.). В 1553 — 1554 гг. посол в Крым, в 1556 году посол в Ногаи, в 1558 году посол в Кабарду (ПСРЛ, 29, с. 228, 257, 274).

420. ТУЛУБЕЕВЫ. Вероятно, выходцы из тюркской среды ещё в начале ХV века, так как в конце ХV века отмечен в Новгороде Иван Фёдорович Тулубьев (Веселовский 1974, с. 324). В 1606 году Тулубеевы выделены в дворянское звание (ОГДР, VI, с. 38). Н.А.Баскаков (1979, с. 191 — 192) не сомневается в тюркском происхождении фамилии от Тулу бей “полный князь”.

421. ТУЛУНГОЗИНЫ. От Бараша Тулунгозина, выходца из казанско — мишарской среды, служилого казака, посланного в 1537 году с грамотой в Астрахань (ПСРЛ, 29, с. 31).

422. ТУЛУСУПОВЫ. От Тулусу-пова (Тусупов, Тулупов) Сююндука (Сююндюка), служилого татарина, неоднократного посла в Крым (1557 г.) и Ногаи (1553 — 1555 rr.) (ПСРЛ, 29, с. 225, 234, 253).

423. ТУЛУШЕВЫ. От служилого татарина Нагая Тулушева, посла Ивана IV в 1533 году к Петру Волошскому в Молдавию (ПСРЛ, 29, с. 13).

424. ТУМАНСКИЕ. От Темника Тохтамыша, ушедшего в 1398 годом в Литву. В XVII веке Туманские возвратились в Россию и приняли здесь дворянство (ОГДР, VI, с. 153). Из этой среды выходили и учёные.

425. ТУМГЕНЕВЫ. От Василия Тумгеня, постельничего Великого князя Василия Васильевича (Тёмного), вышедшего на русскую службу в 1460 году и принявшего в 1461 году христианское имя Валаам (Веселовский 1974, с. 325).

426. ТУРАНДАЕВЫ. Возможно, от половецкого князя Турандая, попавшего в русский плен в 1185 году. В конце ХV века в Новгороде отмечен помещик Турандаев Якуш (Веселовский 1974, с. 325).

427. ТУРГЕНЕВЫ. От мурзы Тургеня Льва (Арслана), вышедшего около 1440 года из Орды к Великому князю Василию Ивановичу. В российских дворянах определены в середине XVI века (ОГДР, IV, с. 53; БК, II, с. 389). В середине и второй половине XVI века известен служилый Пётр Тургенев — посол в Ногаи, Астрахань (ПСРЛ, 29, с. 39, 230, 231), а в 1566 — 1568 гг. записанный сыном боярским в Казанском городе (Кремле) (ПКК, с. 10). Фамилия от тюркского Турген «быстрый, отважный» (Баскаков 1979, с. 156). Великий русский писатель И.С.Тургенев относится к этому роду.

428. ТУТАЕВЫ. От Тутаева Семёна, вышедшего из Казани в середине ХVI века и в качестве служилого тата-рина активно исполнявшего посольско — гонецкую службу на Крым в 1553, 1557, 1560 IT. (ПСРЛ, 29, с. 224, 259, 281).

429. ТУТЫХИНЫ. От Тутыхина Тумгеня Григорьевича, находившегося в родстве с Григорием Тумгенем (см. Тумгеневы), крещёным в 1461 году. Земли имели в округе Рязани, были рязанскими воеводами (Веселовский 1974, с. 325).

430. ТУХАЧЕВСКИЕ. По Н.А.Баскакову (1979, с. 201-203), скорее всего, выходцы из тюркоязычной среды, о чём свидетельствует основа фамилии в виде тюркского слова Тухачи «знаменосец». Из этого рода известен советский полководец Тухачевский.

431. УВАРОВЫ. От Увара сына Минчака Касаева (Касаевича), выехав-шего из Орды к Вел. кн. Василию Дмитриевичу на рубеже XIV — ХV вв. (ОГДР, V, с. 33). В родстве с Давыдовыми, Злобиными, Оринкиными (см.). В потомках графы, учёные, военные.

432. УЛАНОВЫ. Очень распространённая фамилия, берущая начало от тюркского Улан «молодец, парень, конник» (Веселовский 1974, с. 331). Среди них Улановы — из среды поль-ско-литовских татар, получивших земли в белорусском Полесье. В 1791 1792 гг. на русскую службу перешёл полковник Александр Уланов, от него Улановы (В.,D., 1986, st. 108).

433. УРАЗЛИЕВЫ. От князя казанс-кого Уразлыя, перешедшего в 1546 году в окружении Шах-Али на русскую службу, неоднократно бывавший в Ка-зани в период её завоевания, а в 1556 — 1558 гг. вместе с Шах-Афи вое-вавший в Прибалтике (ПСРЛ, 29, с. 48, 68, 243, 260). См. также Канбаровы.

434. УРМАНОВЫ. От тюркского Урман «густой лес». Фамилия и имя с русской фамилией (например, Урман Андреевич Лазарев) отмечены в середине XVI века (Веселовский 1974, с. 333).

435. УРУСОВЫ (Ордынские). От князя Урустана Меньского (Минского), вышедшего на русскую службу в 1408 году (ПСРЛ, 25, с. 237). Возможно, его потомки Урусовы Михаил и Григорий Евстафьевичи, записанные в 1540 году в Кашине (Веселовский 1974, с. 333).

436. УРУСОВЫ (Ногайские). От князя Уруса (Магмета Айдаровича), сына князя Исмаила (дядя казанской царицы Сююмбике, брат Юсуфа — см. Юсуповы), правнука Едигея (см.), князя ногайского. Князь Урус вышел на русскую службу в конце 60-х годов XVI столетия (ОГДР, VI, с. 1; ИРРД, I, с. 216). В основе фамилии тюркское слово Урус «русский» или «драчун, воинственный» (Баскаков 1979, с. 187 — 188; Гафуров 1987, с. 197).

437. УСЕИНОВЫ (мещерские). От Усеина (Гусейна) Бахмета Ширин-ского, вышедшего через Мещеру из Орды в 1298 году на русскую службу (ОГДР, II, с. 8). (см. Бахметьевы, Беклемишевы, Ширинские).

438. УСЕИНОВЫ (Ордынские). От Усеина, постельничего ордынского хана, перешедшего на русскую службу в 1432 году (см. Теглевы). (ПСРЛ, 25, с. 249).

439. УСЕИНОВЫ (казанские). От князя Усеина, посла Сафа Гирея в 1537 — 1539, вышедшего на русскую службу в 1554 году (ПСРЛ, 29, 32, 35, 227). Сын его — князь Камай, изменивший Казани в 1551 году.

440. УСЕЙНОВЫ. От Усейнова Давлет Хозя — головы (станицы) служилых татар в XVI веке (Савва 1917, с 172)

441. УТЕШЕВЫ. От Утеша, князя из Казани, посла Улу — Мухамеда, перешедшего на службу в 1446 году. В 1606 году в Белёве отмечен Данило Утешев (Веселовский 1974, с. 334).

442. УШАКОВЫ. Основа рода выводится к тюркоязычному князю Касуйской Орды Редега, два сына которого, в крещении принявшие имена Юрий и Роман, перешли на киевско-славянскую службу. Праправнук Романа Редегича Григорий Слепой имел сына Ушака, от которого пошли Ушаковы (ОГДР, VIII, с. 9). Фамилия Ушаков имеет в своей основе тюркское слово Ушак «малый, невысокий человек» (Баскаков 1979, с.71).

443. ФУСТОВЫ. От постельничего Тохтамыша Кадырхозя, перешедшего в 1391 году на службу к Великому князю московскому Василию Дмитриевичу (ОГДР, V, с. 35 — 36). Кадырхозя, принявший в православии имя Гавриил, умер в 1452 году и оставил своим сыновьям Вавиле Тевяшеву и Лаврентию Фустову поместия.

444. ХАНКИЛДЕЕВЫ. От казанского князя Ханкилдея, лояльно настроенного к русским (встречал в 1551 году русских под Казанью), затем взятого после неудачного восстания казанцев в 1551 году в русский плен и, очевидно, вышедшего тогда на русскую службу (ПСРЛ, 29. с. 71 72).

445. ХАНЫКОВЫ. 3 версии тюркского происхождения:

1. От Салахмира (Солых эмир) из Орды, вышедшего к Олегy Рязанско-му, по крещении Иван, женат на сестре Ольга Рязанского Наталье (ОГДР, I, с. 56);

2. От Тимофея Константиновича Ханыка, правнука Солохмира (ОГДР, I, с.57);

3. От Ханыка из Большой Орды (БК, II, с. 396). В родстве с Апраксиными, Крюковыми, Хитровыми (см.). Фамилия от тюркского Ханык «опытный, ловкий» (Баскаков 1979, с. 63 — бб).

446. ХИЛЧЕВСКИЕ. Из польских татар, вышедших в XV веке на русскую службу в 1687 годом Тарасий Хилчевский был в Малороссии помещиком (ОГДР, V II, с. 157). Фамилия от тюркского Хилач «хитрый» (Баскаков 1979, с. 212).

447. ХИТРОВЫ. От золотоор-дынс-кого мурзы Едугана Сильно – Хитра, вышедшего вместе со своим братом Салахмиром в начале ХV века к Вел. кн. Олегу Ярославичу Рязанскому (ОГДР, I, с. 57; БК, II, с. 395). В родстве с Апраксиными, Измайловыми, Татищевыми, Ханыковыми (см.).

448. ХОДЫРЕВ (ХОДЫРЕВСКИЙ). Выходы из тюркской среды с именем Ходыр — Хыдыр были, очевидно, как в Литву в XIV — ХV вв. (см. Ходыревские), так и на Русь (см. Ходыревы). Фамилия от тюркско — арабского Хадр — хыдр — хидр — хызыр “пророк». Ходыревские из Литвы не позже начала XVII века, очевидно, совершили выход в Россию, например, Увар Ходыревский, занявший в 1628 году старые отцовские поместия (ОГДР, IX, с. 66). В ХVI веке был известен Аданаш Семёнович Ходырев, российский дворянин и служилый человек, убитый в 1578 году под Кесью (Веселовский 1979, с. 9). Показательно употребление в обоих случаях, наряду с фамилией, тюркских имен: Увар, Аданаш.

449. ХОЗЯШЕВЫ. От служилого татарина Хозяша, в 1539 году бывшего казанским послом в Москве (ПСРЛ, 29, с. 36).

450. ХОМЯКОВЫ. От выходцев из Золотой Орды (БК, II, с. 396). В 1568 году в Казани отмечен голова стрелецкий Хомяков Яков (ПКК, с.60).

451. ХОНЕНЕВЫ. Судя по фами-лии, имеющей в основе тюрко –монгольское происхождение — от Хонен — хонон «звонок, сигнал» (Баскаков 1979, с. 191), выходцы из тюркской среды. Об этом же говорят и имена некоторых из них: Рахман Хоненев, записанный в 1570 году во Владимире в число дворян; Хоненев, знавший тюркские языки — гонец в Ногаи (ОГДР, VI, с. 28; Веселовский 1974, с. 342).

452. ХОТЛИНЦЕВЫ. От Хотлина, вышедшего на русскую службу из Орды (ПСРЛ, 11, с. 301). Фамилия, вероятно, происходит от тюркского Хотлен — кутлен, дававшегося мальчикам, родившимся в год свиньи (Баскаков 1979, с. 145).

453. ХОТЯИНЦЕВЫ. От Хотяина, по крещении Еремей, внука Илика, вышедшего из Орды на службу к Дмитрию Донскому (ОГДР, IV, с. 34). В XV — XVII вв. Хотяинцевы часто упоминаются среди дворян Коломенского уезда (Веселовский 1974, с. 343). Н.А.Баскаков (1979, с. 145) предполагает происхождение фамилии от татарско-мишарского Хозяин – худжа-ин, что позволяет говорить о выходе их родоначальника из среды предков мишарей.

454. ХРУЩОВЫ. Служилые люди, скорее всего, вышедшие из тюрко – мусульманской среды, о чём свиде-тельствует наличие в их гербе знака полумесяца и стрелы, что было свойственно для таких выходцев (ОГДР, II, с. 111). За это же говорит наличие у некоторых из них тюркских имён (Адаш Хрущов), а также их преимущественное размещение на южной окраине России, в данном случае в Тульском уезде, где обыкновенно размещались выходцы из тюркоязыч-ного мира (Веселовский 1974).

455. ЦУРИКОВЫ. В ОГДР (II, с. 87) отмечается переход Цуриковых в дворянство с 1595 года. В их гербе имеется характерный для выходцев из тюрко — мусульманской среды знак полумесяца и стрелы. Н.А.Баскаков (1979, с. 106), не сомневаясь в тюркском выходе рода, считает, что в основе фамилии лежит тюркское Чери — чари «солдат, воин». Последнее было в основном свойственно для булгаро-казанской терминологии.

456. ЧААДАЕВЫ (ЧАГАДАЕВЫ, ЧЕГОДАЕВЫ). От тюрко –монгольского прозвища Чагатай – храбрый (Баскаков 1979, с. 223). Имя появляется среди других русских ещё в ХV веке, например, Василий Чегодай с землями около Мурома (Веселовский 1974, с. 348), Возможно, предки связаны с Казанью, т.к. здесь под 1568 годом отмечен Чаадаев Суббота Григорьев, стрелецкая голова (ПКК, с. 29, 38 — 41). В дворянство Чаадаевы записаны в 1621 году (ОГДР, IX, с. 42). В потомках известный русский мыслитель П.Я.Чаадаев.

457. ЧААДАЕВЫ – СПЕШНЕВЫ. В ОГДР (I, с. 36) имеется ещё запись о Чаадаевых, вышедших в Россию не позже рубежа XVI — ХVII вв.: «Фамилии Спешневых Чаадай, а во святом крещении названный Фрол Васильев сын Спешнев, в 7118 (1610) году за Московское осадное сидение пожалован вотчиной и на оное грамотой». Относительно поздний выход и фамилия предка также позволяет говорить о казанском истоке ( РБС, XIX, с. 268 ).

458. ЧАГИНЫ. В дворянстве с 1600 году (ОГДР, V, с. 60), хотя фамилия известна ещё раньше — в ХV — ХVI вв. (Веселовский 1974, с. 346). Фамилия в основе имеет тюркское Чага «невольница, ребенок» (Баскаков 979, с. 178).

459. ЧАЛЫМОВЫ. От астраханского князя Чалым — улана и его сына, вышедших на русскую службу в 1557 году (ПСРЛ, 29, с. 256 — 257).

460. ЧЕБОТАРЁВЫ. От Чеботая Кончаева, размещённого на рубеже XV — XVI вв. в окрестности Рязани (Веселовский, 1974, с. 347). Несколько позже они уже назывались Чеботарёвыми и были выведены в соседний Курский уезд. А.А.Зимин (1980, с. 161 165) считает их в родстве с Мусиными — Пушкинами. Н.А.Баскаков (1979, с. 199), не сомневаясь в тюркском исходе фамилии, выводит её происхождение от тюрского Чабата «лапоть”. Имя Кончай можно вывести из тюркского Кендже «последыш» (Баскаков 1979, с. 29). Чеботарёвы известные казанцы, в том числе математики.

461. ЧЕГЛОКОВЫ. От тюркского прозвища Чеглок — чуклык «забияка, человек с хохолком» (Баскаков 1979, с. 56). В ОГДР (I, с. 40) доста-точно известная дворянская фамилия Чеглоковых по происхождению возводится к Михаилу Чеглокову, якобы выехавшего к Александру Невскому, Но может быть и более поздний выход из тюркской среды, где имя Чеглок-Чегилек было известно, например, князь крымский Чегилек в XVI веке (ПСРЛ, 29, с. 240, 247).

462. ЧЕКМАРЕВЫ. В дворянах с 1622 году (ОГДР, IX, с. 45). Н.А.Баскаков (1979, с. 224), не сомневаясь в тюркском происхождении фамилии 178 выводит её из тюркского Чукмар – чекмар “дубина”.

463. ЧЕЛИЩЕВЫ – ЧЕЛЫШЕВЫ. В XVI — ХVII вв. дворяне в Калужском уезде, многие из которых носили явно тюркские имена, например, Алай, Булыш, Енаклыч, Кулуш, Сармак и др. (Веселовский 1974, с. 349). Многие из них, будучи служилыми, хорошо знали тюркские языки, о чём свидетельствуют Иван и Фёдор Ильины — Челищевы, в 1533 — 1542 гг. бывшие почти постоянными послами в Крым (ПСРЛ, 29, с. 11, 12, 37, 45). Фамилия может быть от тюркского (казанско — татарского) прозвища Чалыш «косой» (ТСТ, III, с. 406).

464. ЧЕМЕСОВЫ. Дворяне с 1614 года, в том числе и в Казани, например, сын боярский Невежа Чемисов под 1568 годом (ПКК, с. 3). В XVI-ХVII вв. помещики в Арзамасском и Дмитровском уездах (Веселовский, 1974, с. 349). В гербе есть знак полумесяца-символ мусульманского выходца (ОГДР, II, с. 98). О возможности выхода из тюркоязычной среды свидетельствует также и то, что, с одной стороны, в основе фамилии находится безусловно тюркское Чемес — джемеш «богатство» (Баскаков, 1979, с.107), а с другой — распространение этого имени в тюркоязычной среде, например, мурза Чемеш, сидевший в 1537 году в Ногаях (ПСРЛ, 29, с. 28).

465. ЧЕМОДАНОВЫ. В середине XV века к Вел. кн. Василию Васильевичу (Тёмному) вышел из Литовско-Польского княжества Воропан и его сын Иван Чемодановы (ОГДР, III, с. 30). Н.А.Баскаков (1979, с. 120) предполагает тюрко — польское происхождение и сравнивает с тюркским словом Чамадан «сундук».

466. ЧЕПЧУГОВЫ. Скорее всего, выходцы из казанско-татарской среды, о чём говорят: 1. Тюркское прозвище основы фамилии — Чепчык «птица»; 2. Служилые из Казани Никифор и Иван Чепчуговы, воевавшие в 1580 году в Приказанье (ПСРЛ, 34, с. 229); 3. Наличие в окрестности Казани деревни Чепчуги.

467. ЧЕРЕМИСИНОВЫ. От Семёна Черемисина, вышедшего из Орды на русскую службу (БК, II, с. 400). Возможно, это выходец из мишарей, т.к. под 1508 годом отмечен в Ростове Суздальском Мещерин Черемисинов (Веселовский 1974, с. 351). Фамилия из тюркского Черю «воин, военный человек» (Баскаков 1979, с. 106). В середине XVI века становится известным голова стрельцов, воевода Иван Семёнович Черемисинов, очень активный воин, в 1551 — 1552 гг. бывший в окружении Шах Али, в 1552 году штурмовавший Казань, в 1555 — 1557 гг. сидевший со стрельцами в Астрахани, в 1559 — 1560 гг. переброшенный в Крым и, наконец, в 1563 — 1565 гг. бывший в русских войсках, воевавших в Литве (ПСРЛ, 29, с. 165 — 312).

468. ЧИРИКОВЫ. От племянника хана Берке, вышедшего в конце ХШ века на Русь и принявшего при крещении имя Пётр (ОГДР, III, с. 21). В «Бархатной книге» (II, 401) указано происхождение «из татар». В 1380 году Чириков Пётр Игнатьевич на стороне Дмитрия Донского участвовал в Куликовской битве (Веселовский 1974, с. 355). Фамилия от тюркского прозвища Черик «войско» (Баскаков 1976, с.117 — 118). В последующем известные мореплаватели, писатели, ученые.

470. ЧУБАРОВЫ. Дворяне с 1578 года (ОГДР, III, с. 39). Н.А.Баскаков (1979, с. 122), не сомневающийся в тюркском происхождении рода, приводит в обоснование тюркское Чубар – чувар «пёстрый, пегий».

471. ЧУРИКОВЫ. Скорее всего, выходцы из среды казанцев, т.к. в 1538 — 1552 гг. в Казани отмечается Алекей мурза Чюрин (Шах Чура), взятый в 1552 году со своими людьми в русский плен (ПСРЛ, 29, с. 33, 71) и, очевидно, ставший затем служилым. В 1568 году в Казани, как старый казанский жилец, отмечен Чуриков Сергей (ПКК с. 19, 60) В ОГДР (VIII, с. 113) Чуриковы как дворяне записаны выходцами из татар.

472. ЧУФАРОВЫ. Скорее всего, казанские выходцы в начале ХVI века, т.к. в районе Арзамаса, где выделялись земли для выходцев из казанско — мишарской среды, отмечены: в 1534 году Чуфаров Муртаза Никитич, а под 1581 годом помещик Кудеяр Чуфаров (Веселовский 1974, с. 358). Фамилия от тюркского Чувар — чуар «пёстрый» (Баскаков 1979, с. 224).

473. ЧЮВАТОВЫ. От служилых казанцев. Под 1541-1542 гг. в Казани упоминается Чюватов Никита, посол (ПСРЛ, 29, с. 43 — 44). Фамилия от старотюркского (булгарского) Чюв «расписка» (ДТС, с. 157).

474. ШАДРИНЫ. От Ивана Васильевича Шадра Вельяминова (см.), упомянутого во второй половине ХV века (Веселовский 1974, с. 359) . С (рубежа ХV — XVI вв. и в первой половине XVI века уже с известны Шадрины в Новгороде и Москве (Веселовский 1974, с. 359). Этимология основы фамилии прозра-чно тюркская: Шадра «рябой».

475. ШАЛИМОВЫ. От Шалимова Истомы, басурмана, казанского жильца в 1568 году (ПКК, с. 14), но, может быть, и древнее, т.к. Шалимовы, как помещики, известны в Новгороде и Владимире со второй половины XV века (Веселовский 1974, с. 360). В дворянстве утверждены с 1741 года (ОГДР, III, с. 117). Н.А.Баскаков (1979, с. 137), не сомневаясь в тюркском происхож-дении рода, выводит основу фамилии к тюрко — персидскому Шах алим т.е царь ученых.

476. ШАМИНЫ. По ОГДР (III, с. 131) дворяне российские с 1741 года. Но, как ветвь князей Ярославских, известны, по крайней мере, с ХVI века. Важно, что ряд из них имеет имена тюркского происхождения: Мамат, Ходырь и др. (Веселовский 1974, с. 360). Основу фамилии можно срав-нить с тюркско-персидском Шам — шама «светильник» или же с названием г. Дамаска Шам (Баскаков, 1979, с. 138).

477. ШАМОВЫ. От князя казанского Шамова Шабаса, дворецкого Шах Али, в 1550 — 1552 гг. сопровождавшего своего сюзерена в Казань, Москву, и, очевидно, вместе с ним принявшего русское подданство (ПСРЛ, 29, с. 62 68).

478. ШАМШЕВЫ (ШАМСЕВЫ). От князя казанского Шамсея, взятого в русский плен весной 1552 года и, очевидно, вышедшего на русскую службу. В российском дворянстве утверждены в 1630 году (ОГДР, III, с. 84). В основе фамилии лежит тюркско-арабское Шамс «солнце» (Баскаков 1979, с. 132).

479. ШАРАПОВЫ (ШЕРАПОВЫ). Распространённая среди тюрко-язычных народов, а с XV — ХVI вв. и среди русских фамилия, имеющая явно тюркское происхождение, ибо в указанное время среди русских много Шараповых с тюркскими именами, например, Кизилбаш, Сарыхозин, Тулунбек Шараповы. Возможный родоначальник Шарапов Вениамин (вероятно, имя дано при крещении), старец Троицкого монастыря, живший в первой четверти ХV века и передавший монастырю своё село Шарапово в Переяславском уезде (Веселовский 1974, с. 361). Возможная основа фамилии — арабо-тюркское Шарап, имеющее двойной смысл — «вино» и «честь, слава» (Баскаков 1979, с. 138).

480. ШАХМАТОВЫ (ШАХМЕТОВЫ). Князья. Есть две сходные версии о происхождении рода:

1. От князя Шихмета из Орды, вышедшего к Ивану IV (БК, II, с. 405);

2. От казанско — крымского князя Кинбара Шихметова Ширинского (ОГДР, Х, с. 95). В любом случае выход, очевидно, совершился не ранее середины XVI века, т.к. в русской среде эта фамилия отмечается лишь со второй половины XVI века, например, Шахматов Фёдор Васильевич, упомянутый под 1596 годом в Костроме (Веселовский 1974, с. 363). По мнению Н.А.Васкакова (1979, с. 236), фамилия от тюрко-арабского Шейх Ахмед — Шихмамет.

481. ШЕЙДЯКОВЫ. От правнука Едигея Лангита, победителя литовцев в 1399 году на Ворскле, седьмого сына Мусы мирзы Шейдяка, поступившего на русскую службу в начале XVI века (РБС, XXIII, с. 61). Возможно, его звали Тутай, т.к. в 1556 — 1598 гг. упоминаются неоднократно в летописях Пётр и Афанасий Тутаевичи Шейдяковы, активные участники русских походов на Литву и в Ливонию. Основа фамилии — персидско — тюркская Шейда «самозабвенный» (Гафуров 1987, с. 212).

482. ШИМАЕВЫ. От Шимая Мурзы, казанско — арского князя, «бившего челом» с просьбой принять в русское подданство весной 1552 года (ПСРЛ, 29, с.110). Возможно, это случилось после того, как Шимай Мурза казанский был в 1551 году выдан горными людьми русским (ПСРЛ, 29, с. 72).

483. ШЕРЕМЕТЕВЫ. Очень знатная российская фамилия, графы и князья. По мнению А.А.Зимина (1980, с. 180), специально занимавшегося генеалогией рода Шереметевых, последние происходят из рода Андрея Кобылы, в XIII веке вышедшего к Александру Невскому. Пятым коленом (праправнуком) Кобылы был Андрей Шеремет, а его братом Семён Епанча (конец XIV века). От Андрея Шереме-та и пошли Шереметевы, особенно известные в российской истории в XVI (взятие Казани, Ливонские войны), XVII — XVIII вв. (сподвижники Петра I) (РБС, ХХIII, с. 106 — 230). В основе фамилии, по Н.А.Баскакову (1979, с. 82 — 84), лежит тюркско-булгарское (чувашское) Шеремет «бедняга», или тюркско-персидское Шир мухаммад «Благочестивый, храбрый Мухаммад» (Гафуров 1987, с. 212).

484. ШЕРЕФЕТДИНОВЫ (ШЕРЕФЕДИНОВЫ). Выходцы из тюркской среды не позже середины ХV века, т.к. во второй половине ХV века и позже они широко известны в Коломенском уезде, например, Конс-тантин Яковль Серефядинов, послух около 1485 года в Коломне (Весе-ловский 1974, с. 366). В ХVI веке ак-тивно использовались как послы в тюркские земли: Иван Васильевич Шерефетдинов — посол в Ногаи со слу-жилыми людьми в 1564 году (ПСРЛ, 29, с.334, 340), Андрей Шерефетди-нов, дьяк — посол в Крым в 1584 году (РБС, 11, с. 43). Фамилия от арабо-тюркского Шереф — Шараф ад-дин «слава религии» (Гафуров 1987, с. 210).

485. ШИШКИНЫ. Очень русская фамилия, дворяне с 1586 года (ОГДР, III, с. 43). Но Шишкины — активные фамилии XVI века, имевшие дело с тюркским миром, т.е. хорошо ещё знавшие тюркские языки: Шишкин Иван Васильевич, в 1549 — 1550 гг. сидевший в Казани и в 1550 году пос-ланный в Москву (ПСРЛ, 29, с. 62), Шишкин Русин Никитич, посол в Ногаи в 1566 году к Урус мурзе (ПСРЛ, 29, с. 350). Н.А.Баскаков (1979, с. 123—124) считает, что фамилия происходит от тюркского прозвища Шишка с присоединением русского суффикса ин «опухший».

486. ШИШМАРЕВЫ. Дворяне с 1679 года (ОГДР, VII, с. 129). Н.А.Баскаков (1979, с. 210), не сомневаясь в тюркском происхождении рода, выводит основу фамилии к тюркскому Шишмар — шишма ер «пухлый чело-век». Шишмарёвы в Российской истории появляются во второй ХV века — см. Берсень Шишмарёв в конце ХV века (Веселовский 1974, с. 37).

487. ШУКЛИНЫ. Дворяне с 1628 года (ОГДР, VII, с. 73). На Русь вышли, очевидно, не позже первой половины ХV века, т.к. под 1455 годом в Муроме отмечен холоп Гусак Фёдор Шуклин (Веселовский 1974, с. 92). Н.А.Баскаков (1979, с. 207) предпола-гает происхождение фамилии на тюркской основе Шукля — шукли «обладающий красивыми ресницами».

488. ЩЕРБАКОВЫ. В ОГДР (II, с. 97) записан выход рода из Золотой Орды в лице Салта Щербака, в крещении Фёдора.

489. ЮРЬЕВЫ. В ОГДР (II, с. 44) и «Бархатной книге» (II, с. 407) записано происхождение рода от Юшки из татар, сына мурзы Зеуша, вышедшего в последней четверти XIII века к Вел. кн. Дм. Донскому и в крещении принявшего имя Стефаний. В 1568 году описан Юрьев Непогода житель казанский (ПКК, с. 9, 12).

490. ЮСУПОВЫ. В ОГДР (III, с. 2) записано, что графы российские происходят от ногайского мурзы Юсуфа, сына Мусы ногайского, вышедшего на русскую службу не позже 70-х годов XVI века, ибо в 1580 году Юсупов Иль-мурза уже командует вместе с Борисом Годуновым передовым полком российского войска (ПСРЛ, 34, с. 233). Дочь Юсупа – Юсуфа — знаменитая казанская царица Сююмбике.

491. ЮШКОВЫ. От Юшка, сына золотоордынского князя Зеуша, вышедшего на службу к Дм. Донскому и в крещении принявшего имя Стефаний (ОГДР, II, с. 44; БК, II, с. 407). В родстве с Юрьевыми (см.). Н.А.Баскаков (1979, с. 94) фамилию выводит от тюркского Юуш «мокрый».

492. ЯЗЫКОВЫ. От Енгулая Языка из Золотой Орды (БК, II, с. 408). Время выхода, очевидно, следует отнести к рубежу XIV — ХV вв., так как в XV, веке Языковы, как российские дворяне, уже хорошо известны (Веселовский 1974, с. 380). В ХVI — XVII вв. из среды Языковых выделялись дьяки, толмачи, послы в Крым, стрельцы, в том числе и жители Казани, например, Языков Карп, Языков Рюма и др. (ПСРЛ, 29, с. 266; ПКК, с. 27, 40; РБС, ХХV, с. 33). Позднее были размещены в Казанской и Симбирской губерниях, в том числе и известный поэт, друг Пушкина Николай Михайлович Языков (1803 — 1847 гг.).

493. ЯКОВЦЕВЫ. Выходцы из Золотой Орды (БК, II, с. 408). Фамилия может быть от арабо-древнееврейского Яков-Якуб «идущий вслед, последователь» (Гафуров 1987, с. 214).

494. ЯКУБОВСКИЕ. Из среды польско — литовских татар, среди которых особенно выделялся в начале XIX века генерал Юсуф Якубовский (В.,D., 1986, st. 135). В потомках — известные учёные — А.Ю.Якубовский, военные — И.М.Якубовский.

495. ЯКУШИНЫ (ЯКУШКИНЫ). От Якуши из Золотой Орды (БК, II, с. 408). Якушин Третьяк упоминается как старожил Казани под 1568 годом (ПКК, с. 16).

496. ЯМАНТОВЫ. От Яманта Толунтовича, в крещении князя Якова, наместника Великого князя Литовского в 1395 году в Смоленске (ПСРЛ, 25, с. 228). Неоднократно был послом Витовта в Москву, погиб в 1400 году, защищая литовские земли от Тимура Кутлука (ПСРЛ, 25, с. 229). В основе фамилии может лежать тюркское Яманат — аманат «клятвенный побратим » (Баскаков 1979, с. 130).

497. ЯНБУЛАТОВЫ. От Янбулата, служилого татарина, бывшего в 1553 году послом в Ногаи (ПСРЛ, 29, с. 230).

498. ЯНГАЛЫЧЕВЫ. От мишарского мурзы Яна Глыча, сына кадомского князя Бадиша (см.), пожалованного царской грамотой о выходе в российское служилое сословие в 1539 году (ИРРГ, I, с. 207).

499. ЯНМУСИНЫ. От служилого татарина Янмусы посла в Крым в 1564 году (ПСРЛ, 29, с. 338).

500. ЯУШЕВЫ. От Кадыша Яушева, служилого татарина, казанца при посаде в 1568 году (ПКК, с. 28).

analitika: (Default)
Михаил Давидов.
Дуэль и смерть А.С. Пушкина глазами современного хирурга


Михаил Иванович Давидов — доцент Пермской медицинской академии. Многие годы занимается изучением обстоятельств гибели Пушкина, Лермонтова и других русских писателей. Публиковался в журналах “Москва”, “Урал”.



Черная речка... Место в настоящее время если и не в центре, то никак уж не на окраине Санкт-Петербурга. Сюда даже можно добраться на метро. Февральский морозный вечер. Синие сумерки. Скоро будет совсем темно. Но уйти не могу. Где-то, совсем рядом, ритмично простучали и смолкли колеса поезда. Тишина. Густой снег и деревья, обступившие довольно скромный сероватый обелиск. На этом месте погиб Александр Сергеевич Пушкин.

Патриарх советской хирургии академик Борис Васильевич Петровский в 1983 г. писал: “...следует возвращаться к проблемам, связанным с лечением выдающихся людей, память о которых живет в сердце народа ...”1. История болезни Пушкина — предмет оживленных споров литераторов, ученых, медиков.

* * *

Воскресим в памяти предысторию рокового поединка.

“Все зло в женщинах!” — упорно твердят некоторые женоненавистники. Мог ли предполагать А.С. Пушкин в феврале 1831 г., когда связывал себя узами брака с юной Натальей Гончаровой, что этот союз уже через 6 лет полностью разорит его и приведет к гибели?

Лето 1831 г. молодые Пушкины проводили в Царском Селе, и очаровательная русская красавица была представлена императрице, которая пришла в восхищение, увидев ее. Всерьез заинтересовался Натальей Николаевной и Николай I.

Вскоре Пушкин был принят на государственную службу в министерство иностранных дел, а в декабре 1833 г. ему было пожаловано звание камер-юнкера (“что довольно неприлично моим летам”, — писал поэт). С этого момента Александр Сергеевич в сопровождении жены принужден был присутствовать на балах, маскарадах и других увеселительных мероприятиях, проводимых при дворе.

Николай I слыл чрезвычайно любвеобильным мужчиной. Для придворных красавиц было счастьем понравиться монарху и ответить ему взаимностью.

По словам П.Е. Щеголева, “при дворе было много прелестных и красивых женщин, но и среди них жена поэта с ее блистательной красотой занимала одно из первых, если не первое место”3. Тонкий ценитель женской красоты А.И. Тургенев после приема в Зимнем дворце по случаю именин Николая Павловича отметил, что Н.Н. Пушкина была там, несомненно, первая по красоте и туалету.

С 1834 г. Николай Павлович начинает играть роль поклонника, кавалера и “рыцаря” Натальи Николаевны. “Двору хотелось, чтобы Н.Н. танцевала в Аничкове, и поэтому я пожалован в камер-юнкеры”, — записал Пушкин в своем дневнике. Современник Пушкина П.И. Бартенев пишет: “Сам Пушкин говорил Нащокину, что царь, как офицеришка, ухаживает за его женою: нарочно по утрам по нескольку раз проезжает мимо ее окон, а ввечеру на балах спрашивает, отчего у нее всегда шторы опущены”4. Естественно, все это вызывало ревность Пушкина. “Не кокетничай с царем”, “твои кокетственные отношения с соседом”, — и другие подобные замечания в его письмах жене дошли до нашего времени.

Пушкина тревожили и отношения его жены с приемным сыном голландского посланника бароном Жоржем Дантесом-Геккерном.

Жорж Дантес, по национальности француз, родился в Кольмаре 5 февраля 1812 г. в семье барона Жозефа-Конрада Дантеса, владельца крупного имения, депутата французского парламента. Жорж получил первоначальное образование в колледже, а затем окончил Бурбонский лицей в Париже. В 1829 г. он принят в военную школу Сен-Сир, однако вскоре Дантесу пришлось покинуть ее, так как во время Июльской революции 1830 г. находился в составе войск, защищавших Карла Х. После изгнания короля и прихода новой власти Жорж решил уехать из Франции и искать счастья в другой стране.

Его выбор пал на Россию, где Дантес имел родственников из знатного рода Мусиных-Пушкиных. Последние отнеслись к нему довольно холодно, как к бедному родственнику. Однако фортуна улыбнулась ему. В мастерской художника Брюллова Жоржа заметил сам император Николай Павлович, которому вначале понравилась красивая фигура молодого француза, а затем и его убеждения (Дантес оставался преданным сторонником Бурбонов). На военную службу Дантес попал по личному распоряжению монарха. Князь А.В. Трубецкой вспоминал, что “в 1834 г. император Николай собрал однажды офицеров Кавалергардского полка и, подведя к ним за руку юношу, сказал: “Вот вам товарищ. Примите его в свою семью... Этот юноша считает за большую честь для себя служить в Кавалергардском полку; он постарается заслужить вашу любовь и, я уверен, оправдает вашу дружбу”. Это и был Дантес”5. Рекомендация императора обеспечила безвестному и небогатому французу весьма выгодное положение в придворном Петербурге. Его охотно принимали влиятельные вельможи.

На службе поручик Дантес не проявлял большого усердия. По данным полкового архива, Дантес “оказался не только весьма слабым по фронту, но и весьма недисциплинированным офицером”. Из полкового приказа от 19 ноября 1836 г. явствует, что он “неоднократно подвергался выговорам за неисполнение своих обязанностей, за что уже и был несколько раз наряжаем без очереди дежурным при дивизионе”6. За три года службы в полку поручик Дантес получил 44 взыскания! Тем не менее некоторые сослуживцы очень любили его за беззаботный нрав.

С 1834 г. Дантес стал появляться в обществе с голландским посланником бароном Луи Геккерном, хитрым и искусным дипломатом, мастером интриг, которого не очень любили в Петербурге. Разница в возрасте между Дантесом и Геккерном была сравнительно небольшой (Луи Геккерн был 1792 года рождения). Поэтому многие были удивлены, когда в мае 1836 г. Геккерн усыновил Дантеса. Жорж Дантес принял имя, титул и герб барона Геккерна и стал наследником всего его имущества. Секрет этого усыновления объясняется гомосексуальной связью “отца” и “сына”. Однополчанин и друг Дантеса князь А.В. Трубецкой впоследствии вспоминал о сослуживце: “За ним водились шалости, но совершенно невинные и свойственные молодежи, кроме одной, о которой, впрочем, мы узнали гораздо позднее. Не знаю, как сказать: он ли жил с Геккерном или Геккерн жил с ним...”7. На гомосексуальную связь между Луи Геккерном и Дантесом также намекал в своем донесении Меттерниху австрийский посол в России граф Фикельмон8.

Молодой, красивый, высокий и стройный Жорж Дантес, по словам А. В. Трубецкого, имел огромный успех у дам высшего света.7 В феврале 1836 г. на балу у сицилийского посланника все гости обратили внимание на неумеренные ухаживания “модного кавалергарда” за женой поэта. Прошло некоторое время, и Наталья Николаевна всерьез увлеклась красивым французом. Обоим в 1836-м было по 24 года, они были молоды, беспечны. “Мне с ним весело, он мне просто нравится”, — говорила Наталья Николаевна. Дантес открыто ухаживал за ней на балах, приезжал к Пушкиным, и Александр Сергеевич, возвращаясь домой, порою заставал их вдвоем за беседой; через горничную Лизу они обменивались записками. По мнению П.Е. Щеголева, “Наталья Николаевна была увлечена серьезнее, чем Дантес... доминировал в любовном поединке Дантес: его искали больше, чем искал он сам”9. “Он смутил ее”, — говорил Пушкин своим друзьям.

Отношения Натальи Николаевны и Дантеса были на виду у всех, о них сплетничали, их обсуждали, над поэтом открыто и за глаза подсмеивались.

4 ноября 1836 г. А.С. Пушкин получил по городской почте циничный пасквиль — патент на звание рогоносца в виде пародии на орденскую грамоту. Вот его содержание:

“Кавалеры первой степени, командоры и кавалеры светлейшего ордена рогоносцев, собравшись в Великом Капитуле под председательством достопочтенного великого магистра ордена, его превосходительства Д.Л. Нарышкина, единогласно избрали г-на Александра Пушкина коадъютером великого магистра ордена рогоносцев и историографом ордена. Непременный секретарь граф И. Борх”.

В тот же день несколько знакомых Пушкина передали ему полученные ими в двойных конвертах такие же дипломы на его имя. Авторы пасквиля намекали не только на отношения жены Пушкина с Дантесом, о чем знали практически все, но и на связь Николая I с Натальей Николаевной. По содержанию пасквиля Пушкин выбирался в коадъютеры, или помощники, к Д.Л. Нарышкину. Последний считался знаменитым рогоносцем, ибо его супруга Марья Антоновна была в долголетней связи с покойным императором Александром I. Этот скрытый намек на царя Пушкин понял сразу.

Но кто же автор анонимного письма?

Лицейский друг Пушкина М.Л. Яковлев, возглавлявший типографию императорской канцелярии и хорошо разбиравшийся в сортах бумаги, дал заключение, что “бумага иностранной выделки” и должна принадлежать какому-нибудь посольству. Опираясь на экспертизу М.Л. Яковлева, Пушкин сделал для себя вывод: оскорбительное письмо исходило из голландского посольства, а автор его — известный интриган и недруг Александра Сергеевича барон Луи Геккерн. Поэт умер с убежденностью в этом. Но, очевидно, вывод Пушкина был не совсем верен.

Кроме Геккерна подозрения падали на министра народного просвещения графа Уварова, жену министра иностранных дел графиню Нессельроде, князей Гагарина и Долгорукова. Двое последних являлись друзьями Луи Геккерна и, предполагают, были с ним в интимных отношениях.

В Санкт-Петербурге репутация голландского посланника была незавидна, многие добропорядочные граждане избегали знакомства с ним. Барон Геккерн был окружен преимущественно молодыми аристократами, с которыми находился в отношениях “неестественной интимности”. Среди них ему легко было найти физических исполнителей своих замыслов.

В 1863 г. в брошюре А. Аммосова “Последние дни жизни и кончина А.С. Пушкина”, которую автор писал со слов секунданта Пушкина К.К. Данзаса, уверенно утверждается, что автором пасквиля был князь Долгоруков, а писал он на бумаге князя Гагарина, у которого жил на квартире, и, очевидно, с его ведома. И Гагарин, и Долгоруков в 1863 г. были еще живы и публично в печати категорически отвергли свое участие в написании пасквиля.

Спустя 90 лет после смерти Пушкина, в 1927 г., судебный эксперт ленинградского уголовного розыска А.А. Сальков по инициативе П.Е. Щеголева произвел графическую экспертизу почерков автора двух сохранившихся экземпляров анонимного письма и подлинных писем всех подозреваемых лиц. Приводим вывод исследования:

“...я, судебный эксперт, Алексей Андреевич Сальков, заключаю, что данные мне для экспертизы в подлинниках пасквильные письма об Александре Сергеевиче Пушкине в ноябре 1836 г. написаны несомненно собственноручно князем Петром Владимировичем Долгоруковым”.

Вывод А.А. Салькова в дальнейшем подтвердили эксперты-криминалисты В.В. Томилин и М.Г. Любарский.

Однако многие пушкиноведы, и в том числе П.Е. Щеголев, допускают, что Долгоруков являлся лишь физическим автором письма, замысел же его мог принадлежать Геккерну, с которым Долгоруков и Гагарин были в близких отношениях.

* * *

Получив пасквиль, Пушкин немедленно (5 ноября) направил Дантесу письменный вызов на дуэль (вызывать на поединок царя было бы нелепо, а подозрение на Геккерна как автора пасквиля у Александра Сергеевича возникло позднее, после встречи с М.Л. Яковлевым). Своему секунданту Сологубу смертельно обиженный Пушкин дал наказ об условиях дуэли: “Чем кровавее, тем лучше”.

Вызов на дуэль вначале попал в руки Луи Геккерна, который, не скрыв от приемного сына самого факта вызова, не сообщил, однако, ему всего содержания резкого письма, а явился к Пушкину и попросил двухнедельной отсрочки для сына от поединка. Жуковский, Сологуб, Загряжская и другие друзья и родственники Пушкина приложили все силы для того, чтобы расстроить дуэль. Не хотели дуэли, естественно, и Геккерн с Дантесом. Они предприняли своеобразный ход: постарались уверить Александра Сергеевича, что посещения дома Пушкиных и записки Дантеса относились не к Наталье Николаевне, а к ее старшей сестре (1808 года рождения) Екатерине Гончаровой, фрейлине царского двора, жившей в одной квартире с семьей поэта и действительно без памяти влюбленной в Жоржа Дантеса. Поверил ли в это Александр Сергеевич — неизвестно, но, под давлением своих друзей, вызов он взял обратно, не изменив, однако, своего отношения к отцу и сыну Геккернам.

Обстановка в квартире Пушкиных на набережной Мойки перед свадьбой Екатерины Николаевны и Жоржа Дантеса была чрезвычайно сложной и драматичной. Семья и близкие раскололись на два враждебных лагеря. Екатерина была влюблена в Жоржа и не только защищала, но и боготворила его (кстати, она была верна ему до конца своей очень короткой жизни, уехала вслед за разжалованным после дуэли Дантесом за границу, родила ему троих дочерей и сына и умерла в 1843 г. от родильной горячки). Наталья Николаевна испортила отношения со старшей сестрой, всячески отговаривая ее от брака. Между ними возникали ссоры. Екатерина упрекала младшую сестру в скрытой ревности.

Пушкин ненавидел будущего мужа Екатерины, приготовления к свадьбе приводили его в неистовство. Временами у него возникали сильнейшие вспышки гнева. Жившая в квартире Пушкиных другая сестра Натальи Николаевны, Александра, девушка очень скромная, умная и одаренная, была целиком на стороне Александра Сергеевича и всячески поддерживала его. Она нежно заботилась о своих маленьких племянниках, помогала Пушкину материально. По мнению недругов Александра Сергеевича, Пушкин был с нею близок; более того, они предполагают, что и дуэль состоялась из-за нее.

Венчание Екатерины Николаевны и Жоржа Дантеса-Геккерна состоялось в Санкт-Петербурге 10 января 1837 г. Александр Сергеевич на нем не присутствовал, Наталья Николаевна уехала домой сразу после службы. После свадьбы молодые Геккерны (Жорж и Екатерина) жили в голландском посольстве; дом Пушкиных по настоянию Александра Сергеевича был для них закрыт.

Лютые враги, отец и сын Геккерны, с одной стороны, и А.С. Пушкин, с другой, поневоле оказались близкими родственниками. На людях они церемонно кланялись, но родственных отношений не поддерживали. Однако в свете, на балах Жорж и жена Пушкина продолжали видеться, причем Дантес демонстративно восхищался Натальей Николаевной, не сводил с нее влюбленных глаз, находился постоянно рядом, в общем, играл на людях роль страстно влюбленного в нее человека.

25 января 1837 г. Пушкин получил новое анонимное письмо. В нем сообщалось о только что состоявшемся тайном свидании Натали с Дантесом. Александр Сергеевич тотчас же показал письмо жене и решительно потребовал объяснений. Та призналась, что свидание с Жоржем действительно состоялось на квартире их общей знакомой Идалии Полетики в кавалергардских казармах. По версии Натали, встреча оказалась хитростью Дантеса, который якобы заманил ее на квартиру под угрозой самоубийства, но она твердо заявила, что “останется навек глуха к его мольбам”.

После такого признания жены Александр Сергеевич в ночь с 25 на 26 января написал предельно резкое письмо Геккерну-отцу, называя его “сводником” и сравнивая с “развратной старухой”. Заключенный с Екатериной Николаевной брак Пушкин назвал “делом змеиной хитрости двух негодяев, связанных пороком”. Одновременно были высказаны и другие оскорбления в адрес Дантеса. Дуэль стала неизбежной.

Утром 26 января письмо было отправлено Геккернам, а уже вечером к Пушкину явился атташе французского посольства виконт Д’Аршиак с вызовом на поединок от Жоржа Дантеса. Пушкин принял вызов. По дуэльным обычаям, ввиду тяжести оскорбления, поединок должен был состояться “в кратчайший срок” и он действительно произошел уже на следующий день.

* * *

Говоря о причинах последней дуэли Пушкина, необходимо также отметить одно обстоятельство. По данным Т.Г. Цявловской11, Александр Сергеевич был инициатором 15 дуэлей, из которых состоялись 4, а остальные закончились примирением сторон, преимущественно под влиянием друзей Пушкина. Поэт имел репутацию опытного и чрезвычайно опасного дуэлянта. Он отлично стрелял из пистолета и в течение всей жизни регулярно тренировался в стрельбе; для укрепления мышц руки постоянно носил тяжелую трость и применял специальные упражнения.

Александр Сергеевич дрался на дуэли 4 раза! Причиной первой дуэли была острая эпиграмма юного Пушкина на его лицейского товарища Вильгельма Кюхельбекера. Во время поединка первым выстрелил Кюхельбекер и промахнулся настолько, что попал в фуражку стоявшего в стороне секунданта (Антона Дельвига). Александр рассмеялся, отказался от своего выстрела и больше не ссорился с “Кюхлей”, более того, они стали затем друзьями на всю жизнь. Вторая дуэль, вызванная ссорой за карточным столом, состоялась в 1821 г. близ Кишинева. Пушкин стрелялся с офицером Зубовым. Пушкин принес на поединок черешню и, пока в него целились, выбирал спелые ягоды и выплевывал косточки. После неудачного выстрела противника Пушкин стрелять отказался. По данным Государственного музея А.С. Пушкина в Москве, Александр Сергеевич в 1822 г. дрался на дуэли с командиром 33-го егерского полка полковником С.Н. Старовым. Поединок с Дантесом был четвертым в жизни Пушкина. Но вспомним, что в ноябре 1836 г. усилиями друзей была расстроена дуэль с тем же Дантесом, а незадолго до этого Пушкин посылал вызов за неловкую реплику в разговоре с Натальей Николаевной своему царскосельскому знакомому графу Сологубу. И ту дуэль также удалось расстроить.

Везение не могло продолжаться бесконечно. Пушкин неумолимо приближался к своей гибели. Символично, что еще в ранней молодости гадалка предсказала ему гибель от руки белокурого человека.

Важен вопрос о здоровье А.С. Пушкина перед поединком. Александр Сергеевич к моменту своего ранения на дуэли был в возрасте 37 лет, имел средний рост (около 167 см), правильное телосложение без признаков полноты. В детстве он болел простудными заболеваниями и имел легкие ушибы мягких тканей. В 1818 г. в течение 6 недель Александр Пушкин перенес тяжелое инфекционное заболевание с длительной лихорадкой, которое лечащими врачами было названо “гнилой горячкой”. В течение последующих двух лет появлялись рецидивы лихорадки, которые полностью прекратились после лечения хиной, что дает основание предполагать, что Пушкин переболел малярией12.

А.С. Пушкин с 17-летнего возраста имел незначительно выраженное варикозное расширение подкожных вен нижних конечностей, подтвержденное документально медицинским заключением. Однако оперироваться он не хотел, да и показаний к операции не было ввиду скудности анатомических и функциональных изменений в нижних конечностях; в течение всей жизни Пушкин много и неутомимо ходил без жалоб на боли в ногах.

Пушкин вел здоровый образ жизни. Помимо длительных пеших прогулок, он много ездил верхом, с успехом занимался фехтованием, плавал в речке и море, для закаливания применял ванны со льдом.

Можно заключить, что к моменту дуэли Пушкин был физически крепок и практически здоров.

* * *

И вот пришел этот трагический день — среда, 27 января 1837 г. (8 февраля по новому стилю).

Несмотря на предстоящий поединок, Александр Сергеевич не изменил себе и провел утро за литературной работой. В последний раз он сидел за своим письменным столом и сосредоточенно писал, опуская гусиное перо в чернильницу с бронзовой статуэткой негра. В то время он работал над “Историей Петра Великого”. Писательнице А.О. Ишимовой он отправил письмо: просил перевести для своего любимого детища — журнала “Современник” — две пьесы Барри Корнуолла: “...переведите их как умеете — уверяю вас, что переведете как нельзя лучше. Сегодня я нечаянно открыл вашу Историю в рассказах и поневоле зачитался. Вот как надобно писать!” Это было последнее письмо А.С. Пушкина.

Сохранилась хронологическая запись друга Пушкина поэта В.А. Жуковского о последнем дне Александра Сергеевича перед дуэлью:

“Встал весело в 8 часов — после чаю много писал — часу до 11-го. С 11 обед. — Ходил по комнате необыкновенно весело, пел песни — потом увидел в окно Данзаса, в дверях встретил радостно. — Вошли в кабинет, запер дверь. — Через несколько минут послал за пистолетами. — По отъезде Данзаса начал одеваться; вымылся весь, все чистое; велел подать бекешь; вышел на лестницу, — возвратился, — велел подать в кабинет большую шубу и пошел пешком до извощика. — Это было ровно в 1 ч”.

Дуэль готовилась втайне от семьи и друзей. О ней знал лишь очень узкий круг лиц. Пушкин, во-первых, опасался, что при разглашении тайны поединку могут помешать его близкие друзья, а он жаждал удовлетворения, и, во-вторых, дуэли в России были запрещены указом Петра I от 14 января 1702 г. По закону все участники поединка, включая секундантов и даже врачей, подлежали суровому наказанию.

Пушкин вначале намеревался взять в секунданты иностранного подданного — служащего английского посольства Мегенса, но тот отказался, и уже в день дуэли, 27 января, Александр Сергеевич обратился к своему однокашнику по Лицею подполковнику Константину Карловичу Данзасу. Данзас был заслуженным офицером, отмеченным наградами, имевшим боевые ранения (он носил руку на перевязи после тяжелого ранения плеча в Турецкую кампанию). Пушкин справедливо полагал, что за участие в дуэли Данзас не будет наказан строго. Действительно, наказание ограничилось двумя месяцами гауптвахты.

Поскольку мы затронули этот вопрос, уместно будет, забегая вперед, остановиться на наказаниях, примененных к другим участникам дуэли.

Секундантом Дантеса был атташе французского посольства виконт Д’Аршиак. Сразу после дуэли он был срочно отправлен своим послом из России в Париж, якобы с депешей, и таким путем счастливо избежал ареста и суда.

Поручик Дантес после дуэли был арестован, содержался в Петропавловской крепости и по решению военного суда “за вызов на дуэль и убийство на оной камер-юнкера Пушкина” был лишен чинов и разжалован в рядовые. Однако Николай I, как мог, смягчил приговор и выслал Геккерна-младшего из России, что было исполнено 19 марта 1837 г.

Барон Геккерн-Дантес сделал во Франции неплохую карьеру, став в дальнейшем сенатором, мэром Сульца, кавалером ордена Почетного легиона. Он прожил очень долго и умер в возрасте 83 лет. Однако воспоминания молодости и содеянное убийство всю жизнь не давали ему покоя. Одно лишь упоминание имени Пушкина вызывало на его лице судорогу10. Старый зеленый мундир с красным воротником, правый рукав которого был изодран и хранил следы запекшейся крови, напоминал ему о трагическом происшествии молодости и невольно совершенном жутком злодеянии. “Убийца Пушкина” — так иногда называли во французской печати его, известного в стране человека, сенатора, и эти слова жгли, терзали его. Волею судьбы уже в немолодом возрасте на одной из улочек Парижа он случайно встретился с Натальей Николаевной Пушкиной-Ланской, вторично вышедшей замуж. Они сразу узнали друг друга и оба пришли в неописуемое замешательство, но быстро овладели собой и прошли мимо, не проронив ни слова.

Не подлежит сомнению, что если бы Пушкин остался жив, его бы наказали суровее всех других участников поединка. Существует версия, что Александр Сергеевич втайне надеялся на то, что после дуэли, в случае благоприятного исхода, он будет вновь отправлен в ссылку в Михайловское, уедет туда вместе с женой и детьми и целиком отдастся литературной работе. Дело на Александра Сергеевича Пушкина действительно завели, и в решении военно-судной комиссии сказано: “Преступный поступок камер-юнкера Пушкина, подлежащего равному с Геккерном наказанию... по случаю его смерти предать забвению”13.

Есть еще один наказанный человек, хотя и не участвовавший в поединке, но возможно, самый главный виновник разыгравшейся драмы. Интриган Геккерн-отец после дуэли оказался в немилости у царя и вскоре был отозван из России.

Следует заметить, что секундант Пушкина Данзас никогда не был другом Александра Сергеевича и даже внутренне был чужд ему. Он не пытался ни расстроить поединок, как это сделали, к примеру, в ноябре 1836 г. Жуковский и другие друзья поэта, ни смягчить его условия. Вместе с секундантом противника Д’Аршиаком он пунктуально занялся организацией дуэли a outrance, то есть до смертельного исхода. То, что Данзас не расстроил дуэль и не сохранил таким образом жизнь великому поэту России, ему не могли простить до последних своих дней товарищи по Лицею. Ссыльный декабрист Иван Пущин негодовал: “Если бы я был на месте Данзаса, то роковая пуля встретила бы мою грудь...”

* * *

Около 14 часов секундантами были окончательно выработаны условия поединка, которые были записаны на французском языке (оба экземпляра подлинника сохранились до наших дней). Дуэль была намечена за чертой Санкт-Петербурга, на Черной речке, вблизи комендантской дачи.

Пушкин перед дуэлью выпил лишь стакан лимонада, поджидая своего секунданта Данзаса за столиком у окна в кондитерской Вольфа и Беранже, расположенной на Невском проспекте. Данзас взял извозчика и с пистолетами заехал за Пушкиным.

На санях они отправились к месту дуэли. На Дворцовой набережной им повстречался экипаж Натальи Николаевны. Данзас подумал, что дуэль может расстроиться, однако жена Пушкина была близорука, а Александр Сергеевич отвернулся и смотрел в другую сторону.

Чтобы сократить расстояние, Данзас отдал распоряжение извозчику, не доезжая до Троицкого моста, свернуть на скованную льдом Неву и по зимней дороге ехать через Петропавловскую крепость.

Александр Сергеевич пошутил: “Не в крепость ли ты везешь меня?” Данзас ответил, что через крепость на Черную речку самая близкая дорога. Неизвестно, каким путем ехали Дантес со своим секундантом Д’Аршиаком, но к комендантской даче все участники дуэли подъехали в одно время.

Секунданты вышли из саней и отправились вперед для осмотра местности. Площадку для дуэли они выбрали в полутораста саженях от комендантской дачи, в небольшой березовой роще, которая частично сохранилась до сегодняшних дней. Погода в тот день была ясная, морозная (-15°С), дул довольно сильный ветер. Солнце клонилось к закату, красными, кровавыми красками обагряя притихшую, нетронутую снежную целину. А снега в ту зиму выпало так много, что секунданты утопали по колено в нем, вытаптывая тропинку для дуэлянтов. Глубокий снег не позволил отмерить широкие шаги, и это усугубило условия поединка, уменьшив расстояние между противниками.

Закутавшись в медвежью шубу, Александр Сергеевич сидел на снегу и отрешенно взирал на приготовления. Что было в его душе, одному богу известно. Временами он обнаруживал нетерпение, обращаясь к своему секунданту: “Все ли, наконец, кончено?” Его соперник поручик Дантес, высокий, атлетически сложенный мужчина, прекрасный стрелок, был внешне спокоен. Психологическое состояние противников было разным: Пушкин нервничал, торопился со всем скорее покончить, Дантес был собраннее, хладнокровнее.

Условия поединка носили суровый, беспощадный характер:

“1. Противники становятся на расстоянии 20 шагов друг от друга и 5 шагов (для каждого) от барьеров, расстояние между которыми равняется 10 шагам.

2. Вооруженные пистолетами противники, по данному знаку, идя один на другого, но ни в коем случае не переступая барьера, могут стрелять.

3. Сверх того, принимается, что после выстрела противникам не дозволяется менять место, для того чтобы выстреливший первым огню своего противника подвергся на том же самом расстоянии.

4. Когда обе стороны сделают по выстрелу, то, в случае безрезультатности, поединок возобновляется как бы в первый раз: противники становятся на то же расстояние в 20 шагов, сохраняются те же барьеры и те же правила.

5. Секунданты являются непременными посредниками во всяком объяснении между противниками на месте боя.

6. Секунданты, нижеподписавшиеся и облеченные всеми полномочиями, обеспечивают, каждый за свою сторону, своей честью строгое соблюдение изложенных здесь условий”.

Таким образом, исходя из условий дуэли, только смерть или тяжелое ранение одного из противников прекращали поединок.

Использовались гладкоствольные, крупнокалиберные дуэльные пистолеты системы Лепажа, с круглой свинцовой пулей диаметром 1,2 см и массой 17,6 г. Сохранились и экспонируются в музеях14 запасная пуля, взятая из жилетного кармана раненого Пушкина, и пистолеты, на которых стрелялись Пушкин с Дантесом. Это оружие характеризовалось кучным, точным боем, и с расстояния 10 шагов (около 6,5 м) таким отличным стрелкам, как Пушкин и Дантес, промахнуться было практически невозможно.

Большое значение имел выбор тактики ведения боя, в частности, учитывая характер оружия, небольшое расстояние между дуэлянтами и превосходную стрелковую подготовку обоих, явное преимущество получал противник, выстреливший первым. Дантесу, вероятно, была известна манера ведения боя Пушкиным, который в предыдущих дуэлях никогда не стрелял первым.

Шел 5-й час вечера.

Секунданты шинелями обозначили барьеры, зарядили пистолеты и отвели противников на исходные позиции. Там им было вручено оружие. Напряжение достигло апогея. Смертельная встреча двух непримиримых противников началась. По сигналу Данзаса, который прочертил шляпой, зажатой в руке, полукруг в воздухе, соперники начали сближаться. Пушкин стремительно вышел к барьеру и, несколько повернувшись туловищем, начал целиться в сердце Дантеса. Однако попасть в движущуюся мишень сложнее, и, очевидно, Пушкин ждал окончания подхода соперника к барьеру, чтобы затем сразу сделать выстрел. Хладнокровный Дантес неожиданно выстрелил с ходу, не дойдя 1 шага до барьера, то есть с расстояния 11 шагов (около 7 метров). Целиться в стоявшего на месте Пушкина ему было удобно. К тому же Александр Сергеевич еще не закончил классический полуоборот, принятый при дуэлях с целью уменьшения площади прицела для противника, его рука с пистолетом была вытянута вперед, и поэтому правый бок и низ живота были совершенно не защищены.

Подобная позиция тела Пушкина обусловила своеобразный ход раневого канала, который будет рассмотрен ниже.

Яркая вспышка огня ослепила поэта. Пушкин почувствовал сильный удар в бок и ощущение чего-то горячо стрельнувшего в поясницу. Ноги у него подкосились, и он упал на левый бок лицом в снег, лишь на короткое мгновение потеряв сознание.

Секунданты бросились к нему, но, когда Дантес намеревался сделать то же самое, Пушкин крикнул по-французски: “Подождите, у меня еще достаточно силы, чтобы сделать свой выстрел!” Дантес остановился у барьера и принял классическую защитную позу дуэлянта: корпус вполоборота, прикрытие груди и области сердца правой рукой с зажатым в ней массивным дуэльным пистолетом. Это спасло ему жизнь. Раненый Пушкин нашел в себе силы приподняться, сесть и потребовал заменить пистолет, так как при падении дуло забилось снегом. Опершись левой рукой, он, страдая и превозмогая физическую боль, долго прицеливался, бледный, вероятно, с затуманенным взором. Ярко-красное пятно медленно расплывалось по его одежде, кровь просачивалась сквозь ткань и алой тонкой струйкой стекала на снег. Пушкин спустил курок и, увидев падающего Дантеса, воскликнул: “Браво!” — и вновь потерял сознание, сейчас уже на несколько минут, упав на шинель, обозначавшую барьер.

Пуля, летевшая от сидящего Пушкина к высокорослому, стоявшему правым боком вперед, Дантесу, по траектории снизу вверх, должна была попасть французу в область левой доли печени или сердце, однако пронзила ему правую руку, которой тот прикрывал грудь, причинив сквозное пулевое ранение средней трети правого предплечья, изменила направление и, вызвав лишь контузию верхней части передней брюшной стенки, ушла в воздух. Рана Дантеса, таким образом, оказалась нетяжелой, без повреждения костей и крупных кровеносных сосудов, и в дальнейшем быстро зажила. Нельзя не упомянуть и о том, что в донесениях о дуэли ряда иностранных послов, в частности, германского посланника Либермана и саксонского — Карла Лютцероде, утверждается, что пуля, прострелив руку, попала затем в металлическую пуговицу кавалергардского мундира Дантеса15. Так ли это было на самом деле, нам судить трудно, но прислушаться к мнению современников поэта мы должны.

В связи с изложенным, зная непорядочность Геккернов, можно ли допустить, что вместо пуговицы был какой-то иной, защищающий тело, предмет? По кодексу дуэльных поединков, стреляющиеся на пистолетах не имели права надевать крахмальное белье, верхнее платье их не должно было состоять из плотных тканей, полагалось снимать с себя медали, медальоны, пояса, помочи, вынуть из карманов кошельки, ключи, бумажники и вообще все, что могло задержать пулю. Свой вопрос оставим открытым.

Сохранилось официальное донесение о дуэли А.С.Пушкина:

“Полициею узнано, что вчера в 5 часу пополудни, за чертою города позади комендантской дачи, происходила дуэль между камер-юнкером Александром Пушкиным и поручиком Кавалергардского ее величества полка Геккерном, первый из них ранен пулею в нижнюю часть брюха, а последний в правую руку навылет и получил контузию в брюхо. Г-н Пушкин при всех пособиях, оказываемых ему его превосходительством г-м лейб-медиком Арендтом, находится в опасности жизни. О чем вашему превосходительству имею честь донесть.

28 генваря 1837-го года. Старший врач полиции Иоделич”.

Этот исторический документ о великом национальном поэте — гордости россиян — был случайно найден между донесениями о покусах супругов кошкой и об отравлении содержательницы публичного дома.

* * *

А.С. Пушкин получил ранение незадолго до 17 часов 27 января, после чего он жил еще около 46 часов.

Для Александра Сергеевича это были мучительные часы тяжелых физических и душевных страданий. Но он вел себя очень мужественно. Несмотря на сильные боли, он старался подавить в себе стоны, не кричать, чтобы не беспокоить супругу, родных, друзей. Он жалел и защищал жену, беспокоился за судьбу Данзаса и просил лейб-медика Арендта заступиться за своего секунданта перед царем; благородно отнесся даже к врагу — Дантесу, убеждая друзей не мстить ему.

Проследим поэтапно за клиническим течением болезни и оказываемой помощью.

На месте дуэли из раны Пушкина изобильно лилась кровь, пропитавшая его одежду и окрасившая снег. Секунданты пассивно наблюдали за раненым, отмечая бледность лица, кистей рук, “расширенный взгляд” (расширение зрачков). Через несколько минут раненый сам пришел в сознание. Врача на дуэль не приглашали, перевязочные средства и медикаменты не захватили. Первая помощь поэтому не была оказана, перевязка не сделана. Это была серьезная ошибка секунданта, оправдать которую нельзя.

После дуэли на допросе в военно-судной комиссии Данзас признался, что был взят в секунданты за несколько часов до дуэли, времени было в обрез, и он не имел возможности подумать о первой помощи для Пушкина. Сам же Александр Сергеевич, очевидно, отверг мысль о враче из-за нежелания подвергать еще одного человека, кроме секунданта, судебному наказанию за участие в дуэли.

Придя в сознание, Пушкин не мог передвигаться самостоятельно (шок, массивная кровопотеря). Носилок и щита не было. Больного с поврежденным тазом подняли с земли и вначале волоком “тащили” к саням (!), затем уложили на шинель и понесли. Однако это оказалось не под силу. Вместе с извозчиками секунданты разобрали забор из тонких жердей и подогнали сани. На всем пути от места дуэли до саней на снегу протянулся кровавый след. Раненого поэта посадили в сани и повезли по тряской, ухабистой дороге. Подобная транспортировка усугубляла явления шока. Лишь через полверсты повстречали карету, подготовленную перед дуэлью для Дантеса, и, не сказав Александру Сергеевичу о ее принадлежности, перенесли в нее раненого. Опять недопустимая небрежность Данзаса: для соперника карета была приготовлена, а для лучшего российского поэта — нет.

Дантес, отдавая карету, сделал гнусное предложение в обмен скрыть его участие в дуэли, но Данзас не согласился на это.

Несомненно, Александр Сергеевич сразу после ранения и в ближайшие часы после него имел массивную кровопотерю (как наружную, так и внутреннюю). Объем ее, по расчетам Ш.И. Удермана12, с которым согласен Б.В. Петровский1, составил около 2000 мл, или 40 % всего объема циркулирующей в организме крови! В соответствии с уровнем развития медицинской науки, определение степени анемии (малокровия), переливание крови и даже элементарное сегодня внутривенное капельное введение растворов осуществить было невозможно, ибо эти методы к 1837 г. еще не были разработаны. Поэтапная кровопотеря в 40% объема циркулирующей крови сегодня не считается смертельной. Но в наши дни кровопотеря восполняется, полностью или частично, переливанием крови. Невозможно представить степень анемии у Пушкина, которому не перелили ни грамма крови! Несомненно, кровопотеря резко снизила адаптационно-приспособительные реакции организма и значительно ускорила летальный исход от развившихся в дальнейшем септических осложнений огнестрельной раны.

Истекавшего кровью, находившегося в состоянии тяжелого шока, получившего сильное охлаждение тела А.С. Пушкина в течение часа везли в полусидячем положении 7,5 верст от места дуэли на Черной речке до его квартиры на набережной Мойки. По дороге он сильно страдал от болей в области таза, жаловался на мучительную тошноту. Платье насквозь пропиталось кровью. Временами раненый терял сознание, при этом карету приходилось останавливать. Таких остановок в пути было несколько. Очевидно, в эти минуты у поэта в результате кровопотери и шока наблюдалось значительное снижение артериального давления (давление, естественно, не измеряли). Врачебную помощь в пути оказать было невозможно. В периоды некоторого улучшения Александр Сергеевич разговаривал с Данзасом, но через силу, прерывистыми фразами. Он вспомнил о дуэли их общего знакомого Щербачева, который был смертельно ранен в живот. Жалуясь на боль, Пушкин сказал: “Я боюсь, не ранен ли я так, как Щербачев”.

Уже в темноте, в 18 часов, смертельно раненного поэта привезли домой. Это была очередная ошибка Данзаса. Раненого нужно было госпитализировать. Возможно, в пути поэт действительно высказал желание, чтобы его везли домой. Но он, периодически находясь в бессознательном состоянии, в глубоких обмороках, на какое-то время с трудом выходя из них, не способен еще был к ясной оценке происходящего. Что Пушкин был безнадежен и оперировать его не стали, не может служить оправданием секунданту, ибо в пути Данзас этого еще не мог знать. Наблюдая сильное кровотечение, частые обмороки и тяжелое состояние раненого, Данзасу даже не надо было спрашивать Пушкина, куда его везти, а самому принять правильное решение и настоять на нем!

Вызвали камердинера. Старый, поседевший “дядька” Никита, знавший Александра с юных лет, взял его в охапку. “Грустно тебе нести меня?” — спросил Пушкин, почувствовав наконец искреннее сочувствие к себе. Никита бережно понес его через переднюю в кабинет, располагавшийся на первом этаже. В это время Данзас уже сообщил Наталье Николаевне, как мог спокойнее, что муж ее стрелялся с Дантесом и ранен, но очень легко; тяжелый характер ранения он утаил по просьбе Александра Сергеевича. Наталья Николаевна бросилась в переднюю, куда уже вносили раненого мужа. Александр Сергеевич, не желая, чтобы она видела его в таком печальном виде, возбужденно крикнул ей по-французски: “Не входите!”. Его занесли в кабинет, помогли переодеться в чистое белье и уложили на любимый диван, в окружении его “верных друзей” — книг. Б.В. Петровский1 справедливо отмечает, что кровать была бы значительно удобнее для раненого и для лечения. С этого дивана Пушкину уже не суждено было подняться. Когда Александра Сергеевича переодели и уложили, он наконец разрешил впустить в кабинет бледную и напуганную супругу.

Данзасу пришлось метаться из квартиры в квартиру, чтобы найти хирурга в вечернем Петербурге. Он безрезультатно посетил уже 3 квартиры докторов, не застав хозяев дома, и на улице встретил профессора В.Б. Шольца, который был акушером, а не хирургом. Тот согласился осмотреть Александра Сергеевича и вскоре приехал вместе с хирургом К.К. Задлером. Последний к тому времени уже перевязал рану Дантеса, то есть легкораненому сопернику Пушкина оказали помощь раньше, чем находившемуся в тяжелом состоянии поэту.

Вошедшим в кабинет Задлеру и Шольцу Пушкин сказал: “Плохо со мною”. Перевязка ими раны произведена около 19 часов. При этом по просьбе раненого из кабинета удалили жену и всех домашних. В ходе перевязки Задлер уезжал за инструментами и, быстро вернувшись, вероятно, зондировал* рану на неглубоком расстоянии от кожи, пытаясь локализовать пулю (документальных свидетельств очевидцев о применении зондирования нет).

Карл Задлер (1801—1877) являлся доктором медицины, главным врачом придворного конюшенного госпиталя, предназначенного для службы царского двора (офицеров и нижних чинов). Он имел большой практический опыт работы хирургом. По своим профессиональным обязанностям Задлеру довелось встречаться с великим русским хирургом Н.И. Пироговым, который считал его хирургом среднего уровня.

На вопрос Данзаса, опасна ли рана Пушкина, Задлер уклончиво ответил: “Пока еще ничего нельзя сказать”.

Профессор акушерства В.Б. Шольц после осмотра раны и перевязки имел беседу с раненым наедине. Александр Сергеевич спросил: “Скажите мне откровенно, как вы рану находили?”, на что Шольц ответил: “Не могу вам скрывать, что рана ваша опасная”. На следующий вопрос Пушкина, смертельна ли рана, Шольц отвечал прямо: “Считаю долгом вам это не скрывать, но услышим мнение Арендта и Саломона, за которыми послано”. Пушкин произнес: “Благодарю вас, что вы сказали мне правду как честный человек... Теперь займусь делами моими”.

Около 19 часов, сразу после первой перевязки, приехали срочно приглашенные лейб-медик Н.Ф. Арендт и домашний доктор семьи Пушкиных И.Т. Спасский. В дальнейшем в лечении раненого Пушкина принимали участие многие врачи (Х.Х. Саломон, И.В. Буяльский, Е.И. Андреевский, В.И. Даль), однако негласно именно Арендт, как наиболее авторитетный среди них, руководил лечением. К его мнению прислушивались все.

Николай Федорович Арендт (1786—1859) — лейб-медик Николая I, тайный советник, доктор медицины, имевший опыт лечения раненых в 30 боевых сражениях, хирург с мировым именем, впервые в Европе выполнивший перевязку аневризмы подвздошной артерии и разработавший ряд других сложных оперативных вмешательств, автор крупных научных работ. Во время Отечественной войны прошел вместе с армией путь от Москвы до Парижа. В 1814 г. его операции в Париже видели французские хирурги и дали им восторженную оценку. В Государственном музее А.С. Пушкина в Москве хранится личный чемоданчик Арендта с набором инструментов, с которым он выезжал на вызова, в том числе и к раненому Александру Сергеевичу.

Христиан Христианович Саломон (1796—1851) — доктор медицины, профессор, академик (с 1839 г.), к моменту ранения Пушкина возглавлял кафедру и клинику оперативной хирургии Петербургской Медико-хирургической академии, автор “Руководства к оперативной хирургии” и других крупных научных работ.

Илья Васильевич Буяльский (1789—1866) — доктор медицины, профессор, академик (с 1842 г.), выдающийся анатом и блестящий хирург, выполнивший за свою жизнь более 2 тыс. операций, автор 97 научных работ.

Ефим Иванович Андреевский (1789—1840) — доктор медицины, первый президент Общества русских врачей, практический врач-хирург с большим стажем работы, один из лучших специалистов по лечению перитонита* и автор научных работ по данной проблеме.

Иван Тимофеевич Спасский (1795—1859) — доктор медицины, профессор, академик (с 1837 г.), ученый и практический врач широкого профиля (хирургия, терапия, акушерство, педиатрия, судебная медицина, фармакология), автор более 40 крупных научных работ, домашний врач семьи Пушкиных, ему также довелось лечить Н.И. Пирогова и других известных лиц.

Владимир Иванович Даль (1801—1872) — автор “Толкового словаря живого великорусского языка”, писатель, ученый и врач. Занимался медицинской деятельностью с 1826 по 1833 гг., доктор медицины, военный хирург с 1828 по 1831 гг., хирург-офтальмолог до 1833 г., после чего разочаровался в медицине и ушел из нее.

К лечению Александра Сергеевича Пушкина были привлечены по существу лучшие специалисты Санкт-Петербурга того времени. Исключение составил В.И. Даль, который сам, без приглашения, пришел к раненому и ухаживал за ним по праву дружбы. Все они были докторами медицины с большим практическим опытом работы в хирургии. Некоторые имели звание профессора, а в дальнейшем стали академиками. Таким образом, высокая квалификация врачей, лечивших Пушкина, не вызывает сомнений.

Можно ли было к этому созвездию имен прибавить еще Н.И. Пирогова? Нет, даже если бы Николая Ивановича пригласили к Пушкину в день ранения, он смог бы добраться до Санкт-Петербурга из Дерпта, где тогда жил и работал, только через 2 суток, когда Александра Сергеевича уже не стало.

В то же время большое число врачей (и ухаживающих) затрудняло лечение. Несмотря на выработанную единую тактику консервативной терапии, были колебания и сомнения в назначении конкретных лечебных средств. Больному не измеряли температуру, не назначили средства, поддерживающие сердечную деятельность. В первый вечер после ранения в действиях докторов чувствовались суета и растерянность. Скорбный лист (история болезни) так и не был заведен, назначения врачей и дозы лекарств нигде не фиксировались. Возможно, мы судим очень строго, но жизнь гения русского народа требует именно такого подхода.

Н.Ф. Арендт, осмотрев рану, не стал скрывать от Пушкина, что она смертельна: “Я должен вам сказать, что рана ваша очень опасна и что к выздоровлению вашему я почти не имею надежды”. Александр Сергеевич поблагодарил Арендта за откровенность и попросил только ничего не говорить жене.

Уезжая после первого посещения раненого Пушкина, Арендт сказал провожавшему его Данзасу: “Штука скверная, он умрет”.

О смертельном характере раны Александру Сергеевичу чуть раньше сообщил и доктор Шольц.

Б.М. Шубин16, И.С. Брейдо17 и некоторые другие авторы оправдывают позицию Арендта и Шольца, информировавших Пушкина о безнадежности положения, мотивируя это следующим: 1) Александр Сергеевич настойчиво требовал сказать ему правду; 2) ему нужно было сделать финансовые распоряжения, расплатиться с долгами, совершить исповедь и причастие. Упоминается и пресловутая записка царя, в которой говорилось, что если Пушкин умрет “по христиански” (то есть совершит религиозный обряд), то Николай Павлович расплатится с его долгами. Однако Пушкин узнал правду о смертельном характере ранения уже в 19 часов 27 января, когда никакой записки царя еще не существовало.

Действительно, материальное положение семьи поэта было очень тяжелым. К моменту ранения Пушкин имел долг в 139 тыс. рублей17, у него было заложено нижегородское имение. С 1836 г. он вынужден был даже закладывать личные вещи.

Император Николай Павлович выручал материально Пушкина при жизни, давая большие суммы в долг, и значительно помог семье после смерти поэта. Он уплатил из казны все долги Пушкина, назначил вдове и детям ежегодную пенсию в 11 тыс. рублей, приказал принять обоих сыновей Пушкина в Пажеский корпус с бесплатным обучением, освободил от долгов имение в селе Михайловском, постановил издать полное собрание сочинений А.С. Пушкина, выручка от продажи которого должна была пойти в пользу семьи.

После отъезда Арендта, по совету Спасского и родных, Пушкин послал за священником, исповедовался и причастился. Поздним вечером он позвал к себе Данзаса, остался с ним наедине и продиктовал тому все свои неучтенные долги, на которые не было векселей и заемных писем. Никаких других финансовых распоряжений, по воспоминаниям Данзаса, Пушкин не делал.

Почему же Пушкин так настойчиво просил врачей сказать ему правду об исходе своего ранения?

По мнению Б.М. Шубина16, Александр Сергеевич, как очень мужественный человек, спокойно, по-философски относился к смерти и был готов к ней.

В это трудно поверить.

Выскажем свою точку зрения. Пушкину страстно хотелось жить, он был полон планов и литературных замыслов. Чего стоит одна только “История Петра Великого”, материалы к которой Александр Сергеевич подбирал в архивах уже несколько лет. Смерти он не хотел. Поэтому он так настойчиво спрашивал докторов, начиная с первых их посещений, смертельна ли рана. Он желал услышать от них слова надежды на выздоровление. Уверения Пушкина, что какой бы ответ ни был, он его испугать не может — были уловкой, чтобы услышать действительно правдивый ответ. Несмотря на полученный неблагоприятный для себя прогноз, поэт не успокоился и потом неоднократно возвращался к этому вопросу в беседах с Далем и Спасским. Последние пытались утешить его, дать ему надежду, но делали это так неумело, фальшиво и робко по сравнению с убедительными и безапелляционными утверждениями Арендта и Шольца, что Александр Сергеевич не поверил ни Спасскому, ни Далю.

Действия Арендта и Шольца, объявивших Пушкину о неизлечимости его болезни, с точки зрения существовавших тогда правил были по форме законными, они не противоречат и нынешнему медицинскому законодательству, однако не были одобрены ни подавляющим большинством врачей-современников, ни всеми последующими поколениями русских врачей, ибо противоречат веками выработанному принципу — не сообщать неизлечимым больным правды из гуманных соображений.

Одно из правил Гиппократа гласит: “Окружи больного любовью и разумным утешением; но главное, оставь его в неведении того, что ему предстоит, и особенно того, что ему угрожает”. Это правило Гиппократа было нарушено.

И мы полностью солидарны со словами С.С. Юдина: “Врачи поступили безусловно неправильно, сказав самому Пушкину правду о смертельном ранении”18.

Не случайно А.С. Пушкин, очень чувствительный и ранимый человек, услышав о неминуемой смерти, в свои последние неполные два дня испытывал мучительную тоску, не переставая спрашивать у друзей: “Долго ли мне так мучиться?”, “Скоро ли конец?”. Он даже намеревался застрелиться.

Арендт выбрал консервативную тактику лечения раненого, которая была одобрена другими известными хирургами, Х.Х. Саломоном, И.В. Буяльским и всеми без исключения врачами, принимавшими участие в лечении. Никто не предложил оперировать, никто не попытался сам взять в руки нож. Для уровня развития медицины того времени это было вполне естественное решение. К сожалению, в 30-х годах XIX века раненных в живот не оперировали. Ведь наука еще не знала асептики и антисептики, наркоза, лучей Рентгена, антибиотиков и многого другого. Даже много позднее, в 1865 г., Н.И. Пирогов в “Началах общей военно-полевой хирургии” не рекомендовал раненным в живот вскрывать брюшную полость во избежание развития воспаления брюшины (перитонита) и летального исхода.

В.А. Шаак19 обвиняет врачей в том, что больному была поставлена клизма, дано слабительное, назначены противоположно действующие средства (каломель и опий). Однако в руководстве по хирургии профессора Хелиуса, изданном в 1839 г., такие меры, как припарки, касторовое масло, каломель, клизма, рекомендовались для лечения раненных в живот, то есть в 30-х годах XIX века это были общепринятые средства лечения данного заболевания.

Приведем ряд наиболее категоричных утверждений.

Писатель В. Закруткин об Арендте: “...никакой инициативы, обрек поэта на смерть. Он знал, что смерть Пушкина доставит удовольствие царю”20.

Б. Казанский: “Арендт был знаменитым хирургом, о котором с уважением отзываются европейские врачи. В 1820-х годах он был, несомненно, на уровне лучших хирургов Европы, и ряд его операций вошел в историю медицины. Между тем лечение Пушкина из рук вон плохо. Никакой инициативы, никакой активности для спасения жизни поэта проявлено не было. Это тем более странно, что положение Пушкина вовсе не было безнадежным”21.

Г.Д. Сперанский: “Раненого Пушкина не лечили, а добивали. Посланцы от главного убийцы Пушкина — Николая I — делали это умышленно: придворный хирург Арендт — по приказанию, случайные врачи — по неосторожности”22.

И.А. Кассирский: “Достаточно было бы извлечь пулю, наложить швы на кишку и ввести в брюшную полость раствор пенициллина и драгоценная для народа жизнь Пушкина была бы спасена”24.

Обвинения авторов несправедливы. Примитивное лечение соответствовало состоянию медицины того времени, и никакого злого умысла в действиях Арендта и других врачей, естественно, не было.

* * *

Вернемся к течению болезни и уходу за Пушкиным.

С.М. Лукьянов25 разделил течение ранения у А.С. Пушкина на три периода. Первый период, по его мнению, охватывает 15—16 часов — с вечера 27 по утро 28 января. Этот период характеризуется последствиями кровопотери и постепенным развитием воспалительного процесса со стороны поврежденных тканей и брюшных внутренностей. Второй период — с утра 28 по утро 29 января. В этот период происходит полное развитие заболевания, достигающее кульминации. Третий, терминальный, период длился 8—9 часов — с утра 29 января до наступления смерти и характеризовался медленным и сравнительно тихим угасанием (предагональное и агональное состояние).

В 19 часов 27 января состояние раненого было тяжелым. Он был возбужден, жаловался на жажду (признак продолжающегося кровотечения) и просил пить, его мучила тошнота. Боль в ране была умеренная. Объективно отмечено: лицо покрыто холодным потом, кожные покровы бледные, пульс частый, слабого наполнения, конечности холодные. Только что наложенная повязка довольно интенсивно промокала кровью, ее несколько раз меняли.

Помимо Задлера и Шольца, 27 января больного посетили (для консультации) Саломон и Буяльский. Арендт навестил больного три раза — в 19, 20 и 23 часа. В ночь с 27 на 28 января у постели больного находился домашний врач семьи Пушкиных Спасский.

Узнав о дуэли, в дом на Мойке стали съезжаться взволнованные друзья Пушкина: поэт В.А. Жуковский, А.И. Тургенев, супруги Вяземские, М.Ю. Виельгорский, П.А. Плетнев, которые до самой смерти Александра Сергеевича находились в его доме, отлучаясь на самое короткое время.

В первый вечер после ранения и в ночь на 28 января все лечение заключалось в холодном питье и в прикладывании примочек со льдом к животу. Этими простейшими средствами доктора пытались уменьшить кровотечение. Состояние больного оставалось тяжелым. Сознание было преимущественно ясное, но возникали кратковременные периоды “забытья”, беспамятства. Охотно пил холодную воду. Жалобы на жажду, тошноту, постепенно усиливающуюся боль в животе. Кожные покровы оставались бледными, но пульс стал реже, чем в первые часы после ранения. Постепенно повязка перестала промокать кровью. В начале ночи утвердились во мнении, что кровотечение прекратилось. Напряжение врачей и ухаживающих несколько ослабло.

Наступила глубокая ночь. Александр Сергеевич никак не мог уснуть, но лежал тихо. Уже зная свою судьбу, он решил свести счеты с жизнью, чтобы не мучиться больше самому и не беспокоить напрасно других. В 3 часа ночи Александр Сергеевич тихо подозвал находящегося в кабинете и бодрствовавшего слугу и велел подать один из ящиков письменного стола, где лежали пистолеты. Слуга не решился ослушаться, но тотчас по исполнении просьбы разбудил Данзаса, дремавшего у окна в вольтеровском кресле. Данзас подскочил к Александру Сергеевичу и решительно отобрал пистолеты, которые Пушкин уже успел спрятать под одеяло.

Возникают вопросы: где в этот момент был оставшийся дежурить на ночь Спасский, почему Данзас заснул и вообще как раненый, едва не покончивший с собой, оказался без присмотра?

В течение всей ночи постепенно нарастали боли в животе, началось вздутие живота. Уснуть больной так и не смог, временами он стонал и тихо, стараясь сдерживать себя, вскрикивал от боли. Дежуривший у Пушкина Спасский был расстроен и угнетен до чрезвычайности. Он настолько растерялся, что не решился назначить больному опий, хотя являлся автором крупных научных работ по изучению этого препарата, хорошо знал его действие.

В 5 часов утра 28 января боль в животе усилилась настолько, что терпеть ее было уже невмоготу. Послали за Арендтом, который очень быстро приехал и при осмотре больного нашел явные признаки перитонита. Арендт назначил, как было принято в то время при этом заболевании32, “промывательное”, чтобы “облегчить и опростать кишки”. Но врачи не предполагали, что раненый имеет огнестрельные переломы подвздошной и крестцовой костей. Поворот на бок для выполнения клизмы вызвал, вполне естественно, некоторое смещение костных отломков, а введенная через трубку жидкость наполняла и расширяла прямую кишку, увеличивая давление в малом тазе и раздражая поврежденные и воспаленные ткани. После клизмы состояние ухудшилось, интенсивность боли возросла “до высочайшей степени”. Лицо изменилось, взор сделался “дик”, глаза готовы были выскочить из орбит, тело покрылось холодным потом. Пушкин с трудом сдерживался, чтобы не закричать, и только испускал стоны. Он был так раздражен, что после клизмы в течение всего утра отказывался от любых предлагаемых лечебных пособий.

Александр Сергеевич чувствовал себя настолько плохо, что решил попрощаться со всеми. Он попросил к себе жену, детей и свояченицу Александру Николаевну. Наталья Николаевна с воплем горести бросилась к страдающему мужу. На глазах у присутствующих появились слезы. Малышек полусонных, в одеялах, приносили к нему. Александр Сергеевич не мог говорить и прощался только взглядом и движением руки. Он молча по одному благословлял детей и движением руки отсылал от себя. Затем он также поочередно стал прощаться с друзьями — Жуковским, Тургеневым, Вяземским, Карамзиной, Виельгорским. Выглядел Александр Сергеевич очень плохо. Кожа была бледна “как полотно”, руки холодные, пульс едва прощупывался. Говорил он редко, едва слышно. “Смерть идет”, — тихо, с особым выражением сказал он Спасскому.

Днем 28 января весть о ранении горячо любимого народом поэта быстро разнеслась по столице. С раннего утра встревоженные горестною вестью люди начали стекаться на набережную Мойки, к дому поэта. Передняя и зала в квартире в течение всей болезни Александра Сергеевича постоянно были заполнены знакомыми Пушкину и совершенно незнакомыми людьми. Они были искренне взволнованы ранением поэта и беспрестанно спрашивали у докторов и ухаживающих о ходе болезни. Несмотря на мороз и сильный пронизывающий ветер, густая масса людей загораживала на большом расстоянии все пространство на улице перед домом Пушкина, к крыльцу было невозможно протиснуться. Особенно много было молодежи и студентов. 29 января друзья Пушкина даже были вынуждены обратиться в Преображенский полк, и у крыльца для установления порядка поставили часовых. Какой-то старичок говорил с удивлением: “Господи боже мой! Я помню, как умирал фельдмаршал, а этого не было!” В вестибюле стали вывешивать сочиненные Жуковским бюллетени о состоянии здоровья поэта.

Пушкин беспрестанно спрашивал, кто из друзей и знакомых у него в доме. Но впустить всех знакомых в кабинет, где умирал поэт, было просто невозможно. Приглашали, конечно, самых близких, но и их было много.

Днем 28 января состояние раненого оставалось тяжелым. Сохранялись брюшные боли и вздутие живота. После приема экстракта белены и каломеля (ртутного слабительного) облегчения не наступило.

Наконец около 12 часов по назначению Арендта дали в качестве обезболивающего капли с опием, после чего Александру Сергеевичу сразу стало лучше. Интенсивность боли значительно уменьшилась — и это было главным в улучшении состояния безнадежного больного. Раненый стал более активным, повеселел. Согрелись руки. Пульс оставался частым, слабого наполнения. Через некоторое время отошли газы и отмечено самостоятельное свободное мочеиспускание.

Около 14 часов появился в доме потрясенный случившимся В.И. Даль, который приехал в Санкт-Петербург по делам службы из Оренбурга и только что узнал о ранении Пушкина. Даль и Пушкин сблизились и подружились в 1833 г., когда Александр Сергеевич приезжал в Оренбург для сбора материалов об Емельяне Пугачеве. Даль, служивший чиновником по особым поручениям у оренбургского губернатора, помогал Пушкину в сборе материалов и сопровождал его в поездке по историческим пугачевским местам.

Александр Сергеевич подал Далю руку и откровенно сказал: “Плохо, брат”. Владимир Иванович — интересный, участливый собеседник, всегда готовый помочь, имевший к тому же медицинское образование и навыки ухода за больными, оказался человеком, очень нужным для Пушкина в эти отмерянные судьбой сутки жизни. И в течение всех этих суток, до последнего вздоха поэта, Владимир Иванович, несмотря на крайнюю усталость, уже не отходил от изголовья умирающего.

А.С. Пушкин очень обрадовался Далю, к тому же приход последнего и уменьшение боли от приема опия совпали по времени. Александр Сергеевич отвлекся от грустных дум, слегка повеселел, разговаривая с Владимиром Ивановичем. Правда, из-за одышки и слабости говорить ему было трудно, он произносил слова отрывисто, с расстановкой.

Александр Сергеевич охотно стал выполнять назначения докторов. На живот вместо холодных компрессов стали класть “мягчительные” припарки, и Пушкин помогал ухаживающим накладывать и снимать их. Внутрь он принимал лавровишневую воду и каломель, однократно дали касторовое масло, продолжали применение опия. Больного мучила жажда, и он часто просил холодную воду, которую ему подносили чайными ложечками.

Александр Сергеевич был не привередливым больным, он никого не упрекал, не жаловался, благодарил ухаживающих за каждый пустяк. “Вот и хорошо... и прекрасно...”, — часто приговаривал он, когда давали воды, кусочки льда, поправляли постель, подушку.

К 18 часам 28 января отмечено новое ухудшение состояния. Появилась лихорадка. Пульс достигал 120 ударов в минуту, был полным и твердым (напряженным). Боли в животе стали “ощутительнее”. Живот вновь вздуло. Для борьбы с развившимся “воспалением” (перитонитом) Даль и Спасский (с согласия и одобрения Арендта) поставили на живот 25 пиявок. Пушкин помогал докторам, рукой сам ловил и припускал себе пиявки.

После применения пиявок жар уменьшился. “Кожа показывала небольшую испарину”. Пульс стал реже и мягче. Живот “опал”. В.И. Даль позднее вспоминал: “Это была минута надежды. Я ухватился, как утопленник, за соломинку... и обманул было и себя, и других — но ненадолго”33.

От применения пиявок больной потерял, по расчетам Ш.И. Удермана12, еще около 0,5 л крови и, таким образом, общая кровопотеря с момента ранения достигла 2,5 л (50% от всего объема циркулирующей в организме крови). Несомненно, что ко времени назначения пиявок уже возникла тяжелейшая анемия, действенных средств лечения которой (переливание крови, препараты железа и т.д.) в те годы еще не знали. Местное кровопускание в XIX веке допускалось для лечения перитонита32. Однако назначение пиявок Пушкину (да еще в таком количестве), без учета его кровопотери и развившегося малокровия, было шаблонным, необдуманным актом, приблизившим летальный исход. Улучшение было мимолетным, вскоре Александру Сергеевичу стало еще хуже, чем до применения пиявок.

Г.И. Родзевич34 и Ш.И. Удерман12 уверены, что назначение пиявок — серьезная, “роковая” ошибка докторов, лечивших Пушкина.

В ночь с 28 на 29 января состояние раненого крайне тяжелое. В сознании. Его беспокоят резкая слабость и жажда. Боли в животе сохраняются, но стали поменьше. Временами раненый засыпает, но ненадолго. Просыпаясь, просит пить, но пьет только по нескольку глотков. Иногда очень тихо, стараясь сдерживать себя, постанывает. Даль уговаривал его: “Не стыдись боли своей, стонай, тебе будет легче”. Пушкин возражал: “Нет, не надо, жена услышит”.

Изменилось лицо, черты его заострились (“лицо Гиппократа”, типичное для больных перитонитом). Появился мучительный оскал зубов, губы судорожно подергивались даже при кратковременном забытье. Возникли признаки дыхательной и сердечно-сосудистой недостаточности. Дыхание стало частым, отрывистым, воздуха не хватало (одышка). Пульс был едва заметен.

У поэта появилось мучительное чувство тоски. “Скоро ли это кончится?” “Ах, какая тоска! Сердце изнывает!” — жаловался он Владимиру Ивановичу.

Тактика лечения оставалась неизменной. Больному давали лавровишневую воду, каломель и опий.

Утром 29 января состояние стало критическим, предагональным. “Общее изнеможение взяло верх”. Пришедший рано утром на квартиру доктор Спасский поразился резкому ухудшению состояния больного и отметил, что “Пушкин истаивал”. Консилиум врачей в составе Арендта, Спасского, Андреевского и Даля единогласно сошелся во мнении, что скоро начнется агония. Арендт заявил, что Пушкин проживет не больше двух часов.

Александр Сергеевич бoльшую часть времени своего последнего дня был в сознании. Он жаловался на резкую слабость, жажду, головокружение, одышку. Временами сознание “путалось”, и пациент переставал узнавать неотлучно находящегося у изголовья Даля, возникали зрительные галлюцинации. Александр Сергеевич признался, что ему вдруг пригрезилось, как они вместе с Далем, взявшись за руки, лезут вверх по книгам и полкам — все выше, выше и выше!

Пульс у больного падал с часу на час, стал едва заметен. Руки были совсем холодными. Частые, отрывистые дыхательные движения прерывались паузами (дыхание Чейн-Стокса).

Передняя и зала были переполнены. Бледные и тревожные лица людей выдавали сильное волнение. “Больной находится в весьма опасном положении”, — написал Жуковский для посетителей. Этот бюллетень оказался последним.

Наиболее близкие друзья поэта — В.А. Жуковский, П.А. Вяземский со своей женой, А.И. Тургенев, М.Ю. Виельгорский — собрались у смертного одра. От умирающего не отходили доктора Е.И. Андреевский, В.И. Даль и И.Т. Спасский. Несколько раз Александр Сергеевич звал Наталью Николаевну, но говорить много не мог, отсылал ее от себя. “Она, бедная, безвинно терпит и может еще потерпеть во мнении людском”, — говорил Александр Сергеевич еще в первый вечер после смертельного ранения.

Около 14 часов Александру Сергеевичу захотелось морошки. Он с нетерпением ждал, когда ее принесут, и попросил жену покормить его из своих рук. Он съел 2—3 ягодки и с наслаждением выпил несколько ложечек сока, подаваемых женой, говоря: “Ах, как это хорошо!” Наталья Николаевна опустилась на колени у изголовья умирающего мужа и приникла лицом к нему, а он гладил ее ласково по голове и тихо, едва слышно, шептал слова любви и утешения. Безмятежное спокойствие разлилось по его лицу.

Наталья Николаевна вышла из кабинета, вся искрящаяся надеждой, и сказала, обращаясь к окружающим: “Вот вы увидите, что он будет жив”.

Но через некоторое время, в отсутствие ее, началась агония. Пушкин потухающим взором обвел шкафы своей библиотеки и, имея в виду своих самых лучших и верных друзей — книги, прошептал: “Прощайте, прощайте”. Спасский и Даль исполнили последнюю просьбу умирающего, чуть повернув его на бок и слегка приподняв. Александр Сергеевич вдруг широко открыл глаза, лицо его прояснилось. Последними словами поэта были: “Жизнь кончена... Тяжело дышать, давит...”. Отрывистое частое дыхание сменилось на медленное, тихое, протяжное, и вот уже слабый, едва заметный, последний вздох. Дыхание остановилось.

В 14 часов 45 минут 29 января 1837 г. (10 февраля по новому стилю) зафиксирована смерть. Закрыл глаза умершему доктор Е.И. Андреевский.

* * *

Вскрытие было проведено в передней квартиры поэта, очевидно, Спасским, единственным из докторов имевшим опыт судебно-медицинской экспертизы. Производилось оно в соответствии с Указом военной коллегии от 1779 г. об обязательном вскрытии трупов, умерших насильственной смертью.

Спешка, плохое освещение, неполный объем вскрытия и, главное, неоформленный письменный протокол — эти вопиющие недостатки аутопсии* стали затем причиной различных толкований хода раневого канала, наличия и степени поражения некоторых органов и, наконец, причины смерти. Результаты вскрытия по памяти почти через 24 года обнародовал участвовавший в нем Даль. Подчеркнем, что опубликованные Далем материалы — не есть официальный протокол вскрытия. В ту пору уже существовали строгие требования к форме протокола, который состоял из введения, описательной части и мнения35. Материалы В.И. Даля — это вольное изложение автором того, что он видел на аутопсии. Приводим полностью содержание его записки, опубликованной в 1860 г. в № 49 “Московской медицинской газеты”:

“Вскрытие тела А.С. Пушкина.

По вскрытии брюшной полости все кишки оказались сильно воспаленными; в одном только месте, величиною с грош, тонкие кишки были поражены гангреной. В этой точке, по всей вероятности, кишки были ушиблены пулей.

В брюшной полости нашлось не менее фунта черной, запекшейся крови, вероятно, из перебитой бедренной вены.

По окружности большого таза, с правой стороны, найдено было множество небольших осколков кости, а, наконец, и нижняя часть крестцовой кости была раздроблена.

По направлению пули надобно заключать, что убитый стоял боком, вполоборота и направление выстрела было несколько сверху вниз. Пуля пробила общие покровы живота в двух дюймах от верхней, передней оконечности чресельной или подвздошной кости (ossis iliaci dextri) правой стороны, потом шла, скользя по окружности большого таза, сверху вниз, и, встретив сопротивление в крестцовой кости, раздробила ее и засела где-нибудь поблизости. Время и обстоятельства не позволили продолжать подробнейших розысканий.

Относительно причины смерти надобно заметить, что здесь воспаление кишок не достигло еще высшей степени: не было ни сывороточных или конечных излияний, ни прирощений, а и того менее общей гангрены. Вероятно, кроме воспаления кишок, существовало и воспалительное поражение больших вен, начиная от перебитой бедренной; а, наконец, и сильное поражение оконечностей становой жилы (caudae equinae) при раздроблении крестцовой кости”33.

Пулю на вскрытии не нашли, что лишний раз характеризует его качество. Ничего Даль не пишет о состоянии легких, сердца, селезенки и других отдаленных от раны внутренних органов; не ясно, производился ли их осмотр. Вероятнее всего, аутопсия была поверхностной и неполной — вскрывалась только брюшная полость.

К казусам следует отнести и утверждение Даля, что кровотечение наблюдалось “вероятно, из перебитой бедренной вены”. Но, во-первых, бедренная вена не проходит в зоне раневого канала, и, во-вторых, почему Даль пишет “вероятно”, ведь ранение такой крупной вены, как бедренная, должны были обязательно заметить на вскрытии, тем более, если рассмотрели гангрену кишки “величиной с грош”. Ш.И. Удерман12 предполагает, что вывод Даля о повреждении бедренной вены — поздний домысел его, ибо к Владимиру Ивановичу через какое-то время после смерти поэта попал “дуэльный” сюртук Пушкина, в котором была дырочка от пули напротив правого паха. Отсюда последовал вывод, что ранен крупный сосуд в паху. Однако в момент выстрела Дантеса у Пушкина была поднята правая рука с пистолетом и, естественно, поднялась и правая половина сюртука. Сама же рана была значительно выше паховой складки, и бедренная вена никак не могла быть повреждена.

Изучая хирургическую литературу ХIХ века, мы обнаружили, что наружная подвздошная артерия и одноименная вена многими авторами назывались бедренной артерией и веной. До 1895 г., когда была принята Базельская анатомическая номенклатура (ВNА), даже в некоторых руководствах по анатомии встречалась такая терминологическая путаница в названиях магистральных артерий и вен, располагающихся в этой области выше паховой складки. Так, может быть, Даль имел в виду ранение именно правой наружной подвздошной вены, называя ее бедренной? Это вполне вероятно. Однако и в этом случае убедительных доказательств, что пуля Дантеса повредила крупную магистральную вену (наружную, общую или внутреннюю подвздошную), в исторических документах нет, и допустить это невозможно, иначе наступила бы гибель Пушкина от массивной кровопотери уже на месте дуэли или во время транспортировки1. Большинство авторов 12, 19, 31, 36, 37 считает, что ни бедренная, ни наружная подвздошная вена, ни другие крупные вены, а также крупные магистральные артерии не лежали на пути пули, а следовательно, не были повреждены.

Источниками кровотечения следует считать более мелкие вены и артерии таза, в большом числе расположенные по ходу раневого канала. Преимущественно это в е т в и подвздошных вен и артерий. Для неискушенного, не знающего медицины читателя названия этих сосудов мало что говорят. Но истина и память великого русского поэта заслуживают их упоминания. Не будет ничего предосудительного в том, что читатель просвещенного ХХI века будет иметь под рукой сведения о сосудах, повреждение которых способствовало гибели А.С. Пушкина. Прежде всего, следует указать подвздошно-поясничную артерию и одноименную вену (а. et v.iliolumbalis), глубокую артерию (и вену), огибающую подвздошную кость (а. et v. circumflexa ilium profunda), переднее крестцовое венозное сплетение (plexus venosus sacralis), которое образуется из анастомозирующих между собой крестцовых вен (v.sacralis mediana et v.v. sacrales laterales). Как артерии, так и, особенно, вены, выстилающие стенки таза, имеют довольно большой диаметр и обильно анастомозируют как друг с другом, так и с висцеральными тазовыми сосудами, кровоснабжающими внутренние органы таза. Кровотечение из тазовых артерий и вен бывает довольно значительным, хотя и не приводит к смерти непосредственно на месте ранения или в первые часы после повреждения.

Требует уточнения и само направление раневого канала. В работе академика Б.В. Петровского1, одной из лучших по этой теме, ход раневого канала изображен как исключительно прямолинейный. Однако прямолинейное продвижение пули в теле Пушкина вызывает у нас большие сомнения.

Прежде всего, необходимо опровергнуть одно заблуждение, которое “кочует” из одного источника в другой. Объясняют продвижение пули в теле раненого сверху вниз тем, что Дантес ростом был выше Пушкина и целил в низ живота. Поэтому пуля де шла неуклонно по нисходящей траектории и в результате достигла нижней части крестца, попутно повредив участок крыла подвздошной кости.

Мы провели расчеты траектории. Оказалось, что если соединить прямой линией места повреждения крестцовой и подвздошной кости и продолжить эту прямую линию за пределы тела на расстояние 7 м (дистанцию между противниками в момент выстрела), то окажется, что Дантес должен был быть трехметровым великаном.

На невостребованных трупах мужчин среднего роста, умерших от случайных причин, мы изучили возможный ход раневого канала38. Установлено, что при прямолинейном ходе от точки, расположенной в 5 см (что соответствует 2 дюймам) от передней верхней ости правой подвздошной кости, до боковой поверхности нижней части крестцовой кости во всех случаях повреждаются петли тонкой кишки, иногда раневой канал проходит через слепую кишку, подвздошные сосуды и правый мочеточник. Внимательно просмотрев компьютерные томограммы таза 20 мужчин, обследованных по поводу различных заболеваний органов, находящихся вне проекции предполагаемого раневого канала, мы убедились, что при прямолинейном ходе пули у Пушкина неминуемо должны были произойти сквозные ранения тонкокишечных петель. Последующее моделирование на трупах и срезах компьютерной томографии показало, что единственно возможным направлением, при котором сохраняются неповрежденными кишечные петли, является движение пули по неправильной дуге с внутренней стороны задней полуокружности костного тазового кольца. Это не противоречит и секционным данным: Даль пишет, что пуля “шла, скользя по окружности большого таза”.

В положении корпуса Пушкина вперед правым боком, вполоборота (под углом приблизительно 45°), пуля вошла на 5 см кнутри от передней верхней ости правой подвздошной кости, прошла мягкие ткани брюшной стенки, ударилась о внутреннюю поверхность крыла подвздошной кости, раздробив этот участок с образованием множества костных осколков, рикошетировала от подвздошной кости и, изменив свое направление, прошла между задней полуокружностью тазового кольца и внутренними органами таза, косо медиально и книзу, ударилась о нижнюю часть крестцовой кости, разрушила ее с образованием множества осколков и, потеряв кинетическую энергию, застряла в раздробленной массе крестца.

Раневой канал располагался ниже почки и восходящей ободочной кишки, кзади от слепой кишки, петель тонкого кишечника, прямой кишки и мочевого пузыря. Таким образом, общий ход раневого канала был не прямолинейным, а под тупым углом; пуля прошла как бы по неправильной дуге между задней полуокружностью тазового кольца и внутренними органами таза до крестца, миновав кишечные петли (ушиблен был лишь небольшой участок кишки и поврежден париетальный листок брюшины).

Выскажем некоторые соображения относительно ранения органов и тканей, окружающих раневой канал.

По данным В.И. Даля33, на аутопсии был выявлен небольшой участок (“величиной с грош”) гангрены (некроза) стенки тонкой кишки. Однако прободения кишечной стенки в этом и других участках кишечника и кишечного содержимого (“конечных излияний” по В.И. Далю) в свободной брюшной полости на вскрытии не было обнаружено. В.И. Даль считает, что этот небольшой участок кишечной стенки был ушиблен пулей. Это мнение поддерживают А.М. Заблудовский23, В.А. Шаак19, А.Д. Адрианов36, Б.В. Петровский1 и многие другие авторы.

Напротив, Ш.И. Удерман12 предполагает, что данный участок кишечника был ушиблен не пулей, а мелким костным отломком подвздошной кости, с большой силой отлетевшим от кости в момент ее огнестрельного раздробления. Не исключает он и еще один механизм ушиба: при падении поэта во время дуэли, неудачной транспортировке или перекладывании раненого стенка кишки могла повредиться при соприкосновении с острым краем костного фрагмента.

М.С. Рабинович39 утверждает, что у Пушкина имелась небольшая огнестрельная рана тонкой кишки, которая затем самопроизвольно закрылась. Свое утверждение он ничем не доказывает. Предположить, чтобы рана на кишке от крупной свинцовой пули самопроизвольно закрылась, невозможно. Да, к тому же, на вскрытии не обнаружено кишечного содержимого в свободной брюшной полости.

Итак, вероятнее всего, в результате ушиба стенки тонкой кишки пулей или фрагментом кости первоначально образовалась небольшая гематома* в кишечной стенке, которая через некоторое время подверглась омертвению (гангрене).

С.С. Юдин18 и И.С. Брейдо17 предполагали, что Пушкин имел проникающее огнестрельное ранение прямой кишки. Однако убедительных данных для подтверждения своей гипотезы они не приводят. А основания для возражения им есть. При наличии раны на прямой кишке не только кишечное содержимое, но и введенная при очистительной клизме жидкость проникли бы в малый таз и брюшную полость. Этого, как и ран на стенке прямой кишки, не было обнаружено на вскрытии.

Как мы уже писали, пуля шла преимущественно ретроперитонеально**. О том, что она повредила, пусть и на небольшом участке, задний листок париетальной брюшины у нас, как и у большинства авторов, сомнений нет. Сошлемся лишь на весьма авторитетное мнение академика Б.В. Петровского1.

Инфекция через дефект брюшины легко проникла в брюшную полость. Главным источником микроорганизмов следует считать инфицированный раневой канал с неудаленным инородным телом (пулей) и вторичными инородными телами (обрывками одежды, осколками костей и т.п.). Вторым источником инфекции явилась кровь, обильно поступающая из поврежденных сосудов в малый таз и оттуда проникающая через дефект брюшины в брюшную полость. Излившаяся из сосудов кровь является прекрасной питательной средой для микробов. В-третьих, через гангренозно измененный участок стенки тонкой кишки микроорганизмы, в несметном количестве находящиеся в просвете кишечника у любого человека, также могли проникать в свободную брюшную полость. Кроме того, инфекция могла распространиться в брюшную полость гематогенно (через кровеносное русло) из 2 очагов начинающегося остеомиелита* тазовых костей (правой подвздошной и крестцовой) и из воспаленных вен таза.

У Пушкина через 12 часов после ранения (в 5 часов утра 28 января) Арендт обнаружил явные клинические признаки перитонита. Не следует обманывать себя тем, что Даль в своей записке о результатах вскрытия сообщает о скудности патологоанатомической картины воспаления брюшины. Просто ожидания Даля не совпали с увиденным на секции. Он, как и другие доктора, исходя из клинической картины заболевания и расположения входного отверстия пули, предполагал, что должны обнаружиться множественные огнестрельные раны тонкой и толстой кишки с излиянием кишечного содержимого в брюшную полость, а на аутопсии, благодаря своеобразному ходу раневого канала, проникающих ранений кишечника не оказалось вовсе. Тем не менее Даль в своей записке отнюдь не утверждает, что перитонит у Пушкина отсутствовал. Он и начинает описание с фразы, что “...все кишки оказались с и л ь н о в о с п а л е н н ы м и”. Поэтому сенсационное заявление И.С. Брейдо17, категорически отвергающего наличие перитонита у раненого Пушкина, безосновательно.

Всем сомневающимся в том, что поэт имел перитонит, убедительно ответил Б.В. Петровский в 1983 г.

Приводя для примера свой опыт лечения более 500 раненых с огнестрельными ранениями костей таза, он пишет: “Часто мы видели... быстро возникавшие “сухие” перитониты, которые можно было бы рассматривать как анаэробные типичные или как неклостридиальные анаэробные**, гнилостные воспаления брюшины. Поэтому сомнения в наличии перитонита у раненого А.С. Пушкина и некоторые недоумения (у отдельных авторов) в связи с быстрым молниеносным его течением... нам представляются неосновательными”1.

Александр Сергеевич имел также значительное повреждение костей таза. “Раздробление подвздошной и в особенности крестцовой кости — неисцелимо”, — писал в заметке “Ход болезни Пушкина” В.И. Даль33. Б.В. Петровский31, подчеркивая тяжесть подобных ранений, опять же ссылается на опыт Великой Отечественной войны, когда наблюдалось много больных с огнестрельными инфицированными ранами раздробленных спонгиозных частей костей таза; они быстро нагнаивались и вызывали бурно развивающийся остеомиелит.

В.И. Даль в записке о вскрытии тела допускает наличие у раненого “воспалительного поражения больших вен” (флебита) и повреждения нервов крестцового сплетения. Вполне вероятно, что флебит тазовых вен был.

Что касается повреждения нервных стволов крестцового сплетения со значительным разрушением их, то достоверного подтверждения этого по клинической картине нет. У больного не было отмечено типичных для такого повреждения расстройств функции тазовых органов (анального недержания, острой задержки мочеиспускания или непроизвольного истечения мочи), а также парезов и параличей нижних конечностей (чувствительность и движения в ногах были сохранены, поэт при переодевании 27 января даже сам встал на ноги). Исключить же повреждение отдельных периферических элементов крестцового сплетения и каких-то нервных веточек полностью нельзя, ибо конечная часть раневого канала имела совершеннейшую анатомическую близость к крестцовому сплетению. Поэтому, при условии сохранения жизни, поэт мог в дальнейшем страдать легкими или умеренными нарушениями движений и чувствительности в ногах.

И, наконец, вопрос, который вообще не освещен в литературе.

При моделировании хода раневого канала, как прямолинейного, так и дугообразного, нами38 было обнаружено, что он проходит в непосредственной близости к правому мочеточнику* или (значительно реже) пересекает последний. В норме тазовый отдел правого мочеточника, имея диаметр в среднем 4-7 мм, примыкает к заднему листку париетальной брюшины, пересекает наружную подвздошную артерию и одноименную вену, располагаясь кпереди от этих сосудов.

Возникает вопрос: имелось ли у Пушкина ранение мочевых путей?

Со всей категоричностью на этот вопрос можно ответить отрицательно — ни правый мочеточник, ни мочевой пузырь повреждены не были. Мочевой пузырь, даже в переполненном состоянии, находится на достаточном удалении от раневого канала. Пуля прошла, очевидно, близко к правому мочеточнику, не повредив, однако, его стенок. Целость мочевого пузыря и мочеточника подтверждается отсутствием у раненого Пушкина симптомов повреждения указанных органов (крови в моче, учащенного и болезненного мочеиспускания или острой задержки мочеиспускания, выделения мочи через рану). Раненый мочился самостоятельно, не часто, примеси крови в моче и выделения мочи в рану никто из врачей, ухаживающих за Пушкиным, не отметил. На вскрытии не было обнаружено ни ран мочевого пузыря и мочеточника, ни мочевых затеков в области малого таза, забрюшинного пространства и брюшной полости.

Анализ клинических и секционных данных позволяет ретроспективно установить у А.С. Пушкина следующий развернутый д и а г н о з:

Огнестрельное проникающее слепое ранение нижней части живота и таза. Многооскольчатые огнестрельные инфицированные переломы правой подвздошной и крестцовой костей с начинающимся остеомиелитом. Травматогенный диффузный перитонит. Гангрена участка стенки тонкой кишки. Инфицированная гематома брюшной полости. Инородное тело (пуля) в области крестца. Флебит тазовых вен. Молниеносный сепсис. Травматический шок. Массивная кровопотеря. Острая постгеморрагическая анемия тяжелой степени. Острая сердечно-сосудистая и дыхательная недостаточность. Полиорганная недостаточность.

П р и ч и н о й с м е р т и, безусловно, явился молниеносный сепсис**, как осложнение, в первую очередь, травматогенного перитонита. В этиопатогенезе сепсиса также имели значение инфицированная и не дренированная огнестрельная рана области таза с неудаленным инородным телом, начинающийся остеомиелит подвздошной и крестцовой костей, флебит тазовых вен. Сепсис развился на фоне тяжелейшей постгеморрагической анемии, явившейся результатом невосполненной массивной кровопотери; он привел к полиорганной, прежде всего сердечно-сосудистой и дыхательной, недостаточности.

Стремительное развитие септического перитонита с летальным исходом уже через двое суток не так уж редко встречалось в ХIХ веке, когда при проникающих ранениях живота пострадавших не оперировали и не применяли антибиотиков12. Сошлемся на известную работу “Воспаление брюшины, перешедшее в нарыв”, опубликованную в 1840 г. Е.И. Андреевским40, принимавшим участие в лечении А.С. Пушкина. Это серьезный научный труд объемом в 41 страницу, в котором автор излагает сущность перитонита, его клинику и лечение. Примечательно, что Е.И. Андреевский упоминает о достаточно распространенной в то время “быстротечной” форме перитонита, когда смертельный исход наблюдался через 2—3 дня. По его данным, встречались случаи, когда смерть наступала уже через 1 сутки от начала заболевания.

И.С. Брейдо17 считает, что перитонита у Пушкина не было, а умер он от газовой (анаэробной) инфекции в области таза. И.Д. Аникин41 безосновательно писал, что причиной смерти явилась де закупорка тромбами сосудов, проходящих в брыжейке — складке брюшины, на которой подвешены петли тонкой кишки. Эти мнения звучат диссонансом в общем дружном хоре авторов, утверждающих, что смерть у Александра Сергеевича наступила от перитонита или септического перитонита, то есть перитонита, осложненного сепсисом. Так считают Н.Н. Бурденко и А.А. Арендт42, А.М. Заблудовский23, В.А. Шаак19, С.С. Юдин18, А.Д. Адрианов36, Ш.А. Удерман12, А. Русаков37 и многие другие ученые. По сути, наше мнение о причине смерти не противоречит утверждению большинства названных авторов, хотя в этиопатогенезе сепсиса, помимо перитонита, мы определенное значение придаем и другим инфекционно-воспалительным процессам, развившимся у раненого.

Существует еще одно, распространенное в среде литераторов и широких масс населения, мнение, что Александр Сергеевич умер в результате неостановленного внутреннего кровотечения из крупных сосудов, например, из той же бедренной вены, повреждение которой предполагал В.И. Даль. В то время хирургические вмешательства на сосудах были уже хорошо разработаны, да и противопоказаний к подобной операции, если бы крупный сосуд был действительно поврежден, по существующим тогда установкам не было (в отличие от перитонита, при котором рекомендовалось сугубо консервативное лечение). Естественно, что в глазах этих людей лечебная тактика, примененная докторами у А.С. Пушкина, выглядит глубоко ошибочной: поэта надо было экстренно оперировать, останавливая кровотечение из поврежденных сосудов, а с легкими проявлениями воспаления брюшины организм Александра Сергеевича справился бы сам, и, таким образом, жизнь гения русской литературы была бы спасена. Точка зрения эта весьма неубедительна и опровергается без особого труда, поэтому и солидных публикаций, развивающих ее, нет.

Конечно, можно без конца выдвигать различные новые гипотезы о причине смерти А.С. Пушкина, от анаэробной инфекции (основываясь лишь на “чувстве тоски”, как это делает И.С. Брейдо) до септического воспаления легких, инфаркта миокарда, закупорки сосудов брыжейки и других возможных осложнений ранения, но поскольку подтверждений историческими документами и свидетельствами очевидцев этих невероятных гипотез все равно нет, то они так и останутся ничем не доказанными пустыми предположениями.

И, наконец, главный вопрос: можно ли было спасти Александра Сергеевича Пушкина, если бы он жил сейчас, в наших условиях?

При огнестрельном ранении нижнего этажа брюшной полости и таза, подобном ранению А.С. Пушкина, необходимо оказать первую медицинскую помощь на месте происшествия (наложение асептической повязки, введение обезболивающих и кровоостанавливающих средств), немедленно транспортировать пострадавшего в хирургическое отделение на санитарной машине в лежачем положении на щите, вводя в пути препараты — заменители плазмы крови и противошоковые средства. В хирургическом стационаре необходимо выполнить срочное обследование, обязательно включающее, наряду с другими методами, рентгенографию и ультразвуковое исследование с целью локализовать инородное тело и определить наличие и характер повреждений окружающих раневой канал органов.

После короткой предоперационной подготовки нужно оперировать больного под общим обезболиванием (наркозом): вскрыть нижним срединным разрезом брюшную полость, эвакуировать из нее выпот и кровь, резецировать (иссечь) участок тонкой кишки, содержащий ушибленное место, восстановить непрерывность кишечной трубки, сшив друг с другом концы рассеченной кишки, широко рассечь раневой канал, удалить пулю, множественные осколки подвздошной и крестцовой кости и другие инородные тела, остановить кровотечение из поврежденных сосудов, санировать и дренировать брюшную полость и малый таз. Кровопотеря должна быть восполнена переливанием крови и препаратов — заменителей плазмы крови. После операции необходима интенсивная терапия в условиях реанимационного отделения, включающая внутривенное, капельное введение растворов, антибиотики, стимуляторы иммунитета, ультрафиолетовое облучение крови и другие средства и способы.

При выполнении в полном объеме указанных мероприятий смертельный исход, в связи с тяжестью ранения, мог бы все равно наступить, однако шансы на выздоровление составили бы не менее 80%, ибо летальность при подобных огнестрельных ранениях ныне составляет 17,2 — 17,5 % (Е.К. Гуманенко43, А.С. Ермолов и соавт.44).

Но Александр Сергеевич Пушкин жил в другое время, и спасти жизнь гениального поэта при том уровне развития медицины, который существовал в 30-х годах ХIХ столетия, было практически невозможно.

* * *

Похоронили А.С. Пушкина на рассвете 6 февраля у стен Святогорского монастыря, на Псковщине.
analitika: (Default)
Византия: идеальная катастрофа






У нас в России новая национальная идея. Забыт Петр, насильно тащивший Россию в Европу. Забыты коммунисты, строившие самый передовой индустриальный строй. Мы, Россия, больше не презренная загнивающая Европа. Мы — наследники духовно богатой Византии. В Москве с помпой проходит державно-духовная конференция «Москва — Третий Рим», духовник Путина показывает по телеканалу «Россия» фильм «Византия: гибель империи» (о том, что еще 1000 лет назад проклятый Запад злоумышлял против оплота духовности), и президент Владимир Путин заявляет в послании сенату о «сакральном значении» Корсуни, в которой, как известно, его тезка перенял сакральность и духовность Константинополя путем разграбления города и изнасилования дочки правителя на глазах ее родителей.

У меня вопрос: мы правда хотим быть похожими на Византию?

Тогда, если можно, на что именно?

Потому что страны «Византия» никогда не существовало. Страна, которая существовала, называлась Римская империя, или империя ромеев. «Византией» ее обозвали враги, и само это название есть наглое переписывание прошлого, предпринятое пропагандистами Карла Великого и папы Льва III. Та самая «фальсификация истории», которая, действительно, в истории случается.

На причинах и следствиях этой фальсификации следует остановиться подробней — это важно.

Итак.



Нет Византийской империи. Есть Империя

В конце античности слово «империя» было именем собственным. Это было не обозначение способа правления (никаких персидских, китайских и пр. «империй» тогда не было), империя была одна — Римская, она же единственная, как осетрина бывает одной свежести.

Таковой она и оставалась в глазах Константинополя — и в этом смысле показательно, что историки путаются в дате возникновения «Византии». Это уникальный случай, когда государство вроде бы есть, а когда оно образовалось, неясно.

Так, выдающийся немецкий византинист Георгий Острогорский возводил начало «Византии» к реформам Диоклетиана, последовавшим за кризисом римской императорской власти в III столетии. «Во всех самых главных чертах установления Диоклетиана и Константина доминировали в ранневизантийский период», — пишет Острогорский. При этом, разумеется, Диоклетиан правил Римской, а не «византийской» империей.

Другие историки, например лорд Джон Норвич, считают датой возникновения «Византии» 330 год, когда Константин Великий перенес столицу империи в заново отстроенный им Константинополь. Однако перенесение столицы не является основанием империи. К примеру, в 402 году столицей Западной Римской империи стала Равенна — значит ли это, что с 402 года существовала Равеннская империя?

Еще одна популярная дата — 395 год, когда император Феодосий разделил империю между своими сыновьями Аркадием и Гонорием. Но традиция соправления двух и даже больше императоров опять-таки восходит к Диоклетиану. На троне в Константинополе и потом не раз сидели два и больше императора: императоров могло быть много, но империя всегда была одна.

То же самое — 476 год, который спустя тысячелетие был провозглашен концом Западной Римской империи. В этот год германец Одоакр не просто сместил императора Запада Ромула Августула, но и упразднил сам титул, отправив императорские инсигнии в Константинополь.

На это событие никто не обратил внимания, потому что оно ничего не значило. Во-первых, западные императоры в то время представляли собой длинную череду марионеток в руках варварских сегунов. Во-вторых, никакой империи Одоакр не упразднял: напротив, в обмен на инсигнии он испросил себе в Константинополе титул патрикия, потому что если своими варварами он управлял как военный вождь, то местным населением он мог управлять только как римский чиновник.

Тем более что правил Одоакр недолго: вскоре император заключил союз с королем готов Теодорихом, и тот захватил Рим. Теодорих столкнулся с той же проблемой, что и Одоакр. Титул «король» в то время был скорее военным званием, как «главнокомандующий». Можно быть главнокомандующим армией, но нельзя быть «главнокомандующим Москвы». Управляя готами как король, Теодорих де-юре управлял местным населением как наместник императора, и на монетах Теодориха чеканилась голова императора Зенона.

Римская империя по понятным причинам тяжело переживала де-факто потерю Рима, и в 536 году император Юстиниан уничтожил королевство готов и вернул Рим в состав империи. Этот римский император, кодифицировавший римское право в знаменитом Юстиниановом кодексе, точно был не в курсе, что, оказывается, он правит какой-то Византией, тем более что управлял он империей на латинском языке. На греческий язык империя перешла только в VII веке, при императоре Ираклии.

Полное господство Константинополя над Италией было недолгим: спустя 30 лет в Италию хлынули лангобарды, однако империя сохранила контроль над доброй половиной территории, включая Равенну, Калабрию, Кампанию, Лигурию и Сицилию. Под контролем императора находился и Рим: в 653 году император арестовал папу римского Мартина I, а в 662 году император Констант на пять лет даже перенес столицу из Константинополя снова на Запад.

Все это время ни императоры ромеев, ни варвары, захватившие западные провинции, не сомневались, что Римская империя существует по-прежнему; что империя — это имя собственное, и империя может быть только одна, и если варвары чеканили монету (что они делали редко), то они чеканили ее от имени империи, а если убивали предшественника (что они делали куда чаще, чем чеканили монету), то они посылали к императору в Константинополь за титулом патрикия, управляя местным неварварским населением в качестве полномочных представителей империи.

Ситуация изменилась только в 800 году, когда Карл Великий искал юридический способ оформления своей власти над гигантским конгломератом завоеванных им земель. В империи ромеев в это время на троне сидела императрица Ирина, что, с точки зрения франков, было незаконно: imperium femininum absurdum est. И тогда Карл Великий короновал себя как Римский император, объявив, что империя перешла от ромеев к франкам, — к изумлению и возмущению самой империи.

Это примерно, как если бы Путин объявил себя президентом США на том основании, что выборы в США показались ему незаконными, а стало быть, империум над США перешел от Обамы к Путину, а чтобы как-то отличить новые США от прежних, старые США повелел своим юристам именовать «Вашингтонией».

Чуть раньше коронации Карла на свет явилась фантастическая подделка под названием «Константинов дар», которая — на испорченной латыни с использованием феодальной терминологии — сообщала, что император Константин, излечившись от проказы, еще в IV веке передал папе римскому светскую власть и над Римом, и над всей западной империей: обстоятельство, как мы видим, совершенно неизвестное ни Одоакру, ни Теодориху, ни Юстиниану.

Итак, это важно: «Византия» не образовалась ни в 330-м, ни в 395-м, ни в 476 году. Она образовалась в 800 году в умах пропагандистов Карла Великого, и это название было такой же наглой фальсификацией истории, как заведомо подложный Константинов дар. Именно поэтому Гиббон в своей великой «Истории упадка и падения Римской империи» писал историю всех римских земель, включая средневековый Рим и Константинополь.

В Константинополе никогда, до самого последнего дня, ни на секунду не забывали, что императоров может быть много, но империя может быть только одна. В 968-м посол Оттона, Лиутпранд, был в бешенстве оттого, что его сюзерена именовали «рексом», королем, и еще в 1166 году Мануил Комнин надеялся восстановить единство империи через папу Александра, который должен был провозгласить его единым императором.

Несомненно, что на протяжении столетий характер Римской империи менялся. Но то же самое можно сказать о любом государстве. Англия времен Вильгельма Завоевателя — совершенно не то же, что Англия времен Генриха VIII. Тем не менее мы называем это государство «Англией», потому что существует непрерывная историческая преемственность, плавная функция, показывающая, каким образом государство из точки А попало в точку Б. Точно то же и Римская империя: существует непрерывная историческая преемственность, показывающая, как империя Диоклетиана превратилась в империю Михаила Палеолога.

А теперь, собственно, самый главный вопрос. Почему «Византия» является общепринятым термином в Европе, понятно. Это бранная кличка, придуманная франками.

Но нашим-то с чего по-фрейдовски объявлять себя преемниками не Цезаря и Августа, а обгрызанной «Византии»?

Ответ, с моей точки зрения, очень прост. «Византия» сама по себе выглядит респектабельным государством. Получается, что некая «Западная Римская империя» рухнула под ударами варваров, а вот Восточная, «Византия», просуществовала еще худо-бедно тысячу лет. Если же понимать, что православное государство с центром в Константинополе являлось полноправной и единственной Римской империй, то тогда происходит ровно по Гиббону: гниение и сокращение империи, потеря провинций одной за другой, превращение великой языческой культуры в агонизирующее государство, управляемое тиранами, попами и евнухами.



Бесплодность Византии

Что в этом государстве самое поразительное? То, что, имея непрерывную историческую преемственность от греков и римлян, разговаривая на том же языке, на котором писали Платон и Аристотель, пользуясь великолепным наследием римского права, являясь прямым продолжением Римской империи, — оно не создало, по большому счету, ни-че-го.

Европа имела оправдание: в VI—VII веках она погрузилась в самое дикое варварство, но причиной этого были варварские завоевания. Империя ромеев им не подвергалась. Она была преемницей двух самых великих цивилизаций античности, но если Эратосфен знал, что Земля — шар, и знал диаметр этого шара, то на карте Косьмы Индикоплова Земля изображена в качестве прямоугольника с раем вверху.

Мы до сих пор читаем «Речные заводи», написанные в Китае в XIV веке. Мы до сих пор читаем «Хейке-моногатари», чье действие происходит в XII веке. Мы читаем «Беовульфа» и «Песнь о Нибелунгах», Вольфрама фон Эшенбаха и Григория Турского, мы до сих пор читаем Геродота, Платона и Аристотеля, писавших на том же языке, на котором говорила империя ромеев за тысячу лет до ее оформления.

Но из византийского наследия, если ты не специалист, читать нечего. Ни великих романов, ни великих поэтов, ни великих историков. Если уж и пишет в Византии кто-то, то это кто-то ужасно высокопоставленный, а еще лучше особа царствующего дома: Анна Комнина или, в крайнем случае, Михаил Пселл. Всем остальным страшно свое суждение иметь.

Вдумайтесь: несколько сот лет просуществовала цивилизация, бывшая преемницей двух самых развитых цивилизаций античности, — и не оставила после себя ни-че-го, кроме архитектуры — книги для неграмотных, да житий святых, да бесплодных религиозных споров.


Заставка фильма «Гибель империи. Византийский урок» отца Тихона (Шевкунова), показанного на российском ТВ

Это чудовищное падение интеллекта общества, суммы знаний, философии, человеческого достоинства произошло не в результате завоевания, мора или экологической катастрофы. Оно произошло в результате внутренних причин, список которых читается как рецепт для идеальной катастрофы: рецепт того, чего никогда и ни при каких условиях нельзя делать государству.

Итак.



Нелегитимность

Во-первых, империя ромеев так никогда и не выработала механизм легитимной смены власти.

Константин Великий казнил своих племянников — Лициниана и Криспа; затем он убил жену. Власть над империей он оставил трем своим сыновьям: Константину, Констанцию и Константу. Первым актом новых цезарей было убийство двоих своих сводных дядьев вместе с их тремя сыновьями. Затем убили обоих зятьев Константина. Затем один из братьев, Констант, убил другого, Константина, затем Константа убил узурпатор Магненций; затем оставшийся в живых Констанций убил Магненция.

Может быть, дальше было что-то другое?

Император Юстин, преемник Юстиниана, был сумасшедший. Его жена Софья убедила его назначить своим преемником любовника Софьи Тиберия. Едва став императором, Тиберий упрятал Софью за решетку. Своим преемником Тиберий назначил Маврикия, женив его на своей дочери. Императора Маврикия казнил Фока, казнив перед тем на его глазах его четверых сыновей; заодно казнили всех, кого можно было считать верными императору. Фоку казнил Ираклий; после его смерти вдова Ираклия, его племянница Мартина, первым делом отправила на тот свет старшего сына Ираклия, намереваясь обеспечить престол своему сыну Ираклиону. Не помогло: Мартине отрезали язык, Ираклиону — нос.

Нового императора, Константа, угрохали мыльницей в Сиракузах. Его внуку, Юстиниану II, выпало бороться с арабским нашествием. Сделал он это оригинальным образом: после того как около 20 тысяч славянских солдат, раздавленных налогами империи, перешли на сторону арабов, Юстиниан приказал вырезать в Вифинии все остальное славянское население. Юстиниан был свергнут Леонтием, Леонтий — Тиберием. В связи с известным смягчением нравов Леонтий не казнил Юстиниана, а только отрезал ему нос — считалось, что без носа император править не может. Юстиниан опроверг этот странный предрассудок, вернувшись на трон и казнив все и вся. Брата Тиберия, Ираклия, лучшего полководца империи, развесили с его офицерами вдоль константинопольских стен; в Равенне высокопоставленных чиновников собрали на пир в честь императора и перебили к чертовой матери; в Херсонесе семерых знатнейших граждан зажарили заживо. После смерти Юстиниана его преемник, шестилетний мальчик Тиберий, бросился искать убежища в церкви: он держался одной рукой за алтарь, а другой держал частицу Креста Господня, когда его зарезали, как овцу.

Эта взаимная резня продолжалась до самого последнего момента существования империи, лишая любую власть легитимности и делая, между прочим, почти невозможными браки с западными царствующими домами, потому что каждый узурпатор был обыкновенно либо уже женат, либо спешил жениться на дочери, сестре или матери зарезанного им императора, чтобы придать себе хоть какую-то видимость законного правления.


Штурм Константинополя войсками Мехмеда II.

Людям, поверхностно знающим историю, может показаться, что подобная кровавая чехарда в Средневековье была свойственна любым странам. Отнюдь. Франки и норманны уже к XI веку быстро выработали на удивление четкие механизмы легитимности власти, приводившие к тому, что смещение, например, с трона английского короля было ЧП, произошедшее вследствие консенсуса знати и крайней неспособности вышеозначенного короля к правлению.

Вот простой пример: сколько английских королей, будучи несовершеннолетними, потеряли престол? Ответ: один (Эдуард V). А сколько византийских несовершеннолетних императоров потеряли престол? Ответ: все. Полуисключениями можно назвать Константина Багрянородного (сохранившего жизнь и пустой титул потому, что узурпатор Роман Лакапин правил от его имени и выдал за него свою дочь) и Иоанна V Палеолога (регент которого, Иоанн Кантакузин, все-таки в конце концов вынужден был поднять мятеж и провозгласить себя соимператором).

Если франки и норманны постепенно отработали четкий механизм наследования, то в империи ромеев на трон всегда мог взойти кто угодно, причем очень часто трон передавала не армия (тогда получался хотя бы император, умеющий воевать), но и обезумевшая константинопольская чернь, соединявшая самую дикую фанатичность с полным отсутствием какого-либо кругозора и предвидения. Так произошло при воцарении Андроника Комнина (1182), когда чернь перерезала всех латинян в Константинополе, что, впрочем, не помешало той же черни ровно через три года подвесить свергнутого императора за ноги и вылить ему на голову ведро кипятку.

Нам хочется подражать?

Этому?



Отсутствие работоспособной бюрократии

Хроническое отсутствие легитимности работало в обе стороны. Оно позволяло любому проходимцу (вплоть до неграмотного собутыльника императора вроде Василия I) занять престол. Но оно же побуждало императора опасаться любого соперника, периодически приводя к тотальной резне и не позволяя выстроить то, в чем нуждается любое государство: устойчивый свод правил и механизм управления.

Такой свод правил существовал в Китае, его можно выразить двумя словами: система экзаменов. Меритократическая система, при которой чиновники знали, в чем состоит их долг. Это понятие долга не раз и не два побуждало китайских чиновников подавать доклады о коррупции и злоупотреблениях (за которые им рубили головы), и да, сын первого министра легко делал карьеру, но он при этом и образование соответствующее получал, а если уровень его образования и порядочности не соответствовал занимаемой должности, это воспринималось как отклонение от нормы.

Англия тоже создала подобную систему, ее можно выразить в двух словах: честь аристократа. Плантагенеты правили Англией в сложном симбиозе с военной аристократией и парламентом, и феодальная Европа подарила современному миру одно из его главных наследий: понятие чести человека, его внутреннего достоинства (честь эта первоначально была честью аристократа), отличное от его должности, состояния и степени милости к нему правителя.

Империя ромеев не выработала никаких правил. Ее аристократия была раболепна, спесива и ограниченна. Она разучилась греческой и римской культуре, и так не научилась франкской и норманнской войне. Не будучи в состоянии построить, из страха узурпации, нормальный государственный аппарат, императоры опирались на тех, кто не представлял сиюминутной угрозы власти: то есть прежде всего на евнухов и на церковь, что и привело к господству той самой знаменитой византийской «духовности», о которой чуть ниже.



Квазисоциализм

Несмотря на отсутствие нормального государственного аппарата, империя страдала от сильнейшей зарегулированности, истоки которой опять-таки восходили к эпохе домината и эдикту Диоклетиана «О справедливых ценах». Достаточно сказать, что производство шелка в империи было государственной монополией.

Катастрофическая зарегулированность экономики в сочетании с неэффективным госаппаратом рождала то, что всегда рождается в таких случаях: чудовищную коррупцию, причем в размерах, имевших геополитические последствия и угрожавших самому существованию империи. Так, решение императора Льва VI передать монополию на торговлю с болгарами отцу своей любовницы Стилиану Заутце кончилось унизительным поражением в войне с болгарами и выплатой им тяжелой дани.

Существовала единственная область, в которой антирыночное регулирование не действовало: по несчастному стечению обстоятельств, это была ровно та самая область, в которой оно было необходимо. Само существование империи зависело от существования класса мелких свободных земледельцев, владеющих участками в обмен на военную службу, и именно этот класс исчезал за счет поглощения их земель динатами («сильными»). Самые выдающиеся из императоров, например Роман Лакапин, понимали проблему и пытались с ней бороться: но это было невозможно, потому что чиновниками, ответственными за возвращение незаконно отчужденных земель, как раз и были сами динаты.



Духовность

Про это-то замечательное государство — со всеми его императорами, режущими друг друга, со Стилианом Заутцей, с евнухами и тиранами, с динатами, отжимающими земли у рядовых крестьян, — нам говорят, что оно было очень «духовно».

О да. Духовности было хоть ложкой жуй, если под ней подразумевать стремление императоров и черни резать еретиков, вместо того чтобы бороться с врагами, угрожающими самому существованию империи.

Накануне возникновения ислама империя чрезвычайно удачно принялась искоренять монофизитов, в результате чего при появлении арабов те массово переходили на их сторону. В 850-х императрица Феодора развязала преследование павликиан: 100 тысяч человек убили, остальные перешли на сторону халифата. Император Алексей Комнин, вместо того чтобы возглавить Крестовый поход, который мог бы вернуть империи земли, без которых она не могла выжить, нашел себе более духовное занятие: он занялся истреблением богомилов и все тех же павликиан, то есть налоговой базы империи.

Духовный Михаил Рангаве тратил огромные суммы на монастыри, в то время как армия бунтовала без денег, а авары вырезали его подданных тысячами. Иконоборец Константин V Копроним удачно сочетал религиозный фанатизм с неистребимым пристрастием к хорошеньким и накрашенным юношам.

«Духовность» была призвана заменить вакуум, возникающий в связи с хронической нелегитимностью власти и хронической недееспосбностью госаппарата. Раздрай между монофизитами, монофелитами, иконоборцами и пр., гигантские богатства, отданные монастырям, категорическое нежелание церкви делиться ими даже в условиях вражеского вторжения, геноцид собственных подданных по религиозному признаку — вся эта «духовность», в условиях тяжелейшей военной обстановки, и предопределила крах империи.

Духовные византийцы умудрились забыть, что Земля — это шар, зато в 1182 году обезумевшая толпа, в очередном приступе взыскующая духовности, вырезала в Константинополе всех латинян: младенцев, крошечных девочек, дряхлых стариков.

Мы этому хотим подражать?



Крах

И, наконец, самое последнее, самое бросающееся в глаза обстоятельство относительно объекта восторженного нашего подражания.

Империя ромеев — исчезла.

Это поразительный, почти небывалый случай исчезновения государства, которое было расположено не где-то там, на задворках, а посередине мира, в живом контакте со всеми существующими культурами. От всех них оно могло заимствовать, от всех них оно могло учиться — и не заимствовало, и не училось ничему, а только утрачивало.

Античной Греции нет уже две тысячи лет, но мы до сих пор, изобретая проводную связь на расстоянии, называем ее «теле-фон», изобретая аппараты тяжелее воздуха, сочиняем «аэро-дром». Мы помним мифы про Персея и Геракла, мы помним истории Гая Юлия Цезаря и Калигулы, не надо быть англичанином, чтобы помнить о Вильгельме Завоевателе, и американцем, чтобы знать о Джордже Вашингтоне. В последние десятилетия наш кругозор расширился: во всех книжных магазинах на Западе продается по три перевода «Искусства войны», и даже тот, кто не читал «Троецарствия», возможно, смотрел фильм Джона Ву «Битва при Красных Утесах».

Положа руку на сердце: кто из вас помнит имя хоть одного константинопольского императора после VI века? Положа руку на сердце: если вы помните имена Никифора Фоки или Василия Болгаробойца, то представляет ли для вас описание их жизни («Фока казнил Маврикия, Ираклий казнил Фоку») хоть долю того интереса, который представляет описание жизни Эдуарда III или Фридриха Барбароссы?

Империя ромеев исчезла: она с поразительной легкостью рухнула в 1204 году, когда очередной инфантильный тиран — сын свергнутого Исаака Ангела (Исаак убил Андроника, Алексей ослепил Исаака) — прибежал за помощью к крестоносцам и пообещал им деньги, которые не собирался платить, и окончательно — в 1453-м. Обычно так исчезали государства, изолированные надолго, столкнувшиеся с неведомым и летальным для них цивилизационным штаммом: так, например, пала под ударами 160 солдат Писарро империя инков.

Но чтобы государство, обильное, большое, старинное, находящееся в центре цивилизованного мира, теоретически способное заимствовать, оказалось настолько косным, тщеславным и закуклившимся, чтобы не научиться, хотя бы с военной точки зрения, ничему, чтобы не перенять преимущества тяжело вооруженного рыцаря, длинного лука, пушки, чтобы забыть даже собственный греческий огонь, — это случай, не имеющий аналогов в истории. Даже отставшие в технологии Китай и Япония не были завоеваны. Даже раздробленная Индия сопротивлялась европейцам несколько столетий.

Империя ромеев рухнула с концами — и в Лету. Уникальный пример деградации некогда свободной и процветающей цивилизации, не оставившей после себя ничего.

Неужели наши властители и вправду хотят, чтобы нас постигла судьба державы с центром в Константинополе?

Чтобы мы варились в собственном соку, презрительно отогнув губу и почитая себя пупом земли, пока мир вокруг неудержимо рвется вперед, чтобы мы считали доказательством собственного превосходства не высокие технологии, а механических, поющих при троне императора птичек?

Это ведь Фрейд в чистом виде. Что, желая подражать, наши правители желают подражать не Римской империи, а исчезнувшей, обюрократившейся, растерявшей престиж, знания и силу, не сумевшей отстоять даже право на самоназвание, — «Византии».

Высокая духовность империи ромеев, как известно, кончилась тем, что даже накануне гибели фанатичная толпа и заполнившее собой вакуум власти духовенство не хотели рассчитывать на помощь Запада. Лучше ислам, чем Запад, считали они.

И по духовности их им и воздалось.
analitika: (Default)
«Зелёные человечки» Йоси Джудашвили: «гибридная война» была впервые опробована вовсе не в Крыму
После аннексии Крыма и развязывания войны в Донбассе очень много говорят о так называемой «гибридной войне» Кремля. Каковая, по мнению теоретиков, сочетает в себе элементы «обычных» боевых операций с действиями разведывательно-диверсионных подразделений, с войной информационной и «кибервойной». Те же теоретики и аналитики утверждают, что это абсолютно новый вид войны.

Ничего сверхнового в «гибридной войне» нет. Все это, в той или иной мере, той или иной комбинации элементов, практиковалось задолго до появления «зеленых человечков» Путина в Крыму и в Донбассе. Но поскольку таких терминов тогда не было, в закрытых документах ее именовали «активной разведкой», в открытых – партизанскими действиями, повстанческим движением или, позже, народно-освободительной борьбой и национально-освободительным движением.

«Наш революционный палец, запущенный в Китай»

7 октября 1929 года Йося Сралин (Жидашвили), пребывавший, как обычно, на многомесячном отдыхе в Сочи, отправил в Москву замещавшему его Молотову (на тот момент члену Политбюро ЦК ВКП(б) и секретарю ЦК) весьма любопытное послание:

«С Китаем будет возня. Кстати, мне кажется, что пора нам перейти на точку зрения организации повстанческого революционного движения в Маньчжурии. Отдельные отряды, посылаемые нами в Маньчжурию для выполнения отдельных эпизодического характера заданий – дело, конечно, хорошее, но это не то. Теперь надо пойти на большее. Нам надо организовать две двухполковые бригады главным образом из китайцев, снабдить их всем необходимым (артиллерия, пулеметы и т. д.), поставить во главе бригад китайцев и пустить их в Маньчжурию, дав им задание: поднять восстание в маньчжурских войсках, присоединить к себе надежных солдат из этих войск (остальных распустить по домам, обезглавив предварительно ком[андный] состав), развернуться в дивизии, занять Харбин и, набравшись сил, объявить Чансуеляна [Чжан Сюэлян, сын генералиссимуса Чжан Цзолиня, правитель Маньчжурии в 1928-1931 гг. – Прим. авт.] низложенным, установить революционную власть (погромить помещиков, привлечь крестьян, создать советы в городах и деревнях и т. п.). Это необходимо. Это мы можем и, по-моему, должны сделать. Никаким «международным правам» не противоречит это дело. Всем будет понятно, что мы против войны с Китаем, наши красноармейцы охраняют лишь наши границы и не имеют намерения перейти на кит[айскую] территорию, а если внутри Маньчжурии имеется восстание, то это вполне понятная штука в обстановке того режима, который установил Чансуелян. Подумай об этом. Дело важное». (Письма И.В. Сталина В.М. Молотову. 1925 – 1936 гг. Сборник документов. М., «Россия молодая», 1995, стр.167-168.)

Немного предыстории. На тот момент камнем преткновения для Москвы и Чжан Сюэляна была Китайско-Восточная железная дорога (КВЖД). История этого конфликта крайне неоднозначна: советские, а ныне и российские историки казенной выделки твердили и твердят, что во всем виноваты исключительно «китайские милитаристы», пытавшиеся прибрать к рукам принадлежавшую Советскому Союзу КВЖД. По версии китайской стороны, конфликтную ситуацию спровоцировал как раз СССР, постоянно нарушавший соглашение 1924 года о совместном управлении. При этом прибыли дорога не приносила, оставалась предприятием глубоко убыточным. Для фактического хозяина Маньчжурии, генералиссимуса Чжан Цзолиня, КВЖД была стратегической магистралью, однако платить за переброску по ней своих войск он не желал, да и не мог. Попытки советской администрации КВЖД не допустить провоза эшелонов с вооруженными «зайцами», китайские военные пресекали угрозой расстрела. Затем Чжан Цзолинь и вовсе приступил к планомерному захвату магистрали. Было очевидно, что дорогу не удержать, рентабельной она в советских руках никогда не будет, а ее стратегическое значение во враждебном окружении практически нулевое. Еще в 1926 году в Москве некоторые здравомыслящие «партийные товарищи» заговорили, что «нам нужно поскорее разделаться с КВЖД, сдать ее, что это есть «мозоль» на нашей ноге…». (Письма Сталина Молотову…, стр. 77.) Но, как громогласно заявил на июльском (1926 года) пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) пламенный член Политбюро Николай Бухарин, «у нас был вопрос о КВЖД, о железнодорожной линии, которая является главной стратегической жилой, которая является нашим революционным пальцем, запущенным в Китай». (Там же.)

Поскольку «наш революционный палец, запущенный в Китай» вынимать оттуда никак не хотелось, Москва попыталась было разрешить этот вопрос по-сталински кардинально: нет человека – нет проблем. 4 июня 1928 года вагон, в котором ехал Чжан Цзолинь, был взорван близ Мукдена миной, заложенной в виадук. Спустя несколько часов тяжело раненный генералиссимус скончался в Мукденском госпитале. Хотя в покушении немедленно обвинили японцев, ныне известно, что его организовали резидент ИНО ОГПУ в Харбине Наум Эйтингон и резидент IV Управления (Разведупра) Штаба РККА Христофор Салнынь. Однако проблему это не решило, поскольку Чжан Сюэлян, сын убитого Чжан Цзолиня, тоже не пожелал прислушиваться к «веским» аргументам Кремля. Отсюда и вариант организации «повстанческого движения», предложенный было Сталиным. В конечном счете, правда, решили без затей применить открытую силу: подтянули к границе артиллерию, кавалерию, пехотные части, авиацию. 12 октября 1929 года части специально под эту кампанию созданной Особой Дальневосточной армии нанесли первый удар, захватив город Лахасусу (Тунцзян) в провинции Хуйлунцзян и уничтожив половину кораблей китайской Сунгарийской флотилии. 30 октября 1929 года корабли советской Дальневосточной военной флотилии высадили десант в устье Сунгари, добили остатки Сунгарийской флотилии, а два советских полка попутно захватили город Фуцзинь. Одновременно советские войска перешли советско-китайскую границу и в Приморье – возле города Мишаньфу. Погромив китайские войска, заключили новое соглашение по КВЖД, формально восстановив совместное управление. Но «революционный палец, запущенный в Китай» все равно пришлось позже из Китая вытащить, отдав Маньчжурию оккупировавшим ее японцам.
«Шуму наделали, а мост не взорвали»

Впрочем, поначалу пыл дальневосточных красных диверсантов это не умерило – пока они не попались с поличным. 7 июля 1932 года советник посольства Японии в Москве передал в Наркомат иностранных дел СССР ноту своего правительства, в которой говорилось: некий кореец Ли, арестованный японскими властями, дал показания, что он вместе с тремя другими корейцами был завербован ОГПУ, снабжен взрывчаткой и переброшен в Маньчжурию с заданием взорвать ряд мостов. Как самокритично доложил Москве руководитель полномочного представительства ОГПУ по Дальневосточному краю Терентий Дерибас, организованная им операция провалилась, «шуму наделали, а мост не взорвали». (Лубянка. Сталин и ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД. Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. Январь 1922 – декабрь 1936. М., Международный фонд «Демократия», 2003, стр. 807.) Мало того, так ведь еще и агентов-взрывников поймали – и они во всем признались.

Сталин, снова отдыхавший тогда «на югах« и извещенный о скандальном фиаско чекистов еще до официального получения японской «рекламации», написал замещавшему его в Москве члену Политбюро и секретарю ЦК Кагановичу:

«Нельзя оставлять без внимания преступный факт нарушения директивы ЦК о недопустимости подрывной работы ОГПУ и Разведупра в Маньчжурии. Арест каких-то корейцев-подрывников и касательство к этому делу наших органов создает (может создать) новую опасность провокации конфликта с Японией. Кому все это нужно, если не врагам советской власти? Обязательно запросите руководителей Дальвоста, выясните дело и накажите примерно нарушителей интересов СССР. Нельзя дальше терпеть это безобразие! Поговорите с Молотовым и примите драконовские меры против преступников из ОГПУ и Разведупра (вполне возможно, что эти господа являются агентами наших врагов в нашей среде). Покажите, что есть еще в Москве власть, умеющая примерно карать преступников. Привет! И. Сталин». (Сталин и Каганович. Переписка. 1931-1936 гг. М., РОССПЭН, 2001, стр. 208.)

2 июля 1932 года Каганович сообщил вождю, что ситуацию с корейцами-диверсантами он выяснил и, «к сожалению, Ваше предположение оправдалось – это ОГПУ (остатки старого). В случае запроса Хироты (у него есть указание) Карахану нами даны указания». (Там же, стр. 212.) (Хирота Коки – в 1928-32 гг. посол Японии в СССР; Лев Карахан – заместитель народного комиссара иностранных дел).

Попутно Каганович проинформировал Сталина, что «на днях на наш пограничный пост явился якобы представитель Китайской Народной Армии с письмом к Блюхеру (Василий Блюхер – командующий Особой Краснознаменной Дальневосточной армией. – Прим. авт.) за оружием и т. д. Мы дали директиву немедленно отправить его обратно и впредь не допускать перехода подобных представ[ителей], либо подосланных провокаторов, либо объективно играющих провокационную роль, безразлично». (Там же.)

Информативная ремарка: значит, подобные походы в «военторг» к Блюхеру были делом вполне обычным и регулярным. Вот только из-за этого провала пришлось сделать конспиративную паузу, закрыв «военторг» на учет. 16 июля 1932 года Политбюро ЦК ВКП(б), рассмотрев «Вопрос ДВК», постановило «обратить внимание ОГПУ на то, что дело было организовано очень плохо; подобранные люди не были должным образом проверены», посему «указать т. Дерибасу, что он лично не уделил должного внимания этому важнейшему делу, в особенности подбору и проверке людей». Непосредственно же «отвечающему за плохую организацию дела», начальнику Владивостокского оперативного сектора ГПУ Николаю Загвоздину, объявлен строгий выговор, приказано «предрешить отзыв т. Загвоздина из Владивостока« и «поручить ОГПУ укрепить кадрами военно-оперативный сектор». (Лубянка…, стр. 315.)

Разумеется, любую причастность советской госбезопасности к террористическим акциям было приказано отрицать, посему замнаркома иностранных дел Лев Карахан, пригласив к себе японского посла, заявил ему, что «все сообщение корейца Ли с начала до конца является злостным и провокационным вымыслом. Ни Владивостокское ГПУ, ни какое-либо другое советское учреждение во Владивостоке не могло давать и не давало тех поручений, о которых показывает Ли-Хак-Ун, ни каких-либо других аналогичного характера ни корейцу Ли, ни каким-либо другим лицам». (Сталин и Каганович…, стр. 277.)
analitika: (Default)
«Православная монголосфера» - новая евразийская реальность
По мнению евразийцев, Чингисхан в своей империи совершил великую "нордическую" (!!!) реставрацию сакральной географии.
Существует такая себе книга «Чингисхан. Великий завоеватель», где рассматривается современная мифологема, разработанная российскими евразийцами. Книга подводит читателя к мысли, что Белый царь Московской империи является правоприемником и продолжателем дела Чингисхана и Золотой Орды.
Отрывки:
«Российская империя унаследовала от империи монголов гораздо больше, чем от Рима и Византии».
«Идеалом Чингисхана было создание единого царства человечества, так как только тогда, как он справедливо думал, прекратятся взаимные войны и создадутся условия для мирного процветания человечества как в области духовной, так и материальной культуры. (…) Этот завоеватель мира был прежде всего его непреклонным возродителем. Железом и огнем он открывал древние мировые пути для шествия будущей цивилизации». Безусловно, Чингисхан стремился к миру — в рамках создаваемой им империи, хотя этот созидательный процесс неизбежно приводил к дихотомии своего и чужого; последнее подлежало ассимиляции или уничтожению. Впрочем, и эта, деструктивная по отношению к чужому, деятельность воспринималась как акт божественной справедливости: ведь монарх-мироустроитель приобретал статус божественного начала, по определению и сути.

Ритуальная, космологическая функция правителя в традиционном монгольском обществе, понятие харизмы божественного царя как основы гармонии в социуме и в окружающем мире детально исследованы Т.Д. Скрынниковой. В научный оборот вводится богатейший этнографический и религиоведческий материал, связанный с почитанием Чингисхана в средневековой Монголии. Однако сам факт его избранничества остается не объяснимым ничем иным, кроме как волей Тенгри — Вечного Неба. Это исполнение небесной воли, осознававшееся, как известно, самим Чингисханом, стало для него основой того, что Л.H. Гумилев назвал пассионарным импульсом: «Пассионарность проявляется у человека как непреоборимое стремление к деятельности ради отвлеченного идеала, далекой цели, для достижения которой такой человек — пассионарий, жертвует не только жизнью окружающих, но и жизнью своей собственной».
Но ведь далеко не все пассионарные правители ставили перед собой в качестве конечной цели создание всеобщего царства человечества. Это удел или миссия единиц, и для этого нужна особая, поистине метафизическая мотивация. Стяжание регалий вселенской власти — не из тех проблем, которыми занимается историческая наука, хотя бы и самая передовая. Столь глобальный сюжет — прерогатива мифа.
Мифологизация образа реального человека или его деяний — это вовсе не произвольно-романтическая трансформация, не просто возвеличивание или умаление. Это процесс, подчиняющийся строгим закономерностям, а потому доступный исследованию и осмыслению. При этом не следует упускать из виду и откровенно сказочные варианты мифологической трансформации (скажем, в кашмирских мусульманских легендах о Христе, глубоко уважительных, библейский Иисус порой преображается в сказочного великана Иссу). Применительно же к образу правителя такого рода преображение часто моделируется мифом инициатическим, который описывает посвящение в статус царя или императора.
Этот миф, которому историки уделяют мало внимания (трактуя его как сказочную обработку образа), наиболее четко выступает в сказаниях о мучительно трудном прохождении героем Царства Тьмы и о вступлении в Царство Света — мистический Полюс Мира, где вся слава, все достоинство и благо содержатся в наивысшем, то есть именно полярном проявлении. В конкретной фабуле мифа эта полярность нередко овеществляется в образе регалий вселенской власти. Такие сказания сложены далеко не обо всех правителях. В этом отношении известный современный медиевист А.Г. Юрченко сравнивает Чингисхана только с Александром Македонским — Искандером мусульманской традиции.
А.Г. Юрченко отмечает, что в «Романе о Чингисхане» (XIII в.; в Европе этот текст стал известен благодаря францисканской миссии в Центральной Азии 1245 г.) войско Чингисхана несколько месяцев идет через совершенно пустынные регионы куда-то на северо-восток и в итоге достигает пределов мира — загадочной земли «людей Солнца». Там, у берегов вселенского Океана, в период летнего солнцестояния сближаются Солнце и море, а Солнце сталкивается с небесной твердью, издавая страшный шум… А.Г. Юрченко допускает, что первоисточником тут могли быть мифологизированные представления народов Северной Азии о полярном дне, повлиявшие на авторов восточных повествований об Александре-Искандере (прежде всего на «Искандернаме» Низами), а через них — на «Роман о Чингисхане». При этом магнитные «Каспийские горы», преодолеваемые Чингисханом на пути к пределам Земли, трактуются как символ Центра Мира.
Совершенно очевидно, что тут бесполезно искать конкретно-историческую первооснову сюжета: перед нами описание мистического паломничества, инициатического опыта со всеми его характерными особенностями, в целом схожими для различных религий и детально исследованными (прежде всего философами-традиционалистами XX в.). Разумеется, встает вопрос: пережили ли этот мистический опыт реальные люди по имени Александр Македонский и Чингисхан, или инициатический миф был «наложен» на их образ современниками либо потомками? Впрочем, в исторической ретроспективе это не столь уж важно — для понимания судеб империй и метаисторического образа их основателей. Человек, стяжавший полярные регалии власти (или персонаж посвятительного мифа), сам становится духовным «полюсом» — тем, кого в мусульманской традиции именуют арабским словом кутб, полюс. Кстати, аналогичный миф существует и о русских царях, но он лишь опосредованно отразился в сказочном сюжете о герое по имени Иван Барма (Бермятин и т. п.), который добывает для русского правителя регалии вселенской власти на океаническом острове где-то на Крайнем Севере (трансформированный сюжет переводного «Сказания о Вавилонском царстве», включивший в себя известную мифологему Полярного острова).
Примечательно, что образ острова в священном море также встречается в цикле преданий о Чингисхане. Согласно джагатайскому «Сказанию о Чингисхане» на острове Белого моря, в темном дворце, недоступном свету Солнца и Луны, девственной дочерью Алтын-хана (т. е. «Золотого царя») был чудесным образом непорочно зачат от солнечного луча будущий отец Чингисхана, Тангри-берген («Богом данный») Дуюн-Баян; Алтын-хан заключил дочь в запечатанный золотой корабль и пустил его в море; корабль оказался в местах охоты монгольского витязя Тумакул-мергена, который освободил царевну и взял ее в жены, несмотря на ее таинственную беременность.[9]
Содержащийся в этом сказании мотив о матери будущего героя, заключенной в запечатанный корабль, — мотив, родственный тому, что присутствует в пушкинской «Сказке о царе Салтане» и находит параллели в древнекельтской традиции, требует отдельного рассмотрения (отметим только, что он также имеет отношение к комплексу полярных мифов). Для нашей темы здесь главное — остров в Белом море. Вряд ли имеется в виду известное ныне «эмпирическое» море на Русском Севере, хотя в средневековом тюркском мире оно было известно давно (по всей видимости, булгары Поволжья соперничали с новгородскими купцами на европейской части Северного морского пути: исследованием этого вопроса в настоящее время занимается казанский историк Рустем Набиев), а джагатайская рукопись «Сказания о Чингисхане» датируется XVII в.
Вряд ли Белое море — это море «западное»; такую интерпретацию предлагают, исходя из традиционной для тюрко-монгольского мира цветовой маркировки сторон света: север соотносится с черным цветом, юг — с красным, восток — с голубым, запад — с белым. Возможно, отсюда происходит тюркское название Каспийского моря — Ак Дынгыс, «Белое море».
Однако в контексте «Сказания о Чингисхане» правомернее рассматривать символизм Белого моря в дискурсе евразийских представлений о царственном, сакральном правителе, о его верховной власти. И тут обнаруживается, как показал В.В. Трепавлов в своем исчерпывающем исследовании образа «Белого царя» у народов, вошедших в Российскую империю, что в этом отношении спектр значений белого в различных этнических традициях (прежде всего у народов индоевропейской, алтайской и уральской языковых семей) неизменно выстраивается вокруг понятий святости и высшей власти, соотносящихся с образами Белой горы, Белого моря, Белого царства.
Например, в хакасском эпосе упоминаются белые ханы у Белой горы или на берегу Белого моря; белый цвет усвоен древнетюркскому богу Неба — Тенгри и верховному божеству якутов Юрюнг Уолану; монгольский Белый Старец (Цагаан Убгэн) хранит благоденствие всего живого; коми-зырянам был известен образ Белого царства и Белого царя. В древнерусской «Голубиной книге» хранящий истинную веру Белый царь именуется «над царями царь», то есть вселенский правитель… Что касается непосредственно Чингисхана, то белым было его личное девятибунчужное знамя; «белой костью» (то есть людьми особо знатными) называли его потомков.[12]
С учетом этих ассоциативных связей можно связать миф «Сказания о Чингисхане» и с символом Полярного острова, и с представлениями об идеальном (белом, светлом, светоносном) правителе. Только миф этот маркирует уже не инициатическое странствие, как в сюжете, зафиксированном францисканской миссией 1245 г., а космогоническую или алхимическую парадигму: животворный солнечный луч, проникающий в темную первичную материю, принадлежит сфере глубоко архаичного алхимического символизма (кстати, и знаменитое «Сокровенное сказание монголов» XIII в. повествует, что Алангоо, праматерь рода Чингисхана, после смерти мужа зачала троих сыновей от сияния посланца Неба, нисходившего в ее лоно через дымник юрты[13]). Эта парадигма лежит и в основе космогонических мифов; символическая соотнесенность династии Чингисхана с солнечным первоначалом и с космогонией закономерно делает его героем-мироустроителем, косвенно подтверждая выводы, к которым приходит в своей книге Э. Хара-Даван.
Но не слишком ли отвлеченны эти мифологические изыскания? Проясняют ли они метаисторическое, по Хара-Давану, открытие Чингисханом «древних мировых путей для шествия будущей цивилизации»? Ведь для тюрко-монгольского мира его харизматичность и так не вызывает сомнений; желанием приобщиться к ней во имя национального возрождения можно объяснить и непрекращающиеся поиски могилы Чингисхана на территории Забайкалья, Монголии, Китая, и предание о том, что мать Покорителя Вселенной была по национальности якуткой…
Пожалуй, единственный автор, который сформулировал многомерный геополитический образ цивилизации, возникающей (или еще имеющей возникнуть) на древних путях империи Чингисхана, — это современный философ-традиционалист А.Г. Дугин. В своей работе 2004 г. «Чингисхан и монголосфера», написанной как раз по мотивам книги Э. Хара-Давана, он выходит на метаисторию великих евразийских империй, исходя из принципов традиционализма и геополитической глобалистики. Сопоставляя сакральную географию империй Александра Македонского и Чингисхана, А.Г. Дугин противопоставляет их в соответствии с дихотомией Север — Юг.
Империя Александра находилась южнее великой евразийской горной гряды, простирающейся от Пиренейского полуострова до Дальнего Востока; Монгольская империя — к северу от этой гряды. По этой линии, являющей собой и вполне конкретный климатический, хозяйственно-экономический, этнический рубеж, проходит (согласно гиперборейской теории антропогенеза, на которой основана философия традиционализма) таинственная разграничительная черта цивилизационных парадигм:
«Древние цивилизации складывались под воздействием импульсов, идущих с Севера, но застывали и становились собой только южнее некоторой географической черты — гряды евразийских гор, тянущихся от Пиренеев до Маньчжурии… С Севера от этих гор рождается тонкая живая сила и оседает южнее, застывая в конкретной форме». (…) «В своем имперостроительном импульсе Чингисхан осуществил важнейшую сакрально-географическую операцию: он „сравнял горы", сделав естественную северную границу южных цивилизаций прозрачной и проходимой… Истинный Север — великая Арктида — дала о себе знать. Сами же евразийские территории и на Севере, и на Юге были интегрированы в единый блок, подчиненный воле Севера уже в планетарном, континентальном смысле. В этом состояла великая нордическая реставрация сакральной географии, которую осуществил Чингисхан в своей империи». (…) Монголосфера Чингисхана… открывала цивилизациям новый трансцендентальный горизонт, нордическое измерение бытия, тот самый Свет Севера, о котором учит исламский эзотеризм».
Признавая изначально полярный (связанный с балканской Македонией, с южными пределами «гиперборейского круга») характер духовного импульса и для империи Александра Великого, А.Г. Дугин выстраивает внутренне очень последовательную схему «развертывания» евразийских империй во времени и в пространстве. Империя Александра овеществила идею евразийского единства на самых южных рубежах, куда доходили духовные импульсы Арктиды — циркумполярной протоцивилизации Северного полушария (кстати, этнолингвистическое единство циркумполярной зоны во времена позднего палеолита и даже в мезолите убедительно подтверждается академическими науками, археологией и сравнительным языкознанием). Монгольская империя преодолела горную гряду, охватив просторы степной и отчасти таежной зоны Евразии. Но тогда получается, что еще более чисто и одухотворенно «нордическое измерение бытия» раскрылось в образовании Российской империи, объявшей самые северные земли Евразийского континента, преддверие Арктиды-Гипербореи!
А.Г. Дугин подчеркивает, вслед за Э. Хара-Даваном и другими ранними евразийцами, геополитическую преемственность Московской Руси от Золотой Орды: «Москва усвоила континентальный универсализм, понимание Евразийского материка как единого пространства, подлежащего универсальной унификации на особых сакральных принципах…» «Белое Царство Московской Руси и есть полюс неовизантийски оформленной православной монголосферы. Всемирное Царство завещано Московскому Риму именно Чингисханом…»
Парадоксальность таких формулировок, как «православная монголосфера», лишь кажущаяся: они очень точны и ныне становятся достоянием академической истории. Скажем, А.Н. Никитин (Историко-архивный институт) приходит к выводу, что именно в православной книжности Московского государства «Ордынское царство было вовлечено в контекст библейской, римско-византийской и древнерусской истории». Но применительно к парадигме трех евразийских империй все эти выводы касаются лишь аспектов конкретно-исторического и культурологического. Сакральная же мотивация величественного, непостижимого для современников и различимого лишь в исторической дистанцированности развертывания «в веках и мирах» идеи Полярной империи — это, видимо, все-таки тот похожий на простую сказку миф обретения регалий высшей власти на запредельном острове Белого — Светлого — Святого моря.
Разумеется, осознание этой сакральной обоснованности не дает ключ к решению практических проблем бытия империи. Двойственность в восприятии образа ее основателя останется всегда, и это закономерно. Всегда будут существовать люди, хранящие память о завоевании их земель, о пролитой крови (а это ведь тоже вещь глубоко сакральная). Не стираются и воспоминания о прежних, пусть локальных и частных, общественных структурах, о своих былых законах. Так говорили и будут говорить об империи Чингисхана не только в древнерусских землях, но и в Поволжье, и в Средней Азии, и в Якутии — ведь какая-то часть предков современного якутского народа, похоже, переселилась к Ледовитому океану и Полюсу холода именно потому, что эти люди не желали жить в империи Чингисхана.
Дело тут не только в исторической памяти. Имперскому мифу, самому глубокому и древнему, неизбежно противостоит миф внутринациональный или даже внутриплеменной. И парадокс в том (знать об этом надо, хотя в таком знании поистине много печали!), что племенной этот миф, как правило, генетически восходит к тому же самому, невероятно древнему, может быть, гиперборейскому инициатическому архетипу: священный вождь или культурный герой проникает на запретный и запредельный Полярный остров и обретает там некие зримые проявления высших благ мира. Такой миф был известен, например, индейцам Аляски в эпоху Русской Америки, когда Российская империя почти сомкнула циркумполярное кольцо, простершись уже не на два, а на три континента…»

Profile

analitika: (Default)
analitika

August 2017

S M T W T F S
  12345
6789101112
13 141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 22nd, 2017 08:33 pm
Powered by Dreamwidth Studios